Отдушина Ива-чана

Ойкава шёл по пустому школьному коридору, шаркая подошвами кроссовок по идеально натертому линолеуму — тот самый звук, который в обычный день терялся бы в общем гаме, а сейчас казался почти оглушительным. Утро было серым, тяжёлым: за окнами висел густой, почти осязаемый туман, проглатывавший школьный двор, деревья и дальние ворота. В здании ещё не проснулась привычная суета — ни визгливых криков первогодок, ни глухого топота кроссовок спортивных секций, ни щебета фанаток, которые обычно уже с восьми утра караулили у входа с телефонами наизготовку. Только низкий, монотонный гул вентиляции под потолком да редкие, далёкие шаги уборщиц где-то на этаже — будто школа дышала во сне. Голова трещала так, будто кто-то всю ночь бил его по вискам волейбольным мячом. Что было не совсем не правдой. Вчера он досидел до трёх ночи, прогоняя записи матчей Шираторизавы: замедлял подачи Ушиваки, кадр за кадром разбирал его траектории ударов, постановку ног. Потом ещё полчаса перематывал собственные ошибки в последнем матче с ними — каждый раз, когда мяч уходил в аут или когда блок не успевал, внутри что-то болезненно сжималось. В итоге Тоору лёг в четыре, а встал в шесть сорок пять, потому что организм, будь он неладен, всё равно тянул его на утреннюю пробежку, как по расписанию. Пожаловаться Ива-чану? Даже мысль об этом вызывала фантомную боль в затылке. Хаджиме начнёт с фирменного «Я же говорил, ложись по раньше, идиот», добавит «Голова болит? Сам виноват», а закончит неизбежным подзатыльником — крепким, воспитательным, от которого уши закладывает. Нет уж, спасибо. Ойкава поморщился, чувствуя, как виски сжимает сильнее. Именно поэтому с утра он отправил короткое, продуманное сообщение:

«Ива-чан, сегодня пойду пораньше, без пробежки!

Какая-то фанатка просила встретиться перед уроками у ворот ♡

Иди сам, ладно? Все равно у нас урок отменили.

Не хочу, чтобы тебя опять затоптали фанатки моего величия!»

Ответ пришёл через минуту — один-единственный средний палец. И всё, план сработал идеально: Ива-чан теперь точно не появится в школе до последнего звонка, лишь бы не попасть в эпицентр вопросов «где Ойкава-семпай?!» Первый урок отменили — учитель истории уехал на какую-то конференцию. У Тоору образовалось почти два часа полной, ничем не занятой свободы. Дома сидеть не хотелось: там ноутбук, который вчера чуть не сжёг ему мозг. Для тренировки он был слишком сонный. А торчать в пустом классе, пялиться в потолок или лениво листать телефон — слишком скучно даже для него. Поэтому ноги сами понесли туда, куда всегда тянуло, когда хотелось одновременно тишины и лёгкого, почти запретного адреналина. Третий этаж, конец коридора, дверь с аккуратной табличкой «Клуб современной музыки и саунд-продюсирования». Внизу — маленький магнит с котиком, лапка поднята вверх. Значит, она внутри. Этот индикатор Аяна повесила сама — чтобы младшие знали, что глава внутри. По утрам она приходила раньше всех, потому что «кому тут взяться в такую рань, как не мне?» Парень толкнул дверь носком кроссовки и вошёл, нарочно не стуча. Внутри было почти темно — только два монитора бросали холодный голубоватый свет на стены, обитые звукопоглощающими панелями. Воздух густой, тёплый, с едва уловимым запахом ягодных духов, которые казалось бы уже стали частью этой комнаты. Аяна сидела в своём огромном кресле, поджав ноги к груди, утопая в розовой толстовке с капюшоном, надвинутым почти на самые глаза. Наушники лежали на голове, одна белоснежная прядь выбивалась из-под капюшона и падала на клавиатуру, слегка дрожа от дыхания девушки. На экране крутился проект: волновые формы пульсировали, цветные дорожки переплетались, куча плагинов