Inception

Grasping our oars

Let’s enjoy the superb

View and the waves

Swerving

North south east and west wherever

How long it will take

No one can tell

But in every moment of it

I’ll be ecstatic, stay with me

Horizon | Ateez

Они выезжают в шесть утра следующего дня. Точнее, в шесть сматываются из кампуса, а потом ещё часа полтора сидят прямо на тротуаре у закрытого кафе, пока Ёсан забирает машину из семейного гаража на другом конце города. Из-за раннего подъёма их компания исключительно тихая, даже всегда оживлённый Уён клюёт носом. Вместо того, чтобы спать, он полночи прокладывал маршруты и расставлял важные точки на карте, слепя Хонджуна светом экрана телефона, а теперь вот расплачивается за это опухшим лицом и мешками под глазами. — Как думаете, на чём приедет Ёсан? — нарушает их сонное молчание Чонхо и поправляет сползающую на глаза панаму. Эту панаму ему отдал Ёсан, перетряхнувший весь свой шкаф прошлым вечером, когда собирал спортивную сумку в дорогу. Уехавшему из дома вообще без вещей Хонджуну тоже кое-что перепало — сменное бельё, пара футболок и лёгкие льняные шорты, и его рюкзак на плече теперь весит гораздо больше, чем до этого. — А прикиньте, он приедет на Volkswagen! — с восторгом предполагает Уён. Он сразу же оживает, подпрыгивает непоседливо на месте и принимается размахивать руками. — На той модели, которая «хиппимобиль»! Вот это было бы круто… — Не думаю, что мы доедем на машине шестидесятого года выпуска до Намхэ, — скептически отзывается Минги. — Это корыто развалится через пятьдесят километров. — Ничего не развалится! Если машина в хорошем состоянии… — Если у Ёсана есть мозги, он выберет что-то не настолько заметное, — обрывает едва не начавшийся новый бесконечный спор Хонджун. — К тому же, тот Volkswagen стоит сейчас как крыло самолёта. Даже если он действительно есть у родителей Ёсана, вряд ли ему позволяет его взять покататься. Машин на дороге становится всё больше и больше (это белые воротнички едут в свои душные офисы), и подъехавшего к месту встречи Ёсана Хонджун замечает не сразу — после того, как Уён разочарованно начинает сопеть, а Чонхо поднимается с бордюра с комментарием «А вот и хён». — Это что за катафалк?.. — Минги недовольно прищуривается, разглядывая подмигивающий ему фарами чёрный минивэн, а потом орёт, перекрывая шум мотора, — эй, Ёсан! Неужели ничего приличнее Kia Carnival у вас дома нет? Хонджун молча отвешивает Минги подзатыльник и, подхватив свой рюкзак, шагает к машине. Минивэн далеко не новый, у него немного помято левое крыло, а на заднем бампере виднеются глубокие царапины, но при всех возможных недостатках у него имеется важное достоинство, о котором, должно быть, Ёсан и думал, когда его выбирал. — Сколько мест? Ёсан чуть смущённо тупит взгляд и глушит мотор, чтобы не жечь бензин впустую. — Можно и ввосьмером влезть, — он открывает дверь и выходит наружу. На ногах у него, замечает Хонджун, нелепые пляжные шлёпанцы. — Не трогайте багажник, я сам открою, там кнопка заедает… Они быстро распихивают свои скромные пожитки, а после почти ругаются из-за переднего пассажирского места. Даже Чонхо, вроде не выглядящий как человек скандальный и капризный, бьётся с Уёном едва ли не до первой крови. — Я думаю… — неловко пытается прервать их спор Ёсан, а заметив, что никто его не слышит, раздражённо жмёт на клаксон, вопль которого пугает не только картинно схватившегося за сердце Минги, но и, наверное, ближайшие два квартала. — Я думаю, — добившись тишины, продолжает он, явно довольный своей выходкой, — что спереди должен сидеть тот, кто тоже умеет рулить. Ну, на всякий случай. Только-только распалившийся Чонхо сразу гаснет, как залитый ведром воды костёр, и без лишних слов заползает в минивэн на последний ряд кресел. А вот Уён вполне ожидаемо разражается пламенной тирадой. — Это просто нечестно! Я тоже люблю смотреть в лобовое стекло! — Зато логично: ты же газ от тормоза отличить не можешь, — Минги