Отдушина Ива-чана

Студия звукозаписи была не просто клубной комнатой. Для Аяны это была крепость, ковчег и материнская утроба одновременно. Здесь правили не школьные условности и косые взгляды, а чистый звук, волны частот и бескомпромиссная логика творчества. Воздух здесь был другим — плотным, наэлектризованным гулом процессоров и тихим шипением мониторных динамиков, пахнущим ягодными духами девушки, застрявшими в ворсе звукопоглощающих панелей на стенах. Все это великолепие — профессиональный микшерный пульт, стойка с оборудованием, пара качественных студийных мониторов, MIDI-клавиатура, аудио интерфейс и звукоизолированная кабина для записи — существовало здесь благодаря упрямству Имауши и неожиданно щедрому чеку директора. Ещё на первом году старшей школы девушка, подала не просто заявку на создание нового клуба, а полноценный бизнес-план: цели, потенциальная польза для имиджа школы на культурных фестивалях, сравнительная таблица цен на оборудование и даже прогноз, что треки клуба могут попадать в локальные плейлисты. Директор, человек практичный, оценил не эмоции, а расчёт. Клуб современной музыки и саунд-продюсирования был утверждён. К удивлению многих, включая саму Аяну, нашлось несколько на тот момент второгодок, уставших от классических гамм и хорового пения, чьи глаза загорелись при словах «битмейкинг», «DAW» и «мастеринг». Так появилось её детище. Клуб жил по своим правилам. Жёсткого расписания не было — приходили по вдохновению, когда требовалась помощь семпая или когда нужно было доделать трек до дедлайна. Поэтому чаще всего в просторной, затемнённой комнате была лишь одна Имауши. Это был её дом. Уголок обустроенный под жильё: потёртый, но глубокий диван, заваленный подушками и мягкими пледами, маленький холодильник, где лежали запасы зелёного чая, онигири и полуфабрикатов, принесённых ею или заботливыми младшими. Туалет — в конце коридора. Если Аяны не было в классе — а её там практически никогда не бывало после последнего звонка — её следовало искать здесь. Она буквально жила в этой студии, уходя домой лишь затем, чтобы переодеться и выспаться, всегда оставаясь одной из последних в опустевшей школе. Уроки закончились всего десять минут назад, но Имауши с одним первогодкой уже добрых полчаса колдовали над записью. Аяна, безжалостно украла его с последнего урока японского, чтобы поймать это мгновение озарения. Теперь Кайто, красный от волнения и ответственности, пятый раз подряд пробовал одну и ту же строчку у микрофона в звукоизолирующей кабине, а девушка, уткнувшись в монитор, тонко настраивала эквалайзер, отсекая лишние частоты и подтягивая компрессию. Дверь открылась с характерным мягким щелчком, нарушив концентрацию. Аяна даже не обернулась. Она лишь скользнула взглядом по затемнённому стеклу звуконепроницаемого окна, которое отражало интерьер комнаты. В отражении, как тёмная, компактная туча, в дверном проёме замер Иваидзуми Хаджиме. Имауши молча кивнула в стекло, словно приветствуя его отражение, и вернулась к вороху аудиодорожек на экране. Её пальцы продолжали бегать по клавишам, выискивая что-то в вокале Кайто. Но одним движением, почти машинальным, она все же сняла массивные наушники с левого уха, откинув их назад. Белоснежная прядь волос упала на щеку. Этот жест был ясен как для вошедшего, так и для записывающегося первогодки: «Говори, если нужно, не мешай работе». Кайто в кабине, увидев в окно внушительную фигуру вице-капитана волейбольной команды, замешкался и сбился. Он замер, уставившись на микрофон, будто ожидая, что его сейчас ударят. Иваидзуми, не говоря ни слова, махнул рукой, стянул уличные туфли у порога, оставшись в спортивных носках, и тяжело ступая по ковровому покрытию, прошёл вглубь комнаты. Третьегодка плюхнулся