мигала индикаторами. Она что-то подкручивала — медленно, сосредоточенно, пальцы едва заметно двигали фейдеры, словно гладили невидимую кошку. Ойкава закрыл дверь за собой тихо, почти бесшумно. Потом демонстративно громко вздохнул, выпячивая грудь и — Доброе утро, Аяна-чан~ — протянул самым сладким, бархатным голосом, на который был способен в семь утра. Имауши вздрогнула всем телом и резко обернулась, сбивая со стола что-то малиновое, он не успел разглядеть. Лицо её в этот момент выражало все возможные страдания сразу: смесь усталости, раздражения и лёгкого ужаса. Тоору понял, что его тут категорически не ждали, и мило улыбнулся, показав два пальца в знаке «peace». Альбинос резко отвернулась обратно к монитору и забормотала себе под нос, почти неслышно: — Это глюки… никого тут нет… просто глюки… Ойкава обиженно нахмурился, стянул кроссовки у порога, правило, которое ввела Имауши, что бы меньше убираться, и зашагал вглубь комнаты, нарочно ступая чуть громче, чем нужно. — Аяна-чан, ты злая. — протянул парень с притворной обидой, кидая сумку к стене. — Мацуно говорила, что тут водятся привидения… — прохрипела Имауши и с размаху стукнулась лбом о стол. — зря я ей не поверила. Звук получился глухой, болезненный, Тоору вздрогнул не ожидая такого поворота. — Аяна-чан! — обеспокоенно прощебетал он, мгновенно подскочив и подставляя ладонь под её лоб. — Все прекрасные идеи выбьешь, перестань! Девушка замерла, всё ещё лежа лбом на его мозолистой ладони. Кожа была тёплой, чуть влажной от пота, но её это не волновало. — Может, всё-таки привидение?.. — пробормотала Имауши с надеждой, не поднимая головы. Ойкава цокнул языком, наклонился ближе — так близко, что его каштановые, растрёпанные волосы почти коснулись её капюшона, а запах его ментолового шампуня смешался с ягодным ароматом комнаты. — Ну вот, кажется, ты уже отупела! — произнёс сеттер с притворной серьёзностью. — Привидений не бывает, Аяна-чан. — Ну ты же веришь в НЛО. — Альбинос коротко фыркнула без особой злобы, скорее обречённо. — Это тоже самое. — Это другое. — обижено, буркнул Ойкава. Медленно Аяна подняла голову, отрывая лоб от его ладони, и запрокинула её назад, глядя на него снизу вверх. Фиолетовые глаза были полуприкрыты от недосыпа и хронического раздражения, чёрные ресницы на левом глазу и белые на правом трепетали, создавая странный, почти гипнотический контраст. — Какого чёрта ты тут забыл? — прохрипела она низким, сонным голосом. Потом кинула быстрый взгляд на цифровые часы в углу монитора. Брови взлетели вверх так резко, что на лбу собрались тонкие складки. — В семь утра? Ты больной? Аяна перевела взгляд обратно на него — теперь уже полностью подозрительный. Парень стоял слишком близко — как всегда, вторгаясь в её личное пространство без малейшего стеснения. Хотя она тысячу раз (если не миллион) просила его держаться подальше, как и любого другого человека. Но именно Ойкаве, как всегда, было наплевать. На Тоору была расстёгнутая спортивная куртка Аобаджосай — бирюзовая, с белыми вставками и рукава закатаны до локтей. Под ней — простая белая футболка, слегка помятая, что для него было почти немыслимо. Под глазами залегли лёгкие синеватые тени, волосы растрёпаны сильнее обычного, но улыбка — всё та же, ослепительная, будто он только что выиграл финал префектуры. — У нас же отменили первый урок, — продолжила Имауши подозрительно, припоминая болтовню завуча. — и сегодня четверг. Утренней тренировки у волейбольного клуба нет. Парень кивнул, всё-таки сделав полшага назад — больше для вида. — Так какого хрена ты притащился сюда вместо того, чтобы валяться дома и досыпать свои драгоценные часы? — спросила она, откровенно осматривая