Отдушина Ива-чана

Вечер субботы тянулся медленно и лениво, как тягучий сироп. В комнате Ойкавы горел только торшер в углу, отбрасывая тёплые жёлтые пятна на разбросанные по полу подушки и пустые упаковки от снеков. На экране телевизора мелькали яркие цвета очередного заезда в «Марио Карте» — Тоору в который раз вёл с большим отрывом, пока его карт не влетел в стену от неожиданно брошенного коварного предмета. — Ива-чан! — взвизгнул капитан, вскидывая руки к небу, пока экран показывал его машину, улетевшую куда-то в пропасть. — Это было подло! Ты специально придержал эту чёртову черепашку, чтобы швырнуть её именно на финишной прямой! — Проблемы? — ответил Хаджиме с невозмутимым лицом, пока его собственный персонаж благополучно пересекал финишную черту под звуки фанфар. Тоору театрально рухнул на спину, раскинув руки в стороны, и уставился в потолок с выражением глубочайшей драмы, будто его только что лишили титула чемпиона мира. Потом перекатился на живот и вперил в друга обиженный взгляд. — Жулик. Я знаю, ты жулик. Ты сговорился с игрой против меня. — Ага, — сухо отозвался Иваизуми, откладывая геймпад в сторону и потягиваясь так, что хрустнули позвонки. — мы с Марио встречаемся по пятницам, обсуждаем, как тебя уделать. Это наш тайный заговор. — Ты ужасный друг! Хаджиме не ответил, привыкший к такому поведению друга и поднялся с пола, разминая затекшие ноги, и направился к двери. За окном уже окончательно стемнело — затянутое облаками весеннее небо не пропускало даже света далёких звёзд. В доме было тихо: родители Ойкавы, улетевшие по делам на несколько дней, оставили сына единоличным хозяином этой квартиры. — Я за напитками. — бросил Иваизуми через плечо, уже открывая дверь. — И бананового молока возьми! — тут же оживился Тоору, перекатываясь на кровати, поглядывая на друга. — Кажется, оно ещё было в холодильнике, на второй полке, за овощами! — Помню, где твоё молоко. — фыркнул тот, выходя на лестницу. — Ты думаешь за десять лет как ты об этом напоминаешь, я не запомнил? — Эй, — донёсся голос капитана сверху. — без бананового молока жизнь теряет смысл! Хаджиме только покачал головой, спускаясь вниз. Он открыл холодильник, уже протягивая руку к банке колы, когда тишину дома нарушил настойчивый стук в дверь. Три удара — глухих, но отчётливых. Иваизуми нахмурился, глянув на часы на микроволновке — почти восемь вечера. Поздновато для незваных гостей. Родители Ойкавы должны вернуться только через неделю. Сестра Тоору, которая иногда приезжала, чтобы скинуть племянника на брата, бы предупредила, если её срочно вызвали на работу. Родители самого Хаджиме, наоборот ещё вчера выгнали сына к Ойкаве, захотев провести выходные на едине. Именинников не было, сюрпризов никто не планировал. — Кто-то стучал? — прокричал сверху Тоору, и его шаги уже затопали по лестнице. — Ива-чан, я слышал стук! — Если это твои фанатки, сам и разбирайся, — бросил Хаджиме, подходя к входной двери. — я не твой телохранитель. Стук повторился — чуть тише, но настойчивее. Иваизуми дёрнул ручку, распахивая дверь, и уже открыл рот, чтобы рявкнуть что-то вроде «кто там в такое время», но слова застряли в горле, превратившись в тишину. На пороге стояла Имауши Аяна. Она прислонилась плечом к косяку двери, будто без этой опоры её ноги просто отказались бы держать. Руки были плотно прижаты к телу и спрятаны в широких рукавах толстовки. Белые волосы торчали из-под капюшона и растрепались, падая на лицо. Под левым глазом расплывался тёмно-синий синяк, переходящий в фиолетовый у скулы, а нижняя губа была разбита — кровь уже запеклась, но в уголке всё ещё алела свежая капля. И самое страшное — слёзы. По её лицу текли слёзы. Молча, беззвучно. Они катились по бледным щекам, скапливались на подбородке и падали за ворот толстовки, что тоже была заляпана толи грязью, толи кровью. Парень очень надеялся, на первое. Аяна не всхлипывала, не тряслась, просто стояла и