на дальний угол дивана, далеко от рабочего места Имауши, бросил сумку рядом и вытащил из неё учебник по физике. Его присутствие было не властным вторжением, а привычным, грубоватым дополнением к атмосфере студии. Хаджиме пришёл не развлекаться. Он пришёл переждать. — Не останавливайся, — раздался вдруг низкий, немного хриплый голос Аяны, которая вообще редко говорила, предпочитая разговорам жесты и взгляды, не отрывавшей глаз от экрана. — запись идёт. Её слова, произнесённые без эмоций, как констатация факта, заставили Кайто вздрогнуть. Он сделал глубокий вдох на этот раз — увереннее кивнув, показывая, что готов. Иваидзуми фыркнул, листая страницу, но уголок его рта дрогнул в едва заметной усмешке. Вице-капитан бывает тут так же часто, как и в спортзале, но младшенькие все равно к нему ни как не привыкнут. Аяна щёлкнула мышью, начиная запись вновь. На экране отразилось её лицо — бледное, с фиолетовыми глазами, пристально смотрящими вглубь цифрового леса звуковых дорожек. Мир за дверью этой комнаты мог считать её изгоем. Но здесь, в центре созданной ею вселенной, она была абсолютной, несомненной властью. И тот факт, что один из столпов другой, «главной» школьной вселенной — волейбола — искал убежища в её тени, лишь подтверждал простую истину: Ойкава Тоору абсолютно заебал тех, кто хоть немного знали его настоящего. Через пятнадцать минут напряжённой работы Кайто наконец-то выдал вокал, который не просто «прошёл», а действительно сел на место. Последний дубль вышел чистым, с нужной хрипотцой в припеве и без тех микротрещин, которые раньше резали ухо. Аяна откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди, и долго слушала в мониторах, не моргая. Потом медленно кивнула — один раз, резко, как ставят точку в приговоре. — Пойдет, — произнесла она тихо, но в этой тишине слово прозвучало как высшая оценка. — приходи послезавтра после уроков. Будем вносить финальные правки. Если дашь согласие — выложим черновик в закрытый плейлист клуба. Кайто замер в кабине, будто его только что объявили чемпионом префектуры. Глаза расширились, щёки вспыхнули ещё сильнее, и он выскочил из-за стекла с такой улыбкой, что казалось — сейчас зубы засветятся. — Аяна-семпай, спасибо! Вы… вы реально лучшая! — первогодка чуть не споткнулся о порог, снимая наушники. А потом поспешил ретироваться, и, уже у двери, обернулся вспоминая обязанностях члена клуба, о которых «не знала» глава. — Только поужинайте нормально сегодня, ладно? Не сидите опять до ночи, а то завтра будете как зомби! Альбинос фыркнула, не отрывая глаз от экрана, и махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху. — Иди уже. У тебя ещё домашка по математике висит, я видела твой табель. Не беси. Кайто хихикнул, поклонился — сначала ей, потом, осторожно и с явным страхом, Иваизуми, который всё это время молча наблюдал со стороны. Вице-капитан коротко кивнул в ответ, уголком губ показывая, что не собирается его есть. Первогодка выскользнул за дверь, и в студии снова стало тихо — только гул процессоров да редкие щелчки мыши. Аяна осталась одна со звуковой дорожкой. Она подтянула вокал Кайто на основную линию, запустила луп и начала тонко двигать фейдеры, подгоняя компрессию, добавляя лёгкий реверб на хвостах, чтобы голос не казался слишком сухим. Её пальцы двигались быстро, почти автоматически — она уже не думала, а чувствовала, где нужно чуть больше воздуха, где убрать шипение, где поднять середину. Трек оживал под её руками. Она не признавалась в этом даже себе, но заботилась о своих кохаях. Не словами — словами она вообще редко разбрасывалась, — а делом. Если кто-то из младших приносил откровенно слабый бит, Имауши могла часами сидеть и перекраивать его, не сказав ни слова упрёка. Если кто-то стеснялся