его с ног до головы. — Аяна-чан… — сеттер театрально вздохнул, выпрямился и картинно положил руку на сердце. — Ты так холодна по утрам. Я пришёл к тебе с открытым сердцем, а ты сразу допрос с пристрастием. — Ойкава… — отрезала она, разворачиваясь обратно к монитору, роясь рукой по полу, пытаясь достать то что упало. От нежелательного общества не избавиться, но можно хотя бы попытаться игнорировать. Если не обращать внимания, Тоору иногда можно принять за муху, которую лень ловить. Ойкава не обиделся. Он вообще редко обижался по-настоящему — слишком хорошо умел превращать чужое раздражение в свою игру. Вместо этого подтянул к себе второй стул — обычный деревянный, классный, на котором обычно сидели младшие, когда Аяна объясняла им, почему их бит звучит как каша. На сиденье лежала потрёпанная подушка — единственная уступка комфорту. Ведь кресло глава покупала на карманные деньги. Парень уселся верхом, опираясь локтями на спинку, и подвинулся чуть ближе к ней. — Голова болит, — честно признался он, уже без слащавого тона. Голос стал тише, почти нормальным, даже немного усталым. — вчера до четырёх ночи Шираторизаву разбирал. Ушивака будто с каждым разом всё сильнее становится… мяч словно тонну весит. А я вчера на приёме первогодки чуть не налажал. Первогодки! Ну, сама понимаешь… не спалось. Имауши молча выслушала эту тираду, не поведя и бровью, достав то что искала и убрала в карман, что не скрылось от глаз сеттера. Девушка спорить не стала, зная, что Хаджиме часто жалуется именно на это — на то, что капитан засиживается ночами за записями, а потом ходит как зомби. Но едва ли тот его когда-нибудь слушает. — И ты решил, что моя студия — это твой личный лазарет от недосыпа? — уточнила она, не отрываясь от экрана. — Не недосыпа, а переутомления гениального мозга! — поправил Тоору с лёгкой ухмылкой, — Тут тихо. Никто не визжит. Никто не просит сфоткаться. И пахнет… — он демонстративно втянул носом воздух, — …ягодами. Успокаивает. Аяна вздрогнула, нахмурившись, но ничего не сказала, хотя её тело стало напряженным. Она уже наклонилась к столу, явно собираясь стукнуться лбом снова, но вовремя вспомнила, что реакция у волейболиста молниеносная. Прикосновение этого человека последние, что сейчас ей нужно. И потянулась к стоящему на краю напитку, что бы не вызвать подозрений. — У тебя галлюцинации от недосыпа. — буркнула альбинос, тряся бумажным стаканчиком из-под кофе. — Здесь пахнет кофеином и злостью. — Тоже успокаивает, — парировал Ойкава и кивнул на её экран, пока опуская подозрительное поведение подруги. — опять чей-то кринж спасаешь? Девушка секунду молчала, глядя на волновые формы и скривилась. — Свой. Тоору приподнял бровь — искренне удивлённо. Это было неожиданно. Имауши почти никогда не говорила о своих треках. Она могла часами ковыряться в чужих проектах, перекраивать, ругаться, заставлять перезаписывать до посинения, но своё — прятала. Даже младшим редко показывала, не то что ему. — О-г-о! — протянул он, испытывая удачу. — Можно послушать? — Нет. — Ну хоть кусочек? — Нет. — Аяна-чан… — Тоору, ты пришёл сюда потому что Иваизуми тебя прибьёт, если увидит в таком состоянии? — она наконец повернулась к нему всем корпусом, устало выдохнув. — Или потому, что фанатки уже караулят у ворот с утра? Или потому, что тебе скучно — мне плевать на твои причины. Но точно не потому, что я тебя звала. Так что или сиди тихо и не мешай, или вали. Ойкава смотрел на неё несколько долгих секунд — без улыбки, без театральности, с небольшим, почти незаметным удивлением. Аяна редко называла его просто Тоору. И редко говорила так много подряд. Он сглотнул, потом тихо сдался и опустился подбородком на спинку