сгребает его в охапку и, обойдя машину с другой стороны, запихивает дёргающегося в его объятиях Уёна в машину. И только потом забирается внутрь сам. — Хён? — Ёсан неуклюже взбирается на водительское сидение. — Вперёд? — У меня есть лицензия, — подтверждает его догадку Хонджун и быстро обегает машину, чтобы сесть на своё законное место. — Самой карточки с собой нет, но вряд ли нам понадобится, чтобы я сел за руль. Ехать всего пару часов. — Все четыре, если встанем на выезде из Пхохана, — вносит уточнение Уён. Он сидит прямо за креслом Хонджуна, и, хоть это и невозможно, он чувствует его недовольное пыхтение в затылок. — Поехали уже, пока солнце не так шпарит. Ёсан водит неважно. Хонджун понимает это не сразу, потому что с увлечением вертит головой, разглядывая улицы города, которые так и не посмотрел толком за прошедшие дни. А ещё иногда Уён пролезает между передними креслами и принимается сыпать очень важными фактами о каком-нибудь музее, виднеющемся поблизости, или ворчит на Ёсана, пропустившего нужный поворот из-за его же болтовни над ухом, и Хонджуну совсем не остаётся времени замечать стиль вождения — неуверенный и боязливый, свойственный всем автомобилистам, только недавно севшим за руль. Они всё-таки встают в пробку перед самым поворотом на платное скоростное шоссе. Дорога оказывается на ремонте — бравые ребята в ярких жилетах обновляют поистёршуюся разметку, и машины ползут еле-еле, ожидая своей очереди нырнуть в единственный свободный ряд. Смотреть за пыльными стёклами становится не на что: вокруг только окна таких же хмурых из-за ожидания соседей и выжженные летним солнцем тонкие деревца, высаженные лет шесть назад в надежде создать со временем вдоль дороги хоть какую-то тень. И тогда Хонджун поворачивается к Ёсану. Тот держится за руль побелевшими пальцами и страшно потеет, хотя кондиционер в машине и выкручен стараниями Минги на полную. — Ненавижу пробки, — с нервным смешком оправдывается он, когда ловит на себе Хонджунов взгляд, — в целом не люблю в городе ездить. Тяжело сфокусироваться, и поэтому голова болит. — Может лучше хён за руль сядет? — раздаётся сзади. Это Чонхо, обиженно молчащий всю дорогу, подает наконец признаки жизни. — Сейчас на шоссе выверну, а дальше почти по прямой, — отнекивается Ёсан и бодрится, ёрзая по сиденью. Впереди виднеется долгожданный просвет, и он с явным облегчением выдыхает. — Ну наконец-то… Поначалу они всё равно еле ползут — машин много, особенно крупных грузовиков, везущих внутри всё самое нужное в пригород, — но после очередной развилки с долгим светофором перед ними не остаётся никого. Только серая лента раскалённой дороги, ограниченная по бокам блестящими на солнце металлическими отбойниками. Ёсан расслабляется и даже включает магнитолу, но, когда из колонок начинает уныло завывать скрипка, он кривится и как-то зло тычет на кнопку «Off». — Что тебе сделал концерт для скрипки Бетховена? — со смешком спрашивает Хонджун и включает магнитолу заново, но уже сменив парочку станций, пока не находит что-то простое и ненавязчивое: американские и британские хиты 80х, к которым он всегда был неравнодушен. — Детская травма, — отвечает Ёсан спустя долгую паузу. Он ведёт машину куда увереннее на скоростном шоссе, но его взгляд всё равно мечется от одного зеркала к другому. — Сраная скрипка, сольфеджио, психованная училка, бьющая линейкой по пальцам… — он на мгновение отвлекается от дороги, чтобы посмотреть искоса на Хонджуна. — А ты что, ценитель академической музыки? С виду и не скажешь. Хонджун пожимает плечами. Когда-то он просто любил музыку, мог часами мелодии разбивать на ноты, а ноты собирать в мелодии, а потом всё поломалось. Потом всё развеялось как сладкий сон на рассвете. Прошло достаточно времени, но он всё ещё жалеет, что однажды переступил порог университета, оставившего ему не только денежные долги за обучение, но и железобетонную уверенность, что его музыка ничего не стоит. Что он не