Отдушина Ива-чана

Третий урок биологии тянулся бесконечно, как мокрый осенний дождь за окном. Сенсей — пожилой мужчина с тихим, монотонным голосом и вечной привычкой поправлять очки на переносице — вещал про менделевские законы наследования, будто читал молитву, от которой даже мухи засыпали. В классе на пятом этаже царила самая сонная тишина, прерываемая только скрипом мела, да редкими шорохами страниц. Аяна сидела на последней парте у окна, как всегда. Рюкзак валялся на подоконнике, будто ненужный предмет. На столе — раскрытый учебник, тетрадь в клетку и чёрная гелевая ручка, которой она только что дописала последний иероглиф в конспекте. Всё аккуратно, чётко, без единой помарки. Девушка даже не пыталась делать вид, что слушает. Учителя давно смирились: если Имауши молчит — значит, материал уже у неё в голове. Если отвечает — значит, отвечает правильно. Точка. Биология была для неё нейтральной территорией. Не ненавидела, но и не любила. Просто понимала. Строение ДНК, расщепление признаков, вероятности — всё это укладывалось в голове как пазл, без лишних эмоций. Даже когда она плавала в теме, язык выручал: пара точных фраз, спокойный тон, и пятёрка в журнале. Никто не придирался. Альбинос откинулась на спинку стула, потянулась, хрустнув позвонками, и окинула класс ленивым взглядом. Половина записывала, четверть слушала с отсутствующим выражением, оставшиеся откровенно дрыхли, уткнувшись в сложенные руки. Иваидзуми пытался записывать хоть что-то пока Ойкава сидевший рядом доставал его. Аяна выдохнула, как эти люди будут писать промежуточные экзамены, ей не известно. Учитель всё ещё бубнил про рецессивные аллели, где-то на середине параграфа. Девушка поймала его взгляд — короткий, понимающий. Подняла подбородок в сторону двери: «Можно?». Сенсей, не прерывая рассказа, глянул на часы над доской, кивнул и продолжил писать очередное определение. Ещё двадцать минут монотонного бубнежа, она бы не выдержала. Имауши молча сгребла вещи в рюкзак — учебник, тетрадь, ручку — закинула его на одно плечо и встала. Движение было плавным, почти ленивым, но в нём чувствовалась привычная уверенность человека, который знает, что его никто не остановит. Как только она встала, и поплелась к двери, класс ожил шёпотом. — Опять свалила… — Ну и наглость, вообще… — А чё ей сделают? Она ж всё равно всё знает… — Да потому что альбиноска эта думает, что ей всё можно… Аяна закатила глаза и поклонившись мужчине, скрылась за дверью. Ей было настолько плевать, что подростком даже не стоило напрягаться. Уже шагая по коридору девушка услышала как в классе, сенсей повысил голос: — Тишина! Мината, если ты так многословна, может, предоставишь мне полный конспект урока и ответишь на дополнительные вопросы? — девушка явно как обычно сделала жалостное лицо. — Тогда без разговоров, пожалуйста. Мината Юрико — миниатюрная третьегодка с идеально уложенными волосами и вечной розовой помадой. Она была одной из самых активных в неофициальном фан-клубе Ойкавы и одной из тех, кто особенно яростно ненавидела Имауши. Не за что-то конкретное. Просто за то, что капитан волейбольной команды иногда перекидывался с этой «жирной альбиноской» словами. И Аяна не визжала при этом «Ойкава-семпай!», а говорила нормально. Это бесило Юрико больше всего. — Я… я записываю! — пискнула Мината, поспешно открывая тетрадь. Сенсей только хмыкнул и вернулся к доске. Аяна тем временем уже спускалась по лестнице на третий этаж. Коридор был пуст — перемена ещё не началась, а те, кто мог бы болтаться без дела, либо спали на уроках, либо сидели по кабинетам. Она толкнула знакомую дверь ногой, вошла в студию, закрыв за собой плечом. Внутри было как всегда: полумрак, запах ягод, что теперь вызывал лишь тошноту, ни души и отключённая техника. Всё же Имауши предпочитала выключать оборудование, когда уходила на уроки. Мало ли кто залезет, а кохаи без её ведома даже не лезли к главному компьютеру, приносили свои если надо. На диване валялся плед, на столике стояла пустая банка зелёного чая. Аяна скинула рюкзак на пол, сняла кроссовки, надела тапочки и выкинув пустую банку, плюхнулась в своё кресло. Она не собиралась работать. Сегодня просто хотелось тишины. Вчера вечером Мацуно вытянула из неё весь запас социальной батареи, на недели вперед, со своим конкурсом. Второгодка имела не плохие данные, но плохую самооценку. Постоянно стесняется и зажимается, прося очередной дубль. Альбинос откинулась в кресле, вытянув ноги под столом, и уставилась в потолок. Тот был старый, с мелкими трещинками в углу, которые она уже давно перестала считать — они были здесь с первого дня, когда ей выделили эту комнату. «Мацуно, чёртова ты трусиха», — подумала