стула. — Ладно, буду сидеть тихо, — промямлил парень, подкладывая руки. — как мышка. — Ты не умеешь быть мышкой. — буркнула Имауши, уже натягивая наушники обратно. — Научусь, — пообещал он с лёгкой, почти искренней усмешкой. — ради тебя хоть целый день молчать буду. Аяна замерла на долю секунды — пальцы на мышке чуть дрогнули. Но ничего не ответила. Просто надела наушники на два уха, показывая, что разговор окончен и её плечи расслабились — мир за пределами снова исчез. Тоору действительно замолчал, понимая, что с девушкой что-то не так. Сидел, подперев щёку ладонью, и смотрел, как её тонкие пальцы двигаются, создавая что-то, чего он не слышал, но чувствовал. Как она хмурится, когда частота не ложится. Как чуть прикусывает нижнюю губу, когда наконец-то находит нужный баланс — маленький, почти незаметный жест, который сеттер видел впервые. Ойкава не знал, что именно она пишет, и вслушиваться не пытался — наушники всё равно не пропускали звук. И впервые за это утро его улыбка стала не наигранной, не театральной, а просто… мягкой. Он расслабился, закрыл глаза и тихо, почти неслышно выдохнул: — Спасибо, Аяна… Она не ответила. Тоору и не ждал ответа. Но и не заметил, как девушка чуть сильнее сжала мышку в руке — так, что костяшки побелели. Усталость наконец-то взяла своё. Его голова постепенно клонилась вниз, подбородок упирался в спинку стула, веки тяжелели с каждой секундой. Гул вентиляции, тепло от мониторов, действовали лучше любого снотворного. Он почти провалился в дрёму, когда минут двадцать спустя услышал тихий шорох. Девушка за столом работала, полностью уйдя в проект — пальцы двигались по трекпаду, голова чуть склонена набок, белые пряди падали на лицо. Она забыла о его существовании так как он молчал. Мониторы подсвечивали её бледное лицо голубоватым светом, создавая почти потусторонний образ. Именно тогда Имауши, не отрывая взгляда от экрана, потянулась к карману, куда пару минут назад что-то убрала. Ойкава приоткрыл один глаз ровно настолько, чтобы видеть. Лень было шевелиться, но какая-то часть мозга, привыкшая замечать движения соперников на площадке, автоматически зафиксировала движение. Альбинос продолжала смотреть на монитор, пальцы явно действовали это на автомате — привычка, доведённая до рефлекса. А потом её рука поднялась к лицу. И глаза Тоору распахнулись полностью. Аяна поднесла ко рту тонкую продолговатую трубку — электронную сигарету, с лёгким металлическим корпусом, и уже приоткрыла губы, чтобы сделать затяжку. Её пальцы держали устройство с той же естественностью, с какой она держала палочки для еды. Сеттер среагировал быстрее, чем успел подумать. Его рука метнулась вперёд и схватила её запястье — жёстко, но не до боли, прерывая движение в миллиметре от губ. Девушка взвизгнула — высокий, совершенно не характерный для неё звук, — и дёрнулась всем телом. Фиолетовые глаза распахнулись от испуга, на мгновение в них мелькнуло что-то почти детское, беззащитное. — Какого хрена! — выдохнула Имауши, поворачивая голову и уставившись на него. Она замерла на несколько секунд, переводя дыхание, а потом лицо её вытянулось и стало усталым. — Я забыла, что ты тут. Ойкава не отпускал её запястья. Его лицо, ещё секунду назад сонное и расслабленное, теперь было хмурым — по-настоящему хмурым, без капли театральности. Брови сошлись на переносице, глаза потеряли привычный игривый блеск и смотрели жёстко, как на тренировке. — Я думал, — его голос был низким и ровным, без привычной слащавости. — ты с этим завязала. Она дёрнула рукой, попыталась освободиться — но хватка сеттера, тренированная и цепкая, не давала ни миллиметра. Пальцы Тоору сжались чуть крепче более настойчиво, давая понять, что она