смотрела в пол, поджав губы так, что они побелели, будто она изо всех сил пыталась сдержать что-то, что уже прорвалось наружу. Хаджиме застыл. Его мозг, привыкший анализировать ситуацию за доли секунды, сейчас отключился начисто. Он смотрел на синяк, на разбитую губу, на эти слёзы, которых он не видел очень давно. И не мог пошевелиться. — Ива-чан? — голос Ойкавы раздался совсем близко, видимо он не услышав хлопка закрытия двери или бубнеж друга спустился сам. — Ты чего? Кого там при… — капитан подошёл, положил голову на плечо друга, чтобы заглянуть в дверной проём, и его голос тоже оборвался. — Какого хрена? Тоору оттолкнул Хаджиме в сторону — резко, почти грубо, перешагивая порог и оказываясь перед Имауши. Его руки метнулись к ней, собираясь схватить за плечи, но она шарахнулась назад, будто от удара, резко вскинув голову. В её фиолетовых глазах, расширенных и влажных, мелькнул настоящий ужас. — Какого хрена с тобой случилось? — голос Ойкавы дрогнул, потеряв всю привычную театральность. Он замер, не дотрагиваясь до неё, но продолжая смотреть в упор, сделав шаг назад. Девушка выдохнула — медленно, прерывисто, будто училась дышать заново. Потом отвела взгляд и сказала тихо, почти беззвучно: — Не трогай меня, пожалуйста. Просто… не трогай. — Аяна, — голос Хаджиме наконец вернулся к нему, и он сделал шаг вперёд, выходя на порог и оказываясь рядом с Ойкавой. — Какого хрена? Что случилось? Слова застряли где-то в горле, потому что она подняла на них глаза, и там было столько боли, что парни почувствовали, как внутри всё переворачивается. Имауши смотрела на них, стоящих перед ней, и слёзы продолжали течь по её щекам, а она даже не пыталась их вытереть — будто у неё не осталось на это сил. — Имауши, — повторил Хаджиме, и в голосе его появилась та особенная твёрдость, которая обычно вырывалась только на площадке, когда нужно было переломить игру. — ты слышишь меня? Она кивнула — коротко, судорожно, будто её голову дёрнули за ниточку. Но взгляд всё ещё был стеклянным, направленным куда-то сквозь них, в пустоту за их спинами, где, может быть, осталось что-то, чего она боялась больше, чем стоять здесь, на пороге, перед ними. Тоору сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он видел дрожь, которая пробегала по её плечам, хотя на улице было не холодно, — и внутри него что-то с грохотом обрывалось, как трос, державший его привычную самоуверенность. Но он заставил себя не делать того, что хотелось, а хотелось схватить её, встряхнуть, заорать прямо в лицо, чтобы она, наконец, сказала, что произошло. — Аяна-чан, — голос капитана был тише, чем он сам ожидал, почти шёпотом, но в нём не было привычной слащавости, только что-то хрупкое и умоляющее. — пожалуйста. Скажи что-нибудь, только не молчи, хорошо? Имауши медленно подняла на него глаза, словно очнулась и только сейчас поняла где она. Её фиолетовые зрачки расширились, в них мелькнула тень узнавания, но не тёплая и благодарная, а испуганная, как у зверька, загнанного в угол и не понимающего, что от него хотят. Она сделала шаг назад — маленький, почти незаметный шаг, словно собиралась развернуться и убежать в темноту, откуда пришла. — Я не… — прошептала она, и голос её дрогнул, как струна, которую перетянули до предела. — Я… я просто… я не знала, куда идти. Я не хотела вас тревожить. — Тревожить? — Иваизуми шагнул следом, оказываясь на крыльце рядом с ней, но девушка вновь отступила. — Аяна, посмотри на себя. Я без понятия что происходит, но мне кажется тебе надо присесть. — Я не думаю, я наверное пойду… — Имауши просто стояла, сжавшись, будто пыталась стать меньше, незаметнее, раствориться в темноте, которая окружала её со всех сторон. — простите, без понятия зачем пришла. Ойкава не выдержал, шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними до одного короткого метра, и протянул руку. Аяна дернулась, на лице промелькнула целая гамма чувств — страх, неуверенность, усталость, и где-то глубоко, почти на дне, странная, тоскливая надежда. И она отвернулась поджимая губы, издав всхлип. — Не надо… — Я не трону тебя, — сказал он, убирая руку так резко, что запястье щёлкнуло и приподнял обе руки, показывая намерения. — я просто хочу, чтобы ты зашла внутрь. Ты мёрзнешь, Аяна-чан. Имауши медленно подняла глаза на Тоору, потом перевела взгляд на Хаджиме, который стоял позади, скрестив руки на груди, но с таким выражением лица, будто он готов был разорвать любого, кто посмел её обидеть. — Я… — начала она, и голос её сорвался на полу фразе. Она сглотнула, провела дрожащей рукой по лицу, размазывая слёзы и оставляя на рукаве толстовки мокрый след, смешанный с засохшей кровью. — Я ненавижу это. Почему я тут, боже, я такая слабая, я… — Ты не слабая, — тут же возразил Иваизуми, стараясь выглядеть менее угрожающим. — прошу давай зайдем и если не захочешь говорить, мы просто посидим, хорошо? Аяна моргнула, и слёзы снова потекли по её щекам — быстрее, чем раньше, с такой силой, что она не смогла их сдержать. Она всхлипнула — один раз, коротко, будто удивилась сама себе, — и прикрыла глаза ладонью, пытаясь остановить этот поток, который она так долго сдерживала где-то внутри. — Простите, я… — Имауши прислонилась лбом к Ойкаве, что стоял ближе и прошептала. — Господи, как же это сложно. Тоору медленно, очень медленно, опустил руку и положил на её плечо — легко, почти невесомо, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Аяна вздрогнула, но не отшатнулась. Она просто обмякла, дрожа, и её плечи начали вздрагивать от беззвучных рыданий, которые девушка всё ещё пыталась подавить. — Давай, пошли. — сказал Ойкава тихо, подталкивая подругу. — Как думаешь, нормально ли если Ива-чан принесет аптечку, у тебя идет кровь. Имауши кивнула и Хаджиме не нужно было повторять дважды, убедившись, что Тоору завел Имауши в дом, он закрыл дверь и двинулся в ванную. Сеттер же провёл Аяну в гостиную. Девушка шла за ним, как тень, не поднимая головы, и каждый её шаг был тяжёлым, будто ноги налились свинцом. Капитан подвёл её к дивану, усадил на край, а сам опустился рядом, оставляя между ними небольшое пространство, чтобы она не чувствовала себя загнанной в ловушку. Она села, сжавшись в комок, поджав ноги под себя и спрятав руки в рукавах толстовки. Имауши смотрела в пол, на ковёр, на собственные колени, куда угодно, только не на Тоору, сидевшего рядом. Её плечи всё ещё вздрагивали от беззвучных рыданий, хотя слёзы уже почти перестали течь — только влажные дорожки блестели на бледных щеках. — Аяна-чан, — тихо позвал Ойкава, наклоняясь чуть вперёд, чтобы заглянуть ей в лицо. — просто дыши, хорошо? Имауши кивнула, но взгляд оставался стеклянным, направленным в пустоту. Она облизнула разбитую губу, поморщилась от боли и снова сжалась, будто пыталась стать меньше, незаметнее, исчезнуть. В гостиную вошёл Иваизуми. В одной руке он держал аптечку. Ойкава с его травмой колена и вечными синяками от тренировок, имел запас бинтов и пластырей. В другой руке парень нёс стакан воды. Хаджиме поставил воду на журнальный столик и присел на корточки перед диваном, стараясь не делать резких движений. — Аяна, — сказал Хаджиме ровно, открывая аптечку. — обработаем твоё лицо. Можно? Она не ответила, лишь пожав плечами, Иваизуми вздохнул и не делая лишних движений, открыл аптечку, доставая ватные диски, перекись и пластырь. — Окей, давай, осторожно. — сказал он тихо и протянул руку к её лицу. Имауши вздрогнула всем телом и резко отшатнулась назад, прижимаясь спиной к спинке дивана. В её расширенных глазах мелькнул настоящий, животный страх — такой, что Хаджиме отдёрнул руку быстрее, чем успел подумать, будто обжёгся. — Прости, — выдохнул он, поднимая обе ладони в примиряющем жесте. — прости. Я не буду, скажи как будешь готова. Аяна вымучено выдохнула и прижала руки к лицу. Её дыхание участилось, стало поверхностным. Тоору