своего голоса — заставляла записывать снова и снова, пока не получалось достойно. И никогда не хвалила просто так. Но если она говорила «завтра финальные правки» — это значило, что трек имеет право жить. Для младших это было важнее любых громких слов. Иваизуми, наблюдая за её макушкой — белоснежные волосы, небрежно собранные в пучок, несколько прядей выбились и падали на шею, — отложил наконец учебник по физике в сторону. Он пришёл сюда не учиться. Ойкава, как обычно, ушёл «развлекать цветник» — то есть стоял где-то у школьных ворот, раздавал улыбки и автографы на тетрадках, лишь бы фанатки не лезли в спортзал во время тренировки и не отвлекали команду. Хаджиме это уже давно достало до чёртиков. Поэтому он предпочитал сидеть здесь — в полутёмной, пахнущей ягодными духами и горячим железом комнате, где никто не визжал «Ойкава-семпай!». Аяна тупо на первом году довела одну девочку, что следила за объектом воздыхания, карауля у кабинета, нервируя Имауши, до трясучки. Фан-клуб сеттера с тех пор обходил стороной третий этаж. Иваидзуми откинулся на спинку дивана, скрестив руки за головой, и уставился в потолок. — Этот мелкий чуть не умер от страха, когда я вошёл. — бросил он негромко, с лёгкой усмешкой. — Почему ко мне ни как не привыкнут? Аяна не обернулась, только плечо чуть дёрнулось. — Ты выглядишь как янки, — ответила она спокойно, не отрываясь от экрана. — естественно, Кайто решил, что ему крышка. — Да ладно, я безобиден. — хмыкнул Хаджиме, но уловив насмешливое выражение лица сдулся. — Сегодня три девчонки из 2-4 караулили у шкафчиков. С цветами! С цветами, Аяна… — парень едва ли не рыдал, поясняя настоящую причину его нахождения тут. — Дуракава их полчаса благодарил, пока я не рявкнул, чтоб валили. А потом этот придурок ещё и обиделся, что я «не дал ему проявить галантность». Имауши наконец-то оторвалась от монитора, хрипло посмеиваясь над лицом друга. Повернула голову ровно настолько, чтобы посмотреть на Иваизуми через плечо. Фиолетовые глаза были полуприкрыты, но в них плескалась смесь усталости и легких смешинок. — Галантность, — повторила она медленно, будто пробуя слово на вкус. — у него это слово, наверное, в словаре под буквой «Г» стоит рядом с «гений» и по нашему «гений-ебанат». — Точно. — Хаджиме коротко, но искренне рассмеялся. — Не, ты как сказанешь… всё такая же безжалостная. — Я просто адекватная. — пожала Аяна плечами и вернулась к компьютеру. — У тебя час отдыха до тренировки? — Ага, — парень растянулся на диване, прикрывая глаза. — если этот клоун не решит, что ему срочно нужно мое присутствие. Аяна промолчала секунду, потом тихо добавила, почти себе под нос: — Едва ли ты любишь его меньше, чем его фанатки. Иваизуми закатил глаза, но ничего не ответил. Что правда, то правда. Просто вытянул ноги, подмял под себя плед и устроился поудобнее. В студии повисла комфортная тишина, не надолго конечно. Аяна последний раз за последние минуты запустила трек Кайто, закрыла глаза и просто слушала. Ни одного лишнего щелчка, ни одной резкой атаки в верхах — вокал лёг ровно, как надо. Удовлетворённо хмыкнув, она стянула наушники с шеи и бросила взгляд на часы в правом нижнем углу экрана, дергаясь от храпа. Пятьдесят минут прошло с тех пор, как Хаджиме захрапел на диване, прерывая тишину. Она тогда молча надела наушники обратно — шумоподавление у этих зверюг было идеальным, и мир за пределами студии просто исчез. Вытянув затёкшие ноги из позы лотоса, Имауши зевнула так, что чуть не вывихнула челюсть, и сунула ступни в нелепые пушистые тапочки в виде розового Тоторо. Их притащила в подарок второгодка, которой Аяна полгода назад переделала с нуля аранжировку, для конкурса талантов. Девчонка чуть не расплакалась от счастья, когда получила первое место, а