Когда анемона перестала цвести

Прошло всего несколько дней. Сначала никто не обратил внимания на изменения в младшем сыне клана Цзян. Он по-прежнему первым приходил на занятия. По-прежнему безукоризненно соблюдал правила. По-прежнему усердно тренировался и с уважением относился к наставникам. Но постепенно окружающие начали замечать разницу. Цзян Ин больше не проводил все свободное время за книгами. После занятий он отправлялся тренироваться с мечом, играл с друзьями в стрельбе из лука, спорил с Не Хуайсаном о тактике, смеялся над шутками Цзян Чэна и даже иногда сам подначивал его. Он оставался добрым. Но перестал позволять окружающим пользоваться этой добротой. Если кто-то пытался переложить на него свою работу, он спокойно отвечал: — Боюсь, сегодня не смогу. У меня есть свои обязанности. Если кто-то отпускал колкости, Цзян Ин отвечал так спокойно и метко, что спор заканчивался сам собой. Он защищал друзей и близких, но никогда не переходил на грубость. Даже мадам Юй, получая письма из Облачных Глубин, однажды сказала с едва заметной гордостью: — Теперь мой младший сын действительно похож на наследника клана Цзян. Цзян Яньли улыбнулась. — А-Ин просто наконец научился ценить себя. Изменения коснулись и Лань Чжаня. Вернее, отношения Цзян Ина к нему. Он больше не искал встреч. Не пытался заговорить. Не задерживал взгляд дольше положенного. Теперь для него второй молодой господин Лань был таким же человеком, как и любой другой ученик. При встрече — вежливый поклон. Во время занятий — только вопросы по существу. Никаких лишних разговоров. Никаких попыток сблизиться. Однажды после лекции Лань Чжань сам остановился возле него. — Цзян Усянь. А-Ин повернулся. — Да, Лань-гунцзы? Несколько секунд Лань Чжань молчал, словно подбирая слова. — … Но вопрос не был связан ни с заданиями, ни с делами клана. Цзян Ин спокойно улыбнулся. — Прошу прощения, у меня есть дела поважнее. Он почтительно поклонился и ушел прежде, чем Лань Чжань успел что-либо ответить. Второй молодой господин Лань еще некоторое время смотрел ему вслед. Когда-то именно он первым заканчивал каждый их разговор. Теперь это делал Цзян Ин. Такие случаи повторялись еще несколько раз. Если Лань Чжань обращался к нему по делу, Цзян Ин отвечал коротко и вежливо. Если же разговор не касался ничего важного, ответ оставался неизменным: — Прошу прощения. У меня есть дела поважнее. И он уходил. Без раздражения. Без насмешки. Просто не видел причин продолжать беседу. Эти перемены заметили не только ученики Гусу Лань. Однажды вечером Цзян Чэн догнал младшего брата по дороге к жилым павильонам. — А-Ин. — М? — Ты в порядке? — Конечно. — В последнее время ты стал другим. Цзян Ин вопросительно посмотрел на него. — Даже сестра спрашивала, что произошло. Несколько мгновений А-Ин молчал. Потом улыбнулся — легко и искренне. — Всё хорошо, гэгэ. Передай это и шицзе. Цзян Чэн прищурился. — Точно? — Точно. Он говорил правду. Ему больше не было больно. Он не стал холоднее. Он просто перестал искать признания у тех, кто не хотел его замечать, и начал жить своей жизнью. И именно это спокойное безразличие оказалось переменой, которую окружающие заметили сильнее всего.