Имауши, вспоминая как вчера вечером просидела с Тией в студии до полуночи, перезаписывая один и тот же куплет двадцать семь раз. Двадцать семь, Карл! Каждый раз после «Ещё разок, семпай, я чувствую, что могу лучше» Аяна молча нажимала «record» и терпела. Терпела дрожащий голос, скомканные эмоции, зажатые плечи. Терпела слёзы, когда Мацуно вдруг начинала всхлипывать: «я бездарность, семпай, зачем я вообще сюда пришла», после предложения продолжить на следующий день. Третьегодка тогда сжав зубы, просто подвинула ей пачку бумажных салфеток, дождалась, пока та высморкается, и сказала ровным голосом, пытаясь не грубить. — Ты не бездарность. — получилось вроде не плохо, — Ты человек, а не как кукла. — а нет, истерика началась вновь. Ну не получалось у Имауши быть мягкой. Хотя она правда старается. — Перестань пытаться быть идеальной. — выдохнула устало глава, вставая за водой. — Запиши так, будто никто никогда не услышит. — благо в холодильнике всегда есть запасы. — Тогда и получится. Выпив воды и взяв пятиминутный перерыв, Тия записалась. И получилось, даже очень ничего. Но девушка всё равно вышла из студии, с ощущением, будто её собственную душу пропустили через мясорубку. Социальная батарея альбиноса села в ноль. «Никогда больше не соглашусь на «ещё один дубль Аяна-семпай». Никогда. Пусть хоть на коленях ползают». Альбинос фыркнула в пустоту. Потом вздохнула так тяжело, что волосы разлетелись застилая обзор. В студии было тихо. Настоящая тишина — без гула вентиляторов, без шипения мониторов, без чужих голосов. Только её собственное дыхание да далёкий, приглушённый шум за дверью. Уроки ещё тянулись, и никто не собирался врываться сюда ближайшие двадцать минут. Ни младшие, ни Иваизуми, у него сегодня сдвоенная физра, ни тем более этот ходячий цирк имени Ойкавы, с биологией у него все хреново и после недавнего она избегала друга. Идеально. Имауши закрыла глаза, мысли потекли медленно, как патока. Родители снова пилили ей мозг вчера вечером. Мама — с той самой заботливой, но стальной интонацией, от которой хотелось либо согласиться, либо выключиться навсегда. — Аяна, милая, ты же понимаешь, что врач — это стабильность. Это уважение. Это будущее, которое не зависит от моды и лайков. Ты такая умная, такая способная… биология, химия — всё тебе даётся легко. Почему бы не попробовать? Отец, как всегда, молча смотрел на дочь, но его молчание тоже весило тонну. Он просто ждал, когда она скажет «да». Со старшим не получилось, значит младшая исполнит их волю. — Я подумаю. — ответила девушка то же, что и всегда. Она «думает» уже сколько лет. Врач? Серьёзно? Аяна представила себя в белом халате, с усталыми глазами, в очереди пациентов, с бесконечными дежурствами, запахом хлорки и формальдегида. — Чишия версия два… — представила и её передёрнуло. — Нет. Ни за что. Девушка не хотела спасать чужие жизни, не так по крайней мере. Имауши хотела создавать музыку для души. Такую, от которой у людей по спине бегут мурашки, а в горле встаёт ком и приходит озарение. Вообще у неё уже были контракты. Два локальных лейбла, один инди-продюсер из Сендая, который уже дважды просил её сделать ремикс для их новичка. Ещё один трек, который выложила популярная группа из другой страны, набрал почти сто тысяч прослушиваний. Не звёздный уровень, но уже не просто «хобби». Это работало. Это могло вырасти. Но родители правы в одном: без высшего — крышка. В Японии без диплома даже в дверь не пустят. Подушка безопасности, стабильный план Б. Если всё рухнет — всегда можно вернуться к медицине. Или хотя бы преподавать в какой-нибудь школе. От этой мысли её чуть не стошнило прямо на клавиатуру. — Хреновый из меня учитель. — прошептала девушка, открывая глаза и уставилась на чёрный монитор. Отражение было мутным: белые волосы, фиолетовые глаза, чёрная ресница на левом, белая — на правом. Странная, неправильная, ошибка генетики. Аяна тихо рассмеялась — коротко, хрипло, безрадостно. Будущее маячило впереди, как туман за окном. Хотелось одного: чтобы оно было её. Не родителей, что не получили от её старшего брата того, что хотели. Не чужих ожиданий, тех же учителей, что пророчили ей открытые двери везде. Хотелось, чтобы она могла сидеть вот так — в своей крепости, с запахом ягод и горячим железом, — и делать то, что заставляет её чувствовать себя живой. Девушка потянулась к блокноту, что оставил кто-то, вроде первогодка, покрутила его в руках, потом аккуратно положила обратно и сунула руку в карман доставая электронку. — Ладно. — прошептала Аяна, затягиваясь и выдохнула в воздух клубок ягодного дыма. — Пока просто живём, а там посмотрим, кто кого переживёт: мои треки или их мечты о белом халате.