альбинос тогда просто буркнула «не благодари, вокал же оценивался». Тапочки были тёплыми до неприличия, третьегодка давно забила на их детский вид, и уже почти протёртыми до дыр. Она повернулась, чтобы разбудить Иваизуми, но лицо мгновенно переключилось с нейтрального на пассивно-раздражённое. Типа: «Какого хрена, я, конечно, не удивлена, но какого чёрта ты здесь делаешь?». На полу у дивана, развалившись в позе звезды полу-лежал, полу-сидел Ойкава Тоору. Он опирался спиной на комок из пледа и ноги Хаджиме, который всё ещё мирно храпел, уткнувшись в мягкую игрушку в виде какого-то морского обитателя. То ли осьминог, то ли краб, то ли вообще химера какая-то. Это нечто принес сюда уже выпустившийся семпай Аяны, когда девушка на первом году, писала песню на день Уми-но хи. Ору тогда было немерено, кто в здравом уме назовет это милым? Сеттер же лениво листал ленту в телефоне, будто находился в собственной гостиной. — Давно ты тут? — прохрипела она низким и усталым голосом. Тоору оторвался от экрана. Лицо его мгновенно осветилось той самой ослепительной, театральной улыбкой, которую он включал на автомате. Выключил телефон, швырнул его себе на колени и вскинул руки в шутливой капитуляции. — Аяна-чан… — начал парень сладким, протяжным тоном. Но, заметив, как фиолетовые глаза сузились в опасные щёлки, а брови поползли вверх в выражение «я тебя придушу», Ойкава тут же цокнул языком и сменил тон на более нейтральный. — Не любишь ты меня. — вздохнул он с притворной обидой, но уже без слащавости. Аяна не ответила. Просто продолжала смотреть на него тем самым взглядом, от которого у младшеклассников обычно начинали дрожать коленки. — Минут пятнадцать уже сижу. — Тоору выдохнул, сдаваясь. — Ива-чан храпит так, что ты даже не услышала, как я зашёл. Девушка перевела взгляд на комок на диване. Хаджиме издал особенно громкий, раскатистый храп, от которого у альбиноса передёрнуло плечо. Она тяжело вздохнула. — Хорошо, что я купила наушники с идеальным шумоподавлением. — пробормотала Имауши, скорее себе, чем ему. Ойкава улыбнулся — уже не театрально, а просто мило, как будто он тут действительно обычный гость, а не ходячая катастрофа в человеческом обличье. Аяна откинулась на спинку кресла, провела ладонями по лицу, растирая усталость, и глянула на часы ещё раз. Желудок предательски заурчал. «Пора бы поесть, вроде Кайто притащил бенто.» — она видела, как первогодка аккуратно ставил контейнер в холодильник, стараясь не шуметь перед записью. Не обращая больше внимания на двух явно лишних тут людей, один из которых спал, а второй явно наслаждался её раздражением, девушка встала. Раз Ойкава здесь — он и разбудит Иваизуми, когда придёт время на тренировку. Это уже не её проблема. Имауши пошаркала к маленькому холодильнику, аккуратно перешагивая через длинные ноги Тоору, которые тот развалил чуть ли не поперёк всей комнаты. Сеттер молча следил за ней, уголки губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. В холодильнике действительно лежало бенто с аккуратной запиской, написанной круглым детским почерком: «Аяна-семпай, надеюсь, вы любите кацудон! Не задерживайтесь сегодня ♡ Кайто» Аяна фыркнула — уголок рта чуть дрогнул в почти незаметной улыбке. Схватив контейнер и пару палочек из стаканчика на тумбочке рядом с микроволновкой, она запихнула еду внутрь и выставила две минуты. Пока бенто крутилось, девушка открыла холодильник снова, достала баночку холодного зелёного чая и, возвращаясь, опять перешагнула через ноги Тоору. Поставила банку на маленький столик перед диваном. Парень тут же с расслабленным лицом и откровенно шкодной улыбкой потянулся к жестянке. — Руки, Ойкава. — прохрипела Имауши, не оборачиваясь. Тоору обиженно надул губы — классический щенячий взгляд номер