подался вперёд, готовый вмешаться, но Хаджиме остановил его коротким взглядом: «не надо». В комнате повисла тишина, такая густая, что было слышно, как в холодильнике гудит компрессор. Девушка сидела, дрожа, а потом её плечи дрогнули, и голос прозвучал — тихо, сорвано, почти беззвучно. — Простите… пожалуйста, простите меня. — слёзы снова потекли по её щекам. — Я не хотела… я не знаю, почему я… Я просто… я же понимаю, что это вы но… — Тише, — перебил её Ойкава, стараясь улыбнуться. — никто на тебя не злится, Аяна-чан. Ты ничего плохого не сделала. Видишь, Ива-чан, не злится, и я тоже. — Я понимаю, — продолжала она, не поднимая глаз, и слова её разрывались на куски от слёз. — Но я… вы помогаете мне, а я веду себя… как идиотка. Иваизуми смотрел на неё, и внутри него что-то сжималось от боли из-за понимания. Они с Тоору не идиоты, просто слишком сложно было осознавать, что это произошло с их близким человеком. — Аяна, — сказал он, и голос его был твёрдым, но в нём не было и тени упрёка. — посмотри на меня. Давай, это же просто я, да? Она медленно, с трудом, подняла на него глаза — фиолетовые, опухшие, с красными прожилками на белках. В них плескалась такая смесь стыда и боли, что у Хаджиме сжалось сердце, но он заставил себя не отводить взгляда. — Ты ничего плохого не сделала. — повторил он, чётко, разделяя каждое слово. — Ты просто напугана. Это нормально. Абсолютно нормально. И ты не должна извиняться за то, что пришла сюда. Это правильно. Ты сделала всё правильно. Имауши смотрела на него, не отрываясь, сглотнула и облизав губы прошептала. — Можно… можно ты обработаешь? Иваизуми кивнул, и вновь улыбнулся, взяв ватный диск, снова протянул руку к её лицу. — Я буду очень аккуратно, — сказал он тихо, почти шёпотом, и остановился в сантиметре от её щеки, давая ей время привыкнуть, убедиться, что он не сделает больно. — Если будет страшно, просто скажи и я остановлюсь, хорошо? Аяна зажмурилась, когда ватный диск коснулся края губы, и по её лицу пробежала судорога боли. Хаджиме работал быстро, но осторожно, убирая запёкшуюся кровь и обрабатывая края раны, и каждое его движение было выверенным. — Почти готово, — пробормотал он, когда кровь исчезла с её лица, и аккуратно заклеил разбитую губу пластырем. — вот и всё, есть что-то ещё, что нуждается в обработке? Она медленно открыла глаза, и в них мелькнуло удивление — будто она не ожидала, что это будет так… легко. Так безболезненно. — Спасибо, — прошептала девушка, и покачала головой. — простите, что я… — Если ты ещё раз извинишься, — перебил её Тоору, и в его голосе проскользнула привычная, тёплая насмешка, которая была такой неуместной в этой ситуации, но такой родной. — я обижусь. А ты же знаешь, я умею обижаться долго и нудно. Имауши дёрнула уголком губ — не улыбка, нет, скорее судорога, но в её глазах на мгновение мелькнула искра чего-то похожего на тепло. — Идиот… — прошептала она. — Но ты же меня любишь за это, Аяна-чан, — улыбнулся Ойкава — не той ослепительной улыбкой для фанаток, а настоящей, которую видели только единицы. Хаджиме ушёл с аптечкой, оставив рядом со стаканом воды блистер с обезболивающими. Его шаги затихли где-то в коридоре, а потом послышался звук открывающейся двери в ванную. В гостиной же повисла тишина, Ойкава сидел, не двигаясь, не нарушая ту хрупкую границу, которую Имауши сама выстроила между ними. Он чувствовал её тепло, слышал, как её дыхание постепенно выравнивается, и это было единственное, что имело значение сейчас. Аяна медленно, неуверенно, залезла к нему под бок. Её голова коснулась его плеча, и она замерла, ожидая, что он отстранится, скажет что-то, оттолкнёт. Но Тоору не двинулся с места. Только чуть повернул корпус, чтобы ей было удобнее, и позволил ей устроиться, как ей хотелось. Девушка прижалась к нему — осторожно, словно всё ещё боялась, что это будет неправильно, что её прогонят, что она не имеет права на это тепло. Но Ойкава