Rainy Attic Room

Габи не отвечает сразу. Он вообще редко отвечает сразу, если разговор становится хоть немного серьёзнее обычного обмена шутками. Вместо этого молча натягивает фартук, поправляет выбившуюся кудряшку и начинает расставлять стаканчики возле кофемашины, привычно выстраивая их по размерам, хотя прекрасно знает, что через десять минут вся эта аккуратность исчезнет без следа. Потом всё-таки улыбается – уже не так широко, как обычно, а совсем чуть-чуть, одними уголками губ. – Ну и хорошо, если тебе так кажется. – Кажется? – Ага. Значит, не спугнёшь. – Что именно? – Не знаю. Что-то. Лиам тихо хмыкает. – Ты иногда разговариваешь как гадалка. – Это потому, что ты разговариваешь как человек, из которого каждое слово приходится вытаскивать плоскогубцами. – Зато экономлю ваше время. – Нет, – Габи коротко качает головой. – Просто заставляешь сильнее переживать. Лиам ничего не отвечает. Не потому, что не хочет. Просто не знает, что можно сказать человеку, который смотрит на тебя так открыто и по-доброму, будто совершенно искренне считает, что ты заслуживаешь заботы. Сам он давно перестаёт так считать. Дальше начинается то, ради чего кофейни, кажется, вообще существуют, – бесконечный поток людей, одинаково торопящихся жить. Кто-то просит двойной эспрессо и раздражённо постукивает пальцами по стойке ещё до того, как напиток успевает приготовиться. Кто-то минут пять выбирает между капучино и флэт уайтом, словно от этого решения зависит дальнейшая судьба человечества. Молодая девушка смущённо просит нарисовать сердечко на пенке, потому что «это для парня», мужчина лет пятидесяти требует сделать кофе «горячее, чем в прошлый раз», хотя Лиам готов поклясться, что видит его впервые, студент в наушниках трижды переспрашивает цену, а потом обнаруживает, что забыл карту дома. Заказы сменяют друг друга так быстро, что через полчаса время начинает течь странно. Оно не ускоряется и не замедляется – просто исчезает. Остаются только стаканчики, крышки, молоко, пар, кассовый аппарат, имена на бумажных наклейках и бесконечное: «Следующий, пожалуйста». Иногда Лиаму кажется, что он может приготовить латте с закрытыми глазами. Его руки работают отдельно от головы. Пока одна автоматически ставит питчер под паровую трубку, другая уже тянется за сиропом, взгляд успевает проверить очередь, а рот привычно произносит: «Ваш заказ будет готов через пару минут». Всё настолько отточено, что становится почти страшно. Будто однажды он сам исчезнет, а тело продолжит работать без него. – Лиам, овсяное закончилось! – кричит Габи от холодильника. – Верхняя полка подсобки. – Уже нет. – Тогда вторая коробка под стеллажом. – Господи, ты серьёзно знаешь, где здесь лежит каждая скрепка? – К сожалению. – Это уже диагноз. – Работа такая. – Нет, работа – это помнить рецепт рафа. А помнить, что третья упаковка салфеток лежит за коробкой с фильтрами, – это какая-то клиническая история. Лиам впервые за смену тихо усмехается. Совсем незаметно. Но Габи замечает. Конечно замечает. – Вот! – торжествующе заявляет он, указывая на него пальцем. – Опять. – Что опять? – Ты улыбаешься. – Нет. – Да. – Это была судорога. – Не ври бразильцу. – Почему именно бразильцу? – Потому что у нас с детства встроенный радар на чужие улыбки. – Очень сомнительная суперспособность. – А всё равно работает. Лиам качает головой, но спорить не хочется. Если честно, он и сам не понимает, почему последние несколько дней стали переноситься чуть легче. Нет, ничего не изменилось. Денег больше не стало. Квартира не превратилась в уютный дом. Сон не стал крепче. Мысли по ночам не исчезли. Просто где-то между одинаковыми утрами и