пять. На альбиноса это, разумеется, не подействовало ни капли. Она уже тянулась к микроволновке, доставая горячую еду, стоило той звякнуть. Обратный путь — снова через ноги. На этот раз сеттеру, видимо, надоело быть ковриком, и он одновременно с ней дёрнул ногами в сторону, пытаясь убрать их. Аяна запнулась, чуть не выронив бенто. Выругалась глазами так выразительно, что можно было разобрать целую тираду матов без единого звука. — Ой, прости-прости. — Тоору поднял руки, изображая полную невинность. Пока девушка плюхалась на пол рядом с ним, скрестив ноги и открывая контейнер, он всё-таки дотянулся до холодильника и вытащил себе такую же баночку чая. Щёлкнул крышкой, сделал глоток и откинулся назад, опираясь на диван. Имауши молча принялась за кацудон. Пахло горячим рисом, хрустящей котлетой и соусом — Кайто явно старался. Первогодка имел поразительный талант к готовке. Она ела быстро, но аккуратно, не глядя ни на Ойкаву, ни на всё ещё храпящего Иваизуми. Тоору же наблюдал за ней боковым зрением. — Ты всегда так злишься, когда я прихожу, — тихо сказал он, крутя банку в руках. — можно и по вежливей. — А ты всегда приходишь туда, где тебя не ждут. — Аяна проглотила кусок и пожала плечами, на что парень фыркнул. — Но ведь ты же не выгоняешь. Она посмотрела на него — долго, оценивающе и вернулась к еде. — Пока ты молчишь и один — нет. Сеттер рассмеялся — тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Хаджиме. Хотя едва ли что-то вроде этого могло разбудить вице-капитана. В студии повисла та самая комфортная тишина, если бы не храп и присутствие звезды Аободжосай. Казалось бы наступила блаженная тишина, но Имауши забыла, с кем имеет дело. Прошло всего тридцать секунд — она как раз успела отправить в рот очередной кусок кацудона, наслаждаясь краткой передышкой, — как тишина с треском разбилась вдребезги. — Аяна-чан, — заговорил Ойкава тем самым тоном, от которого у неё мгновенно начинало дёргаться левое веко. — ты жестокая. Она не ответила. Просто продолжала жевать, глядя прямо перед собой, делая вид, что не слышит. — Нет, правда, — не унимался Тоору, поворачиваясь к ней всем корпусом и опираясь локтем на диван. — я же пришёл к тебе, можно сказать, ища утешения в трудный час, а ты даже не спросила, как у меня дела. Имауши медленно повернула голову и уставилась на него с выражением, которое ясно говорило: «Ты серьёзно?» Но получив лишь надутое лицо, цокнула. — Ты пришёл сюда, только потому, — парировала она, откусывая ещё кусок. — что знал, что Иваизуми здесь. Не надо разыгрывать трагедию. Ойкава приложил руку к груди, изображая смертельную обиду. — Как ты можешь быть такой чёрствой? У меня был тяжёлый день! Меня опять завалили любовными письмами! — он драматично вздохнул, запрокинув голову, будто читал монолог в театре. — С утра, представляешь, у шкафчиков были девочки, с букетами. Розы, между прочим. А ты даже не порадовалась за меня. Альбинос закатила глаза — медленно, смакуя процесс, чтобы сеттер точно это заметил. — О-о-о, как круто, — процедила она с абсолютно каменным лицом. — бедный-несчастный красавчик Ойкава-семпай, которого все любят. Как ты вообще выживаешь? — Вот именно! — подхватил парень, явно не замечая сарказма — или предпочитая его игнорировать. — А ты ещё и издеваешься. И не пытаешься меня похвалить. — А зачем мне тебя хвалить? — Аяна фыркнула и, не глядя, сунула палочки в бенто, ловко подхватив кусок котлеты. — Ты разбиваешь хрупкие сердца невинных маленьких девочек. — Эй, я не извращенец. — обижено буркнул Тоору, надувая губы. — И некоторые совсем не невинные. — Это одно и то же. Сеттер открыл рот, чтобы возразить, но Имауши сунула ему в лицо палочки, желая занять его болтливый рот. Ойкава моргнул, посмотрел на предложенную еду, потом