не прогонял. Только аккуратно взял одну из её ладоней, и принялся водить пальцем по коже, рисуя разные каракули. Круги, спирали, невидимые дорожки, которые он рисовал, чтобы успокоить — и себя, и её. — Знаешь, — начал он тихо, и в голосе его появилась та привычная, лёгкая нотка, которую он умел включать, когда хотел снять напряжение. — мы тут с Ива-чаном играли в Марио Карт. И он меня жёстко нагнул. Представляешь? Я вёл почти всю гонку, а он на финишной прямой кинул в меня черепашку, и я улетел в пропасть. Имауши слушала, почти не реагируя, но изредка от неё слышалось тихое фырканье, когда сеттер явно приукрашивал детали, добавляя в историю драматизма и театральных вздохов. — А потом он сказал, что они с Марио встречаются по пятницам. — продолжал Тоору, чуть улыбнувшись, когда почувствовал, как её пальцы чуть расслабились в его руке. — Это предательство, Аяна-чан. Чистой воды предательство. В комнату бесшумно вернулся Иваизуми. Он остановился в дверях на мгновение, глядя на картину: Имауши, прижавшаяся к плечу Ойкавы, и Тоору, рисующий круги на её ладони, рассказывающий бред. Ничего нового. Хаджиме шагнул внутрь, обошёл диван и сел на пол перед ними, скрестив ноги. Он не стал лезть, не стал нарушать их пространство — просто устроился так, чтобы она видела его, чтобы знала: он тоже здесь. — Он ещё и врёт, — добавил Хаджиме, подхватывая нить рассказа с той невозмутимой серьёзностью, которая всегда контрастировала с театральностью Ойкавы. — во-первых, он не вёл всю гонку. Только первый круг. Во-вторых, я не придерживал черепашку. Я просто вовремя её использовал. Это называется стратегия, Дуракава. — Стратегия? — возмутился Тоору, поворачиваясь к другу так, чтобы не потревожить подругу. — Это не стратегия, это подлый удар в спину! — Ты слишком уверен в своей победе, — парировал Иваизуми, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — это не моя проблема. Аяна слушала их перепалку, и её дыхание становилось ровнее. Она почти не двигалась, только изредка сжимала пальцы на руке Тоору, когда тот начинал особенно громко возмущаться, и парень сразу затихал. Парни не стали давить. Они не задавали вопросов, не пытались вытянуть из неё правду, не требовали объяснений. Они просто сидели рядом, говорили о глупостях. Когда Тоору в очередной раз обвинил Хаджиме в жульничестве, Имауши вздохнула. Глубоко, тяжело, будто собираясь с силами, и тихо прошептала. — Мы с родителями вновь поругались. — её голос был слабым, сорванным, но в нём появилась та странная ровность, которая бывает, когда человек решается сказать что-то, что держал внутри слишком долго. — И я вышла подышать воздухом. Тоору замер. Хаджиме тоже перестал улыбаться, глядя на неё в упор, но не перебивая. — Я зашла в круглосутку купить воды, — продолжала Аяна, и слова её падали медленно, будто она вытаскивала их из самой глубины. — там стояла компания каких-то парней. Я даже не сразу обратила на них внимание. Они явно были пьяны, и я, выходя, хотела побыстрее свалить оттуда. Но едва я повернулась в сторону дома, как они стали освистывать меня. Девушка говорила тихо, почти безэмоционально, и это было страшнее любых рыданий. Тоору сжал её руку чуть крепче, давая понять, что он здесь, что он слушает. — Я сделала вид, что это не мне, и ускорилась, — продолжила Имауши, и в её голосе мелькнула тень той усталости, которая была в ней, когда она стояла на пороге. — но один из них меня догнал. Предлагал познакомиться. Я его отшила, но он был слишком настойчив, и его дружки кричали что-то мерзкое позади. Она замолчала на секунду, облизнула разбитую губу и поморщилась от боли. Хаджиме подался вперёд, готовый вмешаться, сказать, что не надо продолжать, но Аяна сама заговорила дальше, будто слова уже не могли остановиться. — Я продолжила его игнорировать, и тогда он схватил меня за руку. Разворачивая к себе. От него несло алкоголем, и я попыталась вывернуться, но он начал лапать