Спасения для них

Дорога домой пролегала в абсолютной, звенящей тишине. В салоне машины висело такое плотное напряжение, что казалось, будто сам воздух застыл под тяжестью невысказанных слов. Эвелина прижалась лбом к прохладному стеклу, наблюдая, но перед глазами стояли вовсе не пейзажи, а обрывки чудовищной, перевернувшей всё с ног на голову правды. Родная кровь. Слово звучало в голове эхом, вызывая то глухую боль, то странное, пугающее чувство привязанности к человеку, который еще вчера казался опасным чужаком. Деймон вел машину одной рукой, сжимая руль с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его челюсти были сведены судорогой, а в голубых глазах отражалось бешенство пополам с растерянностью. Весь его цинизм и защитные барьеры рухнули перед простым фактом: у него есть ещё родственник. Эвелина, не обращая внимания на внешний мир, наконец свернула на заднем сиденье калачиком, пытаясь укрыться от навалившегося груза. — Эй, сядь нормально, — хрипло бросил Деймон, бросив на нее короткий взгляд в зеркало заднего вида. Она лишь плотнее закуталась в куртку, проигнорировав требование. Поняв, что у новой родственницы фамильное упрямство Сальваторе встроено по умолчанию, Деймон тяжело вздохнул и оставил эту затею. Если их остановит полиция — плевать, у него всегда есть внушение. Главное сейчас — доехать до Мистик-Фоллс и пережить встречу со Стефаном, которому эту новость еще только предстояло вывалить на голову. К вечеру они пересекли знакомую границу города. Днймон молча поехал к дому Эвелины и заглушил мотор. Та выскользнула из салона, переступила порог, аккуратно разулась в прихожей и шумно, с надрывом выдохнула. Наконец-то дома. Дома? Это слово резануло слух. Разве это её дом? Она ведь здесь чужая, заброшенная в этот водоворот мистики, вампиров и чужих тайн. Слишком быстро, чертовски быстро она привыкла к этой безумной реальности. Конечно, с родителями в том, прежнем мире у нее никогда не было тепла — вечные скандалы, холодность и ощущение собственной ненужности отравляли каждый день. Но теперь, когда правда вскрылась и оказалось, что она родилась именно здесь, в Мистик-Фоллс, всё рухнуло окончательно. Обратной дороги нет. В груди зашевелилось липкое, грызущее чувство вины и тревоги. Что сейчас с теми людьми, которых она всю жизнь называла мамой и папой? Стерли ли им память? Или они сбились с ног, панически обзванивая больницы и полицию? А может... им просто плевать? От этой пронзительной, отчаянной мысли внутри всё оборвалось. Горло спазмом сжало от обиды и одиночества, а в висках застучала кровь. Эмоции перехватили дыхание, превратившись в невидимую, разрушительную волну. Стеклянный стакан, стоявший на столе, с бешеной силой полетел в стену, разлетевшись на сотни мелких, сверкающих в полумраке осколков. — Ты звала меня, чтобы показать этот цирк? — холодный, пронизывающий до мурашек голос резко вырвал Эвелину из плена тяжелых дум. Вздрогнув, она подняла голову и растерянно уставилась на вошедшего. В полумраке комнаты его силуэт казался высеченным из камня, а во взгляде читалась угроза. — Что ты здесь делаешь? — выдохнула она, чувствуя, как внутри всё сжимается от внезапного испуга. Элайджа не ответил сразу. Не отрывая от неё темных, проницательных глаз, он неспешным, грациозным шагом направился к столу. Безупречные манеры первородного вампира не изменяли ему даже здесь: подойдя ближе, он галантно отодвинул для неё стул, дождался, пока она опустится на сиденье, и лишь после этого устроился напротив. — Когда ты своей магией припечатала меня к стене в том доме... — начал он ровным тоном, в котором звенела сталь, — ты влезла в мою голову, передавая четкое послание. Приказала мне прийти сюда. И я приходил, Эвелина. Но тебя здесь не было. Девушка резко нахмурилась, судорожно пытаясь собрать разбегающиеся мысли в кучу, и наконец вспомнила. Боже. Всё завертелось с такой калейдоскопической скоростью — поездка с Деймоном, шокирующая правда о родстве, буря эмоций из-за родителей, — что вызов Элайджи вылетел у нее из головы начисто. — Спасибо... что пришёл, — тихо произнесла она, чувствуя себя глупо и уязвимо под этим давящим взглядом. Элайджа чуть склонил голову набок, изучая ее с пронзительным, хищным любопытством, от которого по спине побежали мурашки: — Откуда ты знала, что я не умер? — Я много знаю, поверь мне, — стараясь придать голосу уверенности, ответила Эвелина. — И я хочу с тобой поговорить, потому что в конце концов... ты мне поможешь. Она затаила дыхание, наблюдая, как Элайджа плавно поднимается из-за стола и начинает сокращать между ними расстояние. Страх холодной волной накатил на сердце, лишая воздуха. Одно дело — наблюдать за этим со стороны, зная сюжет наизусть, и совсем другое — оказаться лицом к лицу с первородным хищником в пустой комнате. Ему стоило совсем ничего, чтобы свернуть ей шею. — И с какой стати я должен тебе помогать, Эвелина? — он остановился в шаге от нее, возвышаясь над ней скалой. — Я слышу, как безумно