одинаковыми вечерами неожиданно появилось крошечное ожидание. Совсем маленькое, почти нелепое. Такое, за которое здоровый человек, наверное, постеснялся бы цепляться. Но Лиам цепляется. Каждый вечер, возвращаясь домой, он первым делом ставит чайник, снимает промокшую куртку, включает старый планшет и почему-то почти уверен, что Арвид уже пришёл. Даже если это глупость. Даже если это всего лишь игра. – Добрый день. Голос, прозвучавший у стойки, ничем не отличается от десятков предыдущих. Мужчина в дорогом пальто кладёт телефон рядом с терминалом и, не поднимая головы, быстро диктует заказ: – Большой американо. Без сахара. – Конечно. Лиам вводит заказ в систему, принимает оплату, ставит стакан под кофемашину и уже через минуту протягивает готовый напиток. – Ваш кофе. Мужчина делает один глоток прямо у стойки. Морщится. Поднимает глаза. – Это что? Лиам машинально смотрит на стакан. – Американо. – Нет. Голос становится громче. – Это помои. Несколько человек в очереди оборачиваются. Габи тоже поднимает голову. – Простите? – Ты меня плохо слышишь? Мужчина делает шаг вперёд. – Я плачу почти пять евро за кофе, а получаю вот это? – Если напиток вас не устроил, я могу приготовить новый. – Да мне не нужен новый! Мне нужен человек, который умеет работать! Лиам чувствует, как внутри привычно становится пусто. Не страшно. Не обидно. Именно пусто. Эта сцена слишком знакомая, чтобы удивляться. Раз в неделю обязательно находится кто-нибудь, кому нужен не кофе, а повод сорваться. И почему-то такие люди безошибочно выбирают именно его. – Давайте мы спокойно... Габи выходит из-за соседней стойки, но договорить не успевает. – Спокойно? – мужчина коротко усмехается. – Да вы все здесь охренели уже. Стоите, лыбитесь, деньги гребёте, а сделать нормально ничего не можете. Лиам устало проводит ладонью по столешнице. – Я переделаю напиток бесплатно. – Ты вообще слышишь, что я тебе говорю? – Слышу. – Тогда почему смотришь на меня с таким лицом? Лиам не сразу понимает вопрос. – С каким? – Будто тебе насрать. И вот это почему-то оказывается последней каплей. Не потому, что фраза особенно обидная. Потому что она нелепая. Если бы этому человеку действительно было не всё равно, он бы увидел, каких усилий стоит Лиаму просто стоять на ногах восьмой час подряд. Увидел бы, как дрожат пальцы после сотого стаканчика, как ноет поясница, как гудит голова от кофемолки, которая не замолкает с самого утра. Но люди редко замечают чужую усталость. Им проще придумать равнодушие. – Послушайте... Начинает Лиам. И не заканчивает. Мужчина резко взмахивает рукой. Стакан выскальзывает у него из пальцев так легко, будто это случайность. Ледяной кофе ударяет Лиама в грудь. Потом стекает по фартуку. По рукавам. По пальцам. Несколько капель долетают до лица. В кофейне становится так тихо, что слышно, как где-то за спиной продолжает шипеть паровая трубка. – Да вы издеваетесь... Выдыхает Габи. Он делает шаг вперёд, но мужчина уже разворачивается к выходу. – Эй! – Оставьте себе сдачу. – Вы не заплатили! Дверной колокольчик коротко звенит. Дождь за стеклом мгновенно проглатывает его фигуру. Габи ещё секунду смотрит вслед, потом срывается было за ним, но Лиам неожиданно хватает его за рукав. – Не надо. – Лиам... – Да хрен с ним. Голос звучит спокойно. Слишком спокойно. Габи медленно переводит взгляд на мокрый фартук, на тёмные разводы кофе, на капли, которые продолжают падать на пол. – Слушай... – Всё нормально. – Нет. – Габи. Лиам закрывает глаза всего на мгновение. – Мне сейчас очень нужно, чтобы ты не говорил, что всё будет хорошо. Бразилец молчит. Долго. Потом молча берёт тряпку, наклоняется и начинает вытирать пол.