никуда не денется, пока он не получит ответ. — Это просто привычка. — процедила Аяна сквозь зубы. — Ага. — Ойкава скептически вскинул брови, не ослабляя хватки. Он демонстративно принюхался, втягивая воздух медленно, нарочито громко, будто дегустировал дорогое вино. Его взгляд скользнул по комнате — по стенам, по воздуху, по запаху, который витал здесь всё это время. Многие думали, что ягодный запах в клубной комнате — это духи Аяны. Сладкий, почти приторный аромат вишни, окутывающий каждый уголок. Но духи у главы клуба были совсем другими. Хаджиме дарил ей один и тот же флакон на день рождения каждый год — узнал случайно в средней школе её любимый бренд, и с тех пор это стало их традицией. Морская соль и лайм. Свежий, терпкий, чуть горьковатый запах — совершенно не похожий на то, что заполняло студию. Тоору резко развернул её запястье к себе, поднося к лицу. Электронная сигарета оказалась прямо перед его носом. Сеттер внимательно посмотрел на корпус, вчитываясь — коротко, но выразительно. Потом снова перевёл взгляд на неё — и его глаза полыхнули пониманием, смешанным с разочарованием. — Вишня. — сказал он сухо, не спрашивая, утверждая. Аяна молчала. Она смотрела куда угодно, но только не на него — в монитор, в стену, на свои колени, но не в глаза сеттера. Её челюсть сжалась, на скулах заиграли желваки. Пальцы свободной руки сжались в кулак, побелели костяшки. Ойкава покачал головой, всё ещё не отпуская её запястье. — Ты говорила, что бросила, — произнёс он тихо, без привычного напора. В его голосе проскользнуло что-то почти уязвимое. — Что это было глупо и больше не повторится. — Я и бросила, — огрызнулась Имауши, дёргая рукой снова, пытаясь высвободиться. — Просто иногда… слишком много всего. — Это зависимость. — Тоору нахмурился, отпуская её руку, но продолжая смотреть прямо в глаза. Имауши наконец подняла на него взгляд — злой, колючий, защитный. Но не настолько, чтобы он не заметил в нём тень вины. — Отвали, Ойкава. — сказала она глухо, убирая сигарету обратно в карман. — Ты не мой врач и не мой психотерапевт. Я в норме. — Нет, — парень мотнул головой, жестом выдавая полное согласие. — но я друг, которого ты просила помочь завязать. Он замолчал на секунду, давая словам осесть, и его голос стал ниже, почти мягче, когда он продолжил. — Я не буду читать тебе нотации, Аяна. — Тоору устало провёл свободной рукой по лицу, растирая глаза. — я знаю, что ты умная и что есть причина. — Тоору, ты не имеешь права… — начала Имауши, когда в её глазах промелькнула боль. — использовать знание против меня. — А ты не имеешь права врать мне, что всё нормально, — перебил он её ровно, будто вколачивал мяч. — я знаю тебя слишком давно и хорошо. Если ты думаешь, что я не замечаю, когда у тебя трясутся руки или когда ты слишком долго не уходишь из школы, ты просто дура. Аяна открыла рот, закрыла, снова открыла. Её фиолетовые глаза метались по его лицу, как будто она искала брешь в его броне. Не нашла. Отвернулась, натягивая капюшон обратно на голову и кутаясь в толстовку так, будто ей стало холодно. — Пошёл вон, — прошептала она, и в голосе не было злости. — Тоору. — Я уйду, — пообещал Ойкава, поднимаясь со стула. — но подумай о том что сама сказала в прошлый раз. Сеттер щёлкнул пальцами, но на деле просто перелег на диван. Никуда он не собирался уходить, но все же давая пространство. — Я тебя ненавижу. — хрипло, едва слышно послышалось со стороны Имауши. — Врешь, — усмехнулся парень, опускаясь на диван и кутаясь в плед. — ты меня любишь. Девушка лишь натянула сильнее капюшон и наушники. Сжимая губы так что они побелели, иногда её слишком сильно раздражали её решения и последствия слов вылетающих из её рта.