на подругу, и, решив, что лучше проглотить оскорбление вместе с котлетой, послушно открыл рот. Взгляд его стал чуть менее драматичным, но ненадолго. — Вкусно, — признал он нехотя. — Кайто постарался? — Угу, — промычала девушка, откусывая ещё кусочек. — В отличие от некоторых, этот ребёнок полезный и не такой раздражающий. — Аяна-чан! — Ойкава дёрнулся, когда собираясь возразить как ему в рот снова прилетела еда. Тоору шутливо скрестил руки на груди отворачиваясь, но он знал, что Аяна не просто отмахивается от него, а пытается доесть в тишине и покормить его перед тренировкой. Имауши всегда его слушала, ворча себе под нос что-то нелестное, но продолжала внимать, чтобы не провоцировать ещё на больший поток жалоб. Периодически она затыкала палочки в его рот, старясь жонглировать между рисом и котлетой. Так — кусок парню, кусок себе, помолчи, Ойкава, и главное — рот закрывай. Каким-то чудом они осилили большую часть бенто. Сеттер насытился и притих — ровно на столько, чтобы Аяна успела дожевать свой последний кусок и с чувством выполненного долга откладывая оставшееся для Хаджиме. В коридоре, раздался первый звонок — предупреждение за пять минут до начала внеклассных занятий. Тоору тут же оживился, как собака, услышавшая звук поводка. — Ой, уже пора! — воскликнул он, подскакивая и едва не опрокинув банку чая, которую Аяна только чудом успела подхватить в последнюю секунду, одарив Ойкаву убийственным взглядом. Сеттер не обратил на это ни малейшего внимания. — Ива-чан! — он наклонился над диваном и бесцеремонно потряс Имаидзуми за плечо. — Ива-чан! Тренировка! Вставай! Хаджиме издал нечленораздельный рык, похожий на предупреждение медведю, но не проснулся. — Ива-чан, если ты сейчас не встанешь, я скажу всем, что ты дрыхнешь в обнимку с игрушечным осьминогом! — заорал Тоору прямо в ухо друга. Иваизуми дёрнулся всем телом, резко сел, ударившись головой о плечо Ойкавы, который, хихикая, отшатнулся. Во взгляде вице-капитана был первобытный гнев, смешанный с полной дезориентацией. Он оглядел комнату, сфокусировался на Аяне, на её безразличном лице, потом перевёл взгляд на ухмыляющегося идиота, и мечтал придушить этим же осьминогом. — Ты… — прохрипел Иваизуми, сжимая игрушку в кулаке с такой силой, что та жалобно запищала и кинул в сеттера. — Ой, не злись, не злись! — Тоору уже стоял у двери, натягивая кроссовки с ловкостью фокусника уворачиваясь. — Я тебя разбудил, ты должен сказать «спасибо»! А то бы проспал и тебе бы влепили две круга вместо разминки. Пока Ойкава возился со шнурками, изображая из себя образцового спортсмена, Аяна взяла палочки, зацепила пару оставшихся кусочка кацудона и протянула руки к дивану. Хаджиме, ещё толком не придя в себя, поднял на неё мутный взгляд. — Открой рот, — коротко скомандовала она. Иваизуми моргнул, но, привыкнув за годы дружбы не спорить, машинально приоткрыл рот. Имауши ловко запихнула ему в рот сначала рис, потом котлету. Хаджиме прожевал, наконец осознавая, что происходит, и его лицо стало чуть менее убийственным, сменившись крайне недовольным, но явно голодным. — Бегом, — сказала Аяна, скармливая остатки бенто, указывая пальцем на дверь. — оба. Тоору уже стоял в коридоре, улыбаясь во все тридцать два зуба и иронично раскланиваясь. Хаджиме наконец выкарабкался с дивана, и нехотя, сонно поплёлся за ним. У самого порога он притормозил, надевая кроссовки и коротко кивнув вышел в коридор, где Ойкава его уже ждал с «Ну ты и соня, Ива-чан, давай быстрее!». Имауши сидела посреди студии, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре. Тишина наконец-то воцарилась по-настоящему. Она вздохнула, допила остатки холодного чая, поставила банку рядом с пустым бенто и, пошаркав обратно к компьютеру, снова натянула наушники.