талантлив. Возможно, эта стена падёт однажды, разрушится сама собой, когда заложенные престарелыми преподавателями кирпичи рассыпятся один за другим. Но Хонджун не уверен, что сам не рассыпется до основания раньше. — Не то чтобы ценитель, — говорит он, подбирая слова осторожно. — Люблю кое-что слушать. — Например? — влезает Минги в разговор. — Симфония № 9 Дворжака и… — Это та, которая «Из Нового света»? Хонджун замечает, как брови Ёсана удивлённо ползут вверх, и сам старательно держит лицо. Минги — их грубоватый и с виду неотёсанный Минги! — и его тоже неслабо удивил своими познаниями. — «Из Нового света», — подтверждает он, кивнув отражению в зеркале. — Ещё мне нравится Вагнер. Но это попса, конечно. — Вагнер — хренов нацист. — Это не делает его музыку плохой, Манги, — высовывается со своего места Уён. — У всех есть недостатки. Ты, например, храпишь как трактор. Все смеются, и это моментально разряжает обстановку. Хонджун отворачивается к окну, за которым пейзаж почти не меняется: отбойники, редкие кусты, желтеющие поля и невысокие гладкие холмы вдали. Без телефона скучно и нечем занять руки. Нечем занять голову. Интересно, как ещё двадцать лет назад люди справлялись? Или, может, они тоже бесконечно прокручивали миллион сценариев? Препарировали неправильные решения и пытались представить свои иные жизни? С другими сюжетными поворотами и жанрами. — Эй, а давайте поедим, — предлагает Чонхо. — Мы же так и не позавтракали. А до Намхэ я не доживу, — он неопределённо хмыкает и продолжает немного смущённо, — у меня, знаете ли, растущий организм. Ёсан тормозит только в районе Ульсана. На карте в своём телефоне Уён находит недалеко от основной дороги китайский ресторан, и они сворачивают туда, но, как кажется Хонджуну, без особого энтузиазма. Ресторан оказывается стареньким, с выгоревшей на солнце красной вывеской и крошечной парковкой, на которую их минивэн едва влезает. Владелец — пожилой китаец, неважно говорящий по-корейски — не очень-то радушно усаживает их в тёмном углу за большой стол и с суровым видом оставляет им засаленное меню. Одно на всех. — Ну что, кто знает китайский? — угрюмо тянет Минги, успевший уже пробежаться глазами по небогатому на блюда списку. — Здесь даже фоток нет. С открытой кухни сильно несёт жареным маслом и вроде капустой, запах кислый и одновременно горький, и пустой желудок Хонджуна отзывается на него тошнотой, а не аппетитом. — Вряд ли здесь будет хуже, чем в той забегаловке в Осане, помнишь? Ты ещё двое суток не вылезал из сортира, — бубнит Уён, копаясь при этом в телефоне. — Вот, люди в интернете пишут, что всё тут съедобно. С китайской едой у Хонджуна были связаны не самые светлые воспоминания и, получив свой случайный заказ, он долго смотрит на полную жареного риса миску. Когда-то, в пору своего бедного студенчества, он каждый день ел в китайском кафе недалеко от кампуса. Не от любви к кухне, а от нужды — комплексные обеды там были дешевыми и огромными, что спасало его от голодной смерти и банкротства. Но даже при таком раскладе он не рискнул бы учудить то, что вытворил Ёсан, едва попробовав свинину, щедро залитую кисло-сладким соусом. — Какого чёрта ты её выплюнул?! — яростно шепчет Минги, как только Ёсан со всей надменностью и достоинством избавился от куска мяса. — Он же смотрит! — Я не ем то, что не вкусно, — округляет Ёсан глаза и изящно обтирает рот бумажной салфеткой. Он морщится, ловя на себе хмурый взгляд хозяина. — И это его проблемы, а не мои, что он дерьмово готовит. Чонхо смеётся и тянется через весь стол, чтобы умыкнуть из его тарелки пару кусков. Он долго вдумчиво жуёт, экспертно чавкая, а потом выносит неожиданное заключение: — Ты просто избалованный засранец, хён. Как раз закинувший в рот ложку риса Уён начинает ржать, а потом сразу же надрывно кашлять, рис разлетается по всему столу, и все вокруг оборачиваются на них, гул разговоров стихает на миг, а потом снова нарастает, превратившись в озабоченное