меня. Говорил, что если я не буду брыкаться, то мы можем хорошо провести время. Девушка сглотнула, Тоору чувствовал, как её пальцы сжимают его руку, и внутри него что-то обрывалось с каждым её словом. — Я снова вырвалась, и видимо по инерции, — продолжила она, зажмурившись на мгновение. — он меня ударил. Разбил губу. Он явно выпил слишком много, потому что я начала падать назад, а он полетел за мной, и мы упали. Я стукнулась глазом о его плечо. Хаджиме сидел неподвижно, и в его глазах была такая смесь гнева и боли, что Тоору, взглянув на друга, понял: Иваизуми сейчас сдерживается из последних сил, чтобы не вскочить и не побежать искать этих ублюдков. Он и сам не далеко ушел. — Потом я вырвалась и побежала, — продолжила Аяна, и слова её начали ускоряться, будто она пыталась выговорить всё, пока ещё могла. — его дружки закричали, что-то, и я поняла, что они меня догонят. Я побежала быстрее, решив срезать через место, где вы по утрам бегаете. Там мне удалось оторваться от них, и я не помню, как оказалась у дома Тоору. Я просто… Это ближе чем мой дом. Она замолчала, и её плечи снова начали вздрагивать, хотя слёз уже не было. — Мне было так страшно, — прошептала Имауши, и голос её стал совсем маленьким, почти детским. — я надеялась, что вы не у Хаджи, а тут. Тоору смотрел на её макушку, на спутанные белые волосы, и чувствовал, как в груди разрастается что-то холодное и острое. Он хотел что-то сказать, найти правильные слова, но они застревали где-то в горле. Первым заговорил Иваизуми. Он положил свою тяжёлую ладонь ей на стопу, не имея возможности дотянуться куда-то ещё. — Теперь ты в безопасности, — сказал он, стараясь звучать обнадеживающе. — ты здесь. С нами. И никто тебя больше не тронет. Аяна подняла на него глаза — фиолетовые, уставшие, полные той же боли, что была в его собственных. Она смотрела на него долго, а потом медленно кивнула. — Я знаю, — прошептала Имауши, заметно расслабляясь. — спасибо вам, парни. В итоге они перебрались в комнату Тоору, решив вновь зарубиться в Марио Карт. Ойкава предложил подняться наверх, и Аяна, не поднимая головы, молча кивнула, соглашаясь на любое другое место, лишь бы не сидеть там, где был тяжелый разговор. На втором этаже было теплее, уютнее, и по словам Хаджиме, пахло тем особенным запахом, который бывает только в комнате парня, который живёт здесь уже много лет. Тоору яростно отрицал, что в его комнате пахнет чем-то кроме ментолового освежителя. Иваизуми понимал, что он выглядит угрожающе. Его широкая фигура, огромные плечи, привычка хмуриться — всё это могло пугать. Особенно сейчас, когда любое резкое движение могло выбить Имауши из того хрупкого равновесия, в котором она находилась. Находиться между двух парней после такого не пойдёт на пользу, и он знал это. Поэтому Иваизуми сам держал дистанцию — не отодвигался, не выходил из комнаты, но и не лез в личное пространство, оставляя Аяне воздух, который ей был так необходим. Однако, когда они решили перебраться на второй этаж, Ойкава остался внизу, чтобы взять напитки. И Хаджиме помог Аяне подняться наверх — она спокойно пошла с ним, не колеблясь, просто зашагала следом, схватившись за его мизинец. Иваизуми не говорил лишних слов, просто поддерживал подругу, и это молчаливое присутствие было тем, что ей сейчас было нужно именно от спокойного друга. За драматизм и слова отвечает Тоору. Хаджиме же про спокойное и молчаливое нахождение рядом. Иваизуми привёл их в комнату, и Аяна остановилась на пороге на мгновение, оглядываясь. Она давно не была тут, хотя не много поменялось. Даже закатила глаза на новую фотографию их троих, с последней вылазки в кинотеатр, пару недель назад. — Естественно он распечатал и повесил её над кроватью. — сказала девушка, пока зам капитана плюхнулся на пол настраивать приставку. — Он уже коллекцию собрал. — фыркнул Иваизуми, тоже оглядываясь на множество фотографий, которые весели в хаотичном