бьется твое сердце. Ты боишься меня, но при этом имеешь наглость выдвигать мне условия? — Потому что и ты, и я заботимся о своих родных, Элайджа, — выдохнула она. Страх никуда не делся, но где-то на самом дне души проснулось упрямство Сальваторе. Пересилив себя, Эвелина резко поднялась на ноги, сокращая дистанцию, и смело посмотрела ему прямо в глаза. — Я знаю про Клауса. Знаю про его безумные планы, про гибридов и про то, что он собирается сделать. И я не позволю ему притронуться к моим родным. Элайджа лишь холодно усмехнулся, скептически приподняв бровь: — Я прекрасно справляюсь с тем, чтобы защищать двойника и всех её многочисленных друзей. Так что тебе вовсе не обязательно брать на себя ношу спасительницы мира. — Ты не понимаешь! — в ее голосе сорвался отчаянный, надрывный крик. Страх всё еще сковывал тело, но решимость жгла изнутри каленым железом. Она шагнула еще ближе, отчаянно пытаясь достучаться до хладнокровного вампира. — Я вижу будущее, Элайджа. Я вижу то, чего вы не замечаете. И совсем скоро погибнет человек, которого я хочу уберечь. Элайджа изогнул бровь, с холодным любопытством разглядывая Эвелину. — Пророк, значит? Видишь будущее? — он коротко и сухо хмыкнул, плавной поступью отступая назад и снова опускаясь за стол. — Слышал о подобных уникумах в былые века, но сталкиваться не доводилось. Раз уж тебе ведомы все тайны мироздания, скажи мне... неужели ты не боишься менять будущее? Смело. И опрометчиво. Эвелина замерла, уйдя в себя. Внутри все похолодело от резонирующего вопроса. И вправду... что случится, если она попытается переписать предначертанное? Ведь мысль шла о Дженне. О несчастной, ни в чем не повинной Дженне Соммерс, обреченной стать пешкой в чужой кровавой игре. Если Дженна останется жива может рухнуть вся цепочка событий. Хотя... может быть, спасение одного человека не разрушит мир до основания? Стоило попытаться. Ради всего святого, она была обязана попытаться. — Я прекрасно осознаю все риски, — голос прозвучал с неожиданной, звенящей резкостью, удивившей даже её саму. Но отступать было некуда. — И раз уж на то пошло, я скажу тебе вот что. Жертвоприношение состоится, Элайджа. Но только без моих знаний... Мгновение. Воздух в комнате даже не качнулся — он просто разорвался. На скорости, не оставляющей времени на испуг, Элайджа сорвался с места. В следующий же миг Эвелина со сдавленным криком врезалась спиной в холодную стену. Его мощная рука безжалостно впечатала её туда, намертво лишая возможности двинуться. — Что тебе известно? Говори немедленно, — в леденящем, пронзительном шепоте первородного плескалась смертельная угроза. — Я... — страх черной, липкой волной подкатил к горлу, сковывая голосовые связки. Грудину сдавило так, будто на нее опустился многотонный валун. — Я скажу всё... абсолютно всё! Но при одном условии... Обещай мне, что... что никто из близких Елены... никто из её семьи не пострадает на этом проклятом жертвоприношении! Элайджа не ослаблял хватку. Его пальцы, железным кольцом сжавшие её горло, казалось, готовы были в любую секунду переломать хрупкие шейные позвонки. Эвелине оставалось лишь замереть, с отчаянием в глазах глядя в его темные, бездонные глаза, и молиться, чтобы прославленное благоразумие древнего вампира перевесило. Секунды тянулись вечностью. Наконец уголки его губ дрогнули в подобии жесткого решения. — Я даю тебе своё слово, — глухо чеканя слог, произнес Элайджа. Его пальцы разжались. Эвелина рухнула вперед, судорожно хватая ртом спасительный воздух, раздирающий обожженные легкие, и цепляясь дрожащими руками за край стола, чтобы не упасть окончательно. — Елена умрёт... — с трудом выдавила она, продолжая отчаянно кашлять и задыхаться. — Но одна вещь... один артефакт поможет ей вернуться. Она оживет, Элайджа, и останется человеком. Её кровь... кровь двойника — это ключ к созданию гибридов Клауса. Я поговорю с ней, я всё улажу, клянусь! При упоминании гибридов лицо первородного исказилось от ярости. Вся его выдержка треснула по швам. — Мне плевать на его проклятых гибридов! — сорвался на бешеный крик Элайджа, от которого зазвенели стекла в рамах. — Я убью его! Собственными руками вырву его сердце, потому что он отнял у меня всё... он убил нашу семью! — Они живы! — отчаянно выкрикнула Эвелина, перебивая его бушующий гнев. — Они заперты в гробах, но они живы, Элайджа! И вы все еще воссоединитесь, я обещаю тебе, это чистая правда! Просто... просто ты должен мне помочь. Она видела по напрягшейся, собранной в пружину фигуре первородного, что разговор окончен. Он уходил. Сметаемый собственной болью и жаждой мести, он собирался раствориться в темноте. Из последних сил, чувствуя, как земля уходит из-под ног, она бросила ему вслед самое главное: — И что бы ни случилось... чёрт возьми, слышишь меня? Не тронь Сальваторе! Шум рассекаемого воздуха — и комната мгновенно опустела. Эвелина осталась совершенно одна в звенящей, оглушающей тишине, чувствуя, как по щекам катятся горячие, обжигающие слезы.