кудахтанье обеспокоенных тётушек. Минги бросается остервенело долбить покрасневшего до корней волос Уёна по спине и тоже почему-то заливается краской. То ли от стыда за Уёна, то ли от усилий тоже не рассмеяться. — Ну ты красавчик, Чонхо, — хрипит Уён, когда запивает кашель пивом. — Уел так уел. — Он пододвигает к невозмутимому как греческая статуя Ёсану свою тарелку с горой куриных крылышек. — Ешь что дают. Это съедобно. Мы не будем останавливаться до самого Намхэ, даже если ты начнёшь падать в голодный обморок. — Но я за рулём. — Я могу сесть за руль, — решает подыграть Уёну Хонджун. Пусть еда здесь его тоже не особо радует, он всё же не готов кататься весь день по переполненному Ульсану в поисках мишленовского ресторана, чтобы накормить Ёсана. — Не проблема. Как-нибудь и без тебя доедем. Ёсан капризно поджимает губы. И молча ест. *** Время переваливает за полдень, и солнце жарит сумасшедше. В нагревшевшейся на солнцепёке машине нечем дышать: старенький кондиционер не справляется с нагрузкой и вырубается минут через десять после того, как они выруливают с парковки ресторана. Еще через пять — Хонджун чувствует, что прилип потной спиной к обшитому светлой, потрескавшейся в некоторых местах кожей креслу. — Я будто в жопе у сатаны, — выражает общее мнение Минги, опуская стекло своего окна ещё ниже. Сильный ветер треплет его сожжённые сто раз краской волосы, но толку от этого мало — свежее внутри салона не становится. Только пыли больше. Красный, как варёный рак, Ёсан всё ещё дуется, поэтому радио больше не играет, а сам он отмалчивается, даже когда Уён пытается всех развлечь игрой в города. Игра получается скучной и какой-то односторонней, потому что никто кроме него самого не может в такую жару хоть сколько-нибудь думать, и вопреки угрозам нигде больше не тормозить они всё-таки заезжают в одно из мест отдыха, расположенное на скоростной трассе Намхэ. Там они разбредаются по всей территории, договорившись встретиться через полчаса, но собираются лишь через час: Уён застревает в придорожной кафешке со стаканом ледяного кофе, а Минги со своим нежным желудком — в туалете, что даёт Ёсану повод глумиться и ворчать по кругу «Вот кто настоящий засранец», пока они ждут его у раскалённой машины. — А вы в курсе, что мы сейчас на территории Кимхэ? — спрашивает Уён, когда, обремененный бутылками с водой, добирается наконец до парковки. — Это же родной город клана Кимов! Джуни-хён, ты, выходит, на исторической родине! — Как трогательно, я сейчас расплачусь, — язвит Ёсан, залезая на водительское кресло. — Где Минги? Провалился в толчок? Мы так и до вечера не доедем… — Вон он несётся, только дым из ноздрей не валит, — Чонхо щурится, закрываясь от слепящего солнца тёмной ладонью. — Эй, хён! — кричит он. — Не беги так, ты всё равно уже опоздал! — Уматываем отсюда, — рявкает Минги, как только оказывается рядом с машиной. Он ныряет на задние сидения и резко захлопывает за собой дверь. — Чего застыли? Валим, говорю же!.. — Да что случилось? — Хонджун делает две последних затяжки и тушит сигарету о подошву. — За тобой что, черти гонятся? — В сортире были копы, — Минги высовывается из окна и нетерпеливо долбит ладонью по двери снаружи. — Я слышал, как они нас обсуждали. Поехали отсюда, а? Уён закидывает пакет с полторашками прямо в окно, потом подталкивает Чонхо в плечо, чтобы тоже залезал в машину. Он хмурится и кусает губы, но точно не паникует, просто делает то, о чём его попросил Минги. Без обычных подшучиваний и подзуживаний. И, кажется, его сосредоточенный вид настраивает на серьёзный лад и Ёсана c Чонхо. Да и сам Хонджун без лишних вопросов залезает на своё место. Он аккуратно прикрывает за собой скрипучую дверь и, чуть подумав, перекидывает через плечо ремень безопасности. — Пристегнитесь, — командует он тем, кто сидит сзади. — Не хватало ещё погореть на такой мелочи. Они выезжают нервно и из-за этого резковато, едва не снеся зеркало у соседнего Hyundai. Ёсан матерится