порядке на стене. — Я хотя бы их в телефоне храню. — Да, да в папке под названием «идиоты». — буркнула Аяна плюхаясь на кровать Ойкавы, забираясь в уголок. Хаджиме лишь смущенно отвел взгляд, не сообщая, что теперь в названии есть ещё и пару сердечек. Вскоре поднялся и Ойкава, в руках у него были три разные бутылки с напитками. Одну он тут же кинул в друга, получая крик. — Ты идиот, и как мне её открыть теперь не заляпавшись? — злился Иваизуми, поймав банку колы. Улыбнувшись Тоору, пожал плечами и сел на кровать, протягивая Аяне, её любимый чай, а после дырявя трубочкой свое молоко. Девушка приняла банку, сжав её в ладонях, чувствуя, как холод металла постепенно согревается от её собственного тепла. — Спасибо. — прошептала Имауши, кидая взгляд на сеттера, пока Хаджиме ворча пытался открыть свой напиток. Ойкава привалился спиной к стене, вытянув ноги почти до самого края матраса, и улыбнулся. — Все для тебя, дорогая. — пробормотал он, ставя молоко на тумбочку и вытянул одну из рук, зазывая в объятия, тихо добавляя. — Без давления. Девушка тут же устроилась сбоку, положив голову на плечо, уткнувшись лбом в щеку друга, и закрыла глаза, позволяя себе почувствовать, что она в безопасности. Одна из рук Ойкавы акуратно обхватила Аяну — так, чтобы он мог одновременно держать джойстик и обниматься. Это было неудобно, его пальцы точно будут соскальзывать с кнопок, но Тоору было не важно. Он чувствовал, как дыхание Имауши касается его шеи, как она постепенно расслабляется, прижимаясь к нему, и это было важнее любой победы в игре. Иваизуми открыв наконец колу, уселся скрестив ноги, между ног Ойкавы, которые свешивались вниз с кровати. На экране телевизора, висящего напротив кровати, уже мелькали яркие цвета — знакомые персонажи, знакомые трассы, знакомый шум моторов, который заполнял комнату. В любом случае, они все в той или иной мере переплелись и касались друг друга. Хаджиме чувствовал, как колени Ойкавы касаются его плеч, когда капитан наклонялся вперёд, пытаясь увернуться от очередного коварного снаряда. Аяна изредка дёргала стопой, когда персонаж Тоору влетал в стену, и её пальцы задевали спины Иваизуми. — Ива-чан, ты специально подставляешь меня под эти черепашки? — возмутился Тоору, когда его карт в очередной раз кувыркнулся в воздухе и приземлился где-то на обочине, потеряв все позиции. — Ты что, издеваешься?! Это в третий раз! — Тогда, пора бы начать уходить от этого. — спокойно ответил Хаджиме, не отрывая взгляда от экрана. — Ты просто плохо играешь. — Я плохо играю? Я! Да я… — возмущённо вскинулся капитан, и от этого движения Имауши чуть приподняла голову, сонно моргая. — Аяна-чан, ты слышала? Он говорит, что я плохо играю! Она хрипло, почти сонно фыркнула, и в этом звуке впервые за весь вечер мелькнуло что-то похожее на тень привычной, колючей усмешки. — Ты плохо играешь, — повторила она тихо, и голос её был слабым, но в нём проскользнула та самая, знакомая язвительность, от которой Ойкава обычно начинал драматично хвататься за сердце. — я думала это обще известный факт. — Предательница! — простонал Тоору, но спокойно положил подбородок на её макушку, на деле не обижаясь. Аяна фыркнула, и на этот раз уголок её губ чуть дрогнул. Она удобнее устроилась на плече друга, и её дыхание стало ровным, успокаивающимся под звуки их голосов и знакомый шум гонок. — Эй, ты жульничаешь! — прогремел Иваизуми, когда его карт отлетел в сторону. — Это называется стратегия! — вернул подколку Ойкава, побеждая в этом раунде, и глянул на Имауши. — Ой, уснула, но мы же кричали. Хаджиме обернулся и улыбка расползлась по его лицу. Аяна спала, упираясь носом в грудь сеттера, который смотрел на неё изумлёнными глазами. Девушка считала их компанию на столько уютной, что даже при шуме, спокойно засыпала. Это было приятно. Иваизуми отвернулся, запуская ещё один раунд. Парни продолжали играть, спорить, перекидываться колкостями, но чуть тише.