сквозь зубы, борясь с тугим рулём, вены на его руках вздуваются, а пальцы, замечает Хонджун, подрагивают. — Ты в норме? — Лучше всех, — пыхтит Ёсан тем тоном, которым обычно посылают нахер. Машина почти летит по шоссе, Хонджун следит за всё больше отклоняющейся стрелкой спидометра и чувствует пропорционально растущее скорости беспокойство. Машина не настолько старая, чтобы развалиться прямо на дороге, да и правил они не нарушают (знаки позволяют гнать под 130 км/ч), но от натужного рёва мотора не по себе. — Сбавь до девяноста, — просит он, когда видит близкий поворот. — Слышишь? Сбавь. — Не сбавляй, — лохматая макушка Минги пролезает между сидениями. — Эти ублюдки едут прямо за нами. Хонджун бросает взгляд в зеркало и раздражённо цыкает. Полицейская машина едет от них метрах в ста, и непонятно на самом деле — едет ли она по их душу или им просто сегодня оказалось по пути. — Ёсан, сбавляй, давай их пропустим. — Не сбавлю, — тяжело сглатывает Ёсан и вжимает педаль газа до упора. — У нас в багажнике пакет травки, три полных пачки Риталина и пять миллионов вон наличными. — Он кусает губу, будто решает, достаточно ли он их уже напугал или можно выложить последний козырь, а потом всё-таки сознаётся, — а ещё у меня нет прав. И машину эту я угнал. Долгую минуту в салоне стоит абсолютная тишина. Хонджун не слышит даже звук мотора, только стук своего сердца и шум крови в ушах. — Риталин? Это же лекарство, да? — спрашивает Уён, высунувшись рядом с Минги. — Ёсани, ты что, болеешь? — Да он просто больной на голову… — ошеломлённо выдыхает Минги, а потом вдруг ойкает и с грохотом исчезает где-то на задних сидениях. — Ёсан-хён, прижимайся к обочине и тормози, — гундосит Чонхо занудно. — Только медленно, без рывков, не то… — Не тормози! — перебивает его Минги. — Если мы встанем посреди дороги, нас точно пойдут проверять! А ни у кого из нас даже прав нет! — Тормози! — спорит Чонхо упрямо. — Вы что, глухие? Двигатель вот-вот закипит! — Перестаньте орать! — срывается на них Хонджун и чуть приподнимается, чтобы лучше видеть дорогу впереди. — Ён-а, есть здесь где съехать с главной дороги? — Метров через шестьсот можно будет скатиться ниже по побочной дороге, а там уже свернуть к старым фермам. — Ёсан, слышал? Шестьсот метров и сворачиваем. Даже с включенной на полную печкой двигатель всё равно глохнет сразу после съезда на гравий, и Чонхо разочарованно стонет «А я предупреждал». Полицейская машина пролетает мимо них по шоссе, нисколько не сбросив скорость, и они со спокойной душой высыпают на улицу, а потом с трудом толкают обжигающе горячий минивэн в тень раскидистых тополей, высаженных здесь ещё до их рождения. Взбешенный до крайности их бестолковостью Чонхо распахивает все двери и, обернув руки какими-то тряпками, смутно напоминающие пижамные штаны, поднимает чуть остывшую крышку капота. — Приехали, — резюмирует он, супя брови. Лоб у него блестит от пота, и он то и дело обтирает его предплечьем. Хонджун заглядывает ему за плечо без особого интереса, он вообще ничего не понимает в устройстве автомобилей, но решает: наверное, неплохо, что ничего внутри хотя бы не дымится. — Ну что? Пациент скорее мёртв? — Сплюнь! — пугает его Минги, вставший у него неожиданно за спиной. — Видишь, шланги надулись? — он тычет грязным пальцем в пухлые трубки. — Значит, не лопнули. Подождём, пока всё здесь подостынет, открутим вот эту хрень… — Это пробка радиатора, а не хрень, — фырчит Чонхо, косясь на Минги, — и нам нужен антифриз. — Он ищет глазами Ёсана, присевшего в тени пыльного кустарника с другой стороны дороги. — Эй, хён! У нас есть антифриз? — Анти-что? — Жидкость охлаждающая для радиатора. Обычно синего цвета. Ёсан мотает головой, и Хонджуну кажется, что Чонхо сам вот-вот закипит, а вместе с ним и Минги. — До ближайшей автомастерской чуть больше двух километров, — не дает свершиться катастрофе Уён. Он показывает экран телефона с картой местности, Хонджуну ничего не видно со своего места, но Чонхо принимается довольно мычать. — Пока дойдём туда и обратно, мотор как раз остынет. — Я схожу, — говорит Хонджун, поворачивая чужой телефон так, чтобы экран перестал бликовать. — За час, думаю, уложусь. — Не ходи в одиночку, — скрипит Минги уже откуда-то из салона машины. — Нам нужно литров десять на замену, ты же надорвёшься. И у тебя нет телефона. Где тебя искать, если заблудишься? Хонджун вроде возмущается — не такой уж он и хилый! но доля правды в его словах всё-таки есть. Тащиться с таким балластом обратно он будет куда дольше, чем до мастерской, и его руки и спина на завтра не скажут ему «спасибо». — Эй, сходишь со мной? — спрашивает он у Ёсана. — Здесь недалеко. — Я тоже без телефона, — бурчит тот, разглядывая свои аккуратные ногти. — И Уён просто взорвётся, если ты пойдёшь с кем-нибудь другим. Минивэн смеётся голосом Минги, а Уён сразу же вопит: — Ничего я не взорвусь! Капитан может идти с кем хочет! Он краснеет. Пятнами, начиная шеей. А ещё надувает губы, и брови его изгибаются оскорбленным домиком. Уён сразу становится будто на пять лет младше, совсем ребёнком, которого Хонджун не мог знать. — Мне всё равно, — пожимает он плечами и разворачивается в сторону автомастерской. — Но лучше бы это был кто-то с картой и связью. Хонджун проходит один совсем немного, даже не успевает спохватиться — направо поворачивать на развилке или налево, как его догоняет Уён. Его волосы снова подвязаны банданой, а рюкзак выглядит легче раза в два обычного. — Оставил вещи в машине, чтобы не таскать лишнее, — поясняет Уён, заметив его взгляд. — Чонхо ещё попросил масло машинное купить. Такой мелкий, а уже умный, да? Минги вот тоже шарит, но он больше по байкам. Он на специальные курсы ходил перед выпуском из приюта, у него и лицензия на мотоцикл есть! Я тоже ходил, но бросил сразу же, сменил на кулинарные, хотя туда только девочек брали… Он говорит со скоростью автоматной очереди, слова вылетают из него и вылетают, тема сменяется темой, и Хонджун просто теряется — его перегревшаяся как двигатель их машины голова не успевает обрабатывать столько информации за раз. И, когда Уён на секунду умолкает, чтобы вдохнуть воздуха, он ловит момент и вставляет: — Эй, у тебя есть кнопка выключения? Уён давится своим вздохом, кашляет надсадно немного и… действительно замолкает. Без его галдежа раз в сто тише, и становится слышен гул машин на шоссе, шелест листвы от горячего ветра и треск цикад, но это всё равно не приносит Хонджуну мира. Уён по-прежнему идёт с ним рядом, то и дело бросает в его сторону странные взгляды и нарочно шаркает. Очень раздражающе. — Что за проблемы у Минги с полицией? — спрашивает Хонджун у него минут через пять, не больше, но тот упрямо молчит, и это оказывается ещё хуже, чем когда он трепался без умолка. — Ён-а? Уён смотрит на него прямо в упор, выразительно выгнув бровь, а потом манерно закатывает глаза. — Так мне заткнуться или говорить? Ты такой непостоянный, хён. Хонджун ухмыляется. Справедливо. Он прибавляет шаг, чтобы идти одному, и принимается озираться вокруг. Без наушников в ушах окружающая действительность удивляет его своею объёмностью, насыщенностью разными звуками и цветами, которых он давным давно не замечал, потому что последние несколько лет смотрел больше внутрь себя, чем наружу. Но сопящий за его плечом Уён всё равно, оказывается, занимает очень много места в этой реальности. Он шумный даже молчащий, яркий, хотя одет весь в чёрное, и почему-то пахнет его сигаретами. Его присутствие совсем не получается игнорировать, Хонджун чувствует его затылком каждую секунду и очень быстро сдаётся. — Выкладывай уже, — бросает он ему из-за плеча. Уён нагоняет его в два широких шага и сразу же толкает под локоть. — Но это грустная история. — Лучше бы мне её знать, ты так не считаешь? — Хонджун в отместку спихивает его с дороги в высокую пыльную траву. — Я устал от ваших сюрпризов. Визг Уёна превращается в высокий смех, от которого с ближайшей сосны вспархивает парочка белогрудых сорок. — Ну что ты натворил? — сквозь хихиканье выговаривает Уён, странно косолапо выбираясь обратно. На его одежде зелёный след от травяной пыльцы, а одна из кроссовок — в грязи, и, скривившись, он принимается обтирать её о щербатый асфальт. — Там какая-то вонючая канава! Хонджун придерживает его за запястье, пока Уён, балансируя на одной ноге, счищает с подошвы подобранной веточкой жирную грязь и затем снова обувается. Он демонстрирует крайнюю степень оскорблённости и ворчит как заведённый, но где-то там, в глубине его глаз, плещется ребяческое веселье. — У Манги два привода в полицию, — выдаёт он вдруг безо всяких вступлений, когда они продолжают путь. — Ничего особенного: попался на мелком воровстве. Во второй раз могло всё плохо закончиться, но нашу главную тётку из детдома все в округе знали, так что его отпустили с обещанием вести себя хорошо. — Что он такого особенного воровал? — Еду, в основном, но один раз кеды из секонда уволок, — Уён опускает взгляд на носки своих грязных кроссовок, а руки сцепляет в замок за спиной. Поза выглядит очень некомфортной, и Хонджун думает, что зря он вообще об этом завёл разговор. Некоторые истории должны рассказываться их участниками и с их согласия. — Знаешь, ему очень тяжело было. Тяжелее, чем мне. Его родители вроде свинтили совсем рано, а когда ему было тринадцать, неожиданно умерла его бабушка. Он бегал от опеки и копов почти полгода — не хотел в приют; прятался в заброшках, даже в трущобах жил немного. Там, на самом деле, много добрых людей. — Но он всё равно попался? — Я сдал его, — Уён морщит нос. — Стояла уже зима, а он подцепил жуткую простуду. Что мне было делать?.. Он умолкает, и Хонджун ничего больше не спрашивает. И не говорит. Да и что тут можно сказать? Что тут может сказать он, проведший детство и отрочество в тепле, в своей семье, в своём доме. Выросший не в лучших условиях Ёнхван однажды назвал его тепличным, и Хонджуна это ужасно обозлило, потому что и в его юности произошло много событий, испытавших его на прочность. И только теперь он на самом деле понял, что тот имел в виду. — Ты всё сделал правильно. — Я знаю, — твёрдо произносит Уён. — Манги бы умер там. — Он поднимает голову и, прищурившись слеповато, расплывается в улыбке. — Смотри-ка, хён, а мы ведь почти дошли. Крошечная автомастерская встречает их щелчками разводного ключа, мяуканьем толстой рыжей кошки откуда-то с крыши и вонью солярки. Владелец — загорелый дочерна немолодой мужчина — глядит на них как на придурков, когда они заваливаются в открытые настежь ворота и орут наперебой, что им нужен антифриз и масло. — Здесь вам не магазин, — разочаровывает он их, вытирая вымазанные в чём-то руки о серое полотенце. — Я делаю ремонт, а не продаю запчасти. — Мы закипели, — неловко поясняет Хонджун. — Машина заглохла в двух километрах отсюда. — Мы путешествуем с друзьями на старом минивэне, — влезает Уён. — Чонхо нас убьёт, если мы вернёмся ни с чем. — Так какого ляда вы выехали в такое пекло на своём корыте без антифриза? — Мы не подумали, — мямлит Уён и, о Господи, делает эту свою моську, от которой ледники в Антарктике тают, — может у вас есть одна лишняя канистра? Владелец фырчит заносчиво и бормочет под нос что-то похожее на «Сосунки». Но спустя уже пятнадцать минут Уён с Хонджуном, обливаясь потом, топают по той же дороге обратно, нагружённые двумя канистрами антифриза и дистиллированной водой. Где-то на середине пути красный и насквозь мокрый от пота Уён, психанув, звонит Минги, и тот бежит им на встречу, но как-то без особого рвения. — А масло где? — недовольно хрипит он, забирая у Хонджуна рюкзак, в который тот запихал бутиль воды. — Тебе в рифму ответить? — пыхтит Уён, перебрасывая пятилитровку из одной руки в другую. — И так чуть пупок не развязался. Дядька сказал, что лучше воду для промывки взять, чем масло для мотора. Пока их не было, Чонхо с Ёсаном откатили машину ещё дальше, к небольшому цветущему озеру, спрятавшемуся за высокой стеной рогоза. С воды тянет свежестью, а в тени плакучих ив почти прохладно, и, добравшись до нового места, Уён с Хонджуном с чувством выполненного долга уползают под деревья, где кто-то — должно быть крутящийся поблизости Ёсан — бросил один из плешивых пледов, которые валялись раньше в багажнике машины вместе с гитарой и упаковкой пива, на которую Уён сразу же совершает нападение. Купленное ещё вчера пиво тёплое и хорошо взболтанное, так что он, едва потянув за колечко банки, сразу же шикарно им обливается. — Что за отстой, — стонет Уён, обтирая увитые венами предплечья испорченной майкой. Хонджун растягивается на пледе во весь рост и со вкусом закуривает, игнорируя недовольные вздохи рядом. У машины разворачивается очередная баталия между Минги и Чонхо, он слышит их заумную перебранку очень ясно и, делая одну затяжку за другой, гадает — кто из них в итоге победит. — Антифриз нужно слить, а двигатель — промыть! — выпятив угрожающе губы утверждает Чонхо. — Просто дольём — и дело с концом! — спорит с ним, насупившись, Минги. Глядя на этих двоих, Уён, севший рядом с Хонджуном, хихикает и вопит: — Манги! Делай как говорит Чонхо! А Хонджун, выдохнув колечко дыма, весело кричит: — Чонхо-я, не спорь с хёном! — Машина старая, — несмело высказывается Ёсан, вернувшись откуда-то из зарослей. — Жидкость в двигателе, наверное, лучше будет обновить. На ней же сто лет никто не ездил. — Вот! Три голоса против двух! — победно вскрикивает Чонхо и решительно склоняется над капотом. — Сливаем. Они долго возятся с ремонтом. Что-то где-то откручивают, что-то проливают и прочищают, сто раз ругаются в процессе, пугая живущее у озера семейство пёстрых крякв. Уён под этот гомон умудряется задремать, подложив под щеку Ёсанову кепку, и Хонджун прикрывает его босые ступни углом пледа. Солнце уже заметно клонится к горизонту, когда Чонхо запускает двигатель вхолостую. Машина всхлипывает на секунду будто от удивления, а потом принимается рычать куда приятнее, чем до этого. Минги удовлетворённо кивает и подставляет Чонхо кулак, по которому тот вслепую бьёт своим. — Ждём минут десять, пока антифриз разойдётся нормально, а потом можно ехать. Желательно через заправку. Да и масло я бы заменил всё-таки… Хонджун расталкивает Уёна и, пока тот пытается собрать себя обратно, перехватывает слишком уж тихого Ёсана у самой машины и уводит его ближе к озеру, к самой воде, где никто кроме уток и расшумевшихся к вечеру лягушек их не будет подслушивать. — Чья эта тачка? — спрашивает он без хождений вокруг да около. — Семейная, — без обиняков отвечает Ёсан, пряча глаза. — Мой водитель учил меня на ней ездить. В детстве ещё. — Но ты сказал, что угнал её. Тот морщится. — Взял без спросу. Выходит же, что угнал, да? Хонджун цыкает. Если бы он взял отцовскую машину без спросу, он бы не назвал это «Угнал», максимум — «Взял покататься». И в таком случае он не сел бы за руль без прав. И не оставил дома телефон. И не вёз с собой столько кэша. — Почему ты сбежал, Ёсан? Ёсан резко вскидывает на него взгляд. Раздражённый, неожиданно цепкий, без прежней мути на поверхности. — Потому что не могу больше жить по его правилам. Я не его вещь! — он гневно выдыхает. — А вы спасли меня уже однажды. Там, во сне. И я подумал… — Ёсан открывает и закрывает рот как выброшенная на берег рыба. — Подумал… — Сны — это замечательно. Но важно то, что наяву, — жёстче, чем хотел, произносит Хонджун. — Ты нас едва не подставил. Ещё утром в наших планах не было пункта «Провести пару дней в участке». — Прогонишь меня, Капитан? Хонджун выдерживает паузу, жуёт задумчиво губу. Он знает, что ответит. Просто не может ответить иначе. — Не прогоню, — отрицательно качает он головой. — Но, во-первых, мы избавимся от всей незаконной дряни на борту этой посудины. Ёсан очевидно несогласно кривится, но всё равно, в итоге, кивает. — А, во-вторых, дальше я сам поведу.