Косплей на реальность 2026

Аромат типографской краски смешивался с запахом перегретого пластика, пыли, забившейся в вентиляционные решётки старых компьютеров, и приторной корицы из кофейного автомата, которым сотрудники пользовались не столько из любви к кофе, сколько из отчаянного желания продержаться до конца очередного бесконечного рабочего дня. За семь месяцев этот странный коктейль успел стать для меня запахом токийского офиса, поздних согласований и усталости, которую перестаёшь замечать лишь потому, что однажды она становится твоим привычным состоянием. За стеклянными перегородками сотрудники молча смотрели в мониторы, изредка перебрасываясь короткими фразами, шелестя распечатками и осторожно передвигая кружки, словно любой лишний звук мог нарушить хрупкое равновесие этого места. За панорамным окном Роппонги утопал в тяжёлом сером небе. Верхушки высотных зданий терялись в низких облаках, стёкла соседних башен тускло отражали размазанные огни. Токио словно решил сегодня не притворяться ярким, шумным и неутомимым, а показать своё настоящее лицо — измученное, холодное и слишком взрослое. Последняя линия легла на экран планшета точно туда, куда должна была. Я убрала стилус и несколько секунд смотрела на готовый чертёж, проверяя его скорее по привычке, чем из реальной необходимости. Взгляд прошёлся по пролётам, узлам, соединениям и распределению нагрузки, задержался на нескольких цифрах, которые я и без того знала почти наизусть. Всё находилось на своих местах. Коэффициенты были рассчитаны, поправки внесены, слабые участки усилены, а возможные сценарии поведения конструкции учтены с той степенью паранойи, без которой, по моему глубокому убеждению, нельзя было проектировать здания в стране, где земля время от времени напоминала людям, кто здесь на самом деле принимает окончательные решения. Ошибок не было. Только убедившись в этом ещё раз, я позволила себе откинуться на спинку кресла и медленно выдохнуть, ощущая, как затёкшие плечи отзываются тупой болью. Хотелось снять туфли, закрыть глаза и хотя бы несколько минут ни с кем не разговаривать. — Белова-сан… Голос Танаки прозвучал осторожно, почти виновато, будто он уже заранее извинялся за то, что собирался спросить. Я не сразу подняла голову. Сначала сохранила файл, затем проверила, появился ли он в общей папке проекта, и только после этого посмотрела на стоявшего перед моим столом молодого инженера. Он прижимал планшет к груди так крепко, словно тот мог защитить его от моего ответа. Танака был талантливым, внимательным и болезненно ответственным, однако обладал той разновидностью тревожности, которая заставляет человека проверять расчёты пять раз, возвращаться домой, а потом среди ночи просыпаться с мыслью, что в третьей строке девятой таблицы могла потеряться запятая. Из таких инженеров получались надёжные специалисты и совершенно несчастные люди. — Вы действительно уверены, что конструкция выдержит? — наконец спросил он. Несколько секунд я молча смотрела на него, пытаясь понять, что именно он хотел услышать. Дополнительное объяснение? Повторный расчёт? Я едва заметно улыбнулась, хотя усталость сделала эту улыбку скорее терпеливой, чем доброжелательной. — Танака-кун, если бы я хотя бы секунду сомневалась в собственных расчётах, меня бы сейчас здесь не было. Он моргнул, явно не понимая, закончила ли я. — Я сидела бы дома, пила хороший зелёный чай и в очередной раз пересматривала «Секретные материалы», размышляя о том, что Малдер был прав гораздо чаще, чем ему позволяли признать. А не объясняла бы очевидные вещи в конце рабочего дня человеку, который уже получил все расчёты. По открытому офису прошла почти физически ощутимая волна тишины. Несколько сотрудников украдкой подняли головы от экранов, стараясь делать вид, будто их внезапно заинтересовало пространство над моим плечом. Танака неловко поправил очки. — Но район ведь сейсмоопасный… Я медленно развернула планшет в его сторону и увеличила схему. — Вот здесь, — произнесла я, касаясь ногтем первого узла. Затем провела пальцем ниже. — Здесь. Переместила изображение и указала на следующую точку. — И здесь. Он следил за каждым моим движением с такой сосредоточенностью. — Во всех трёх зонах коэффициент запаса увеличен на пятнадцать процентов относительно действующего норматива. Кроме того, мы изменили распределение нагрузки на нижних уровнях, усилили соединения и предусмотрели деформацию при колебаниях, которые значительно превышают расчётный сценарий. Ты присутствовал на обсуждении и видел итоговые данные. — Да, но… — Никаких «но», Танака-кун. Если это здание однажды решит рухнуть, я лично выйду на площадь перед главным входом и публично признаю, что совершила ошибку. Я выдержала короткую паузу, давая ему время представить эту почти невозможную картину. — Однако этого не случится. Он смотрел на схему ещё несколько секунд, после чего медленно кивнул. Напряжение в его плечах слегка ослабло, хотя я не сомневалась, что дома он всё равно откроет файл и проверит пару формул перед сном. — Работа принята, — произнёс он почти шёпотом. — Прекрасно. Значит, сегодня мы оба можем сделать вид, что у нас существует личная жизнь. Я закрыла планшет и начала складывать вещи в сумку, чувствуя спиной чужие взгляды. Никто не говорил вслух, однако за семь месяцев я научилась различать мысли коллег почти безошибочно. Холодная. Слишком прямолинейная. Слишком уверенная в себе. Слишком много себе позволяет. Для женщины. Для иностранки. Для женщины-иностранки, которая приехала из Москвы, получила должность, на которую здесь многие шли годами, и почему-то не считала необходимым извиняться за каждое принятое решение. Семь месяцев я ежедневно доказывала людям вокруг, что архитектора определяет не полом, возрастом, происхождением или способностью правильно поклониться старшему коллеге, а то, насколько хорошо он умеет считать, видеть слабые места и отвечать за последствия собственных решений. Похоже, сегодня мне снова поверили. Возможно, даже до завтрашнего утра. Я убрала документы в кожаную сумку, проверила, не забыла ли пропуск, и застегнула молнию. Движения были привычными, отточенными, почти механическими. Диплом МАРХИ, проекты в Лондоне, годы практики, бессонные ночи на стройплощадках и десятки зданий, которые продолжали стоять, несмотря на ветер, осадки, человеческую глупость и попытки заказчиков сэкономить на всём, что не бросалось в глаза, — для меня это было доказательством компетентности. Для некоторых местных коллег всё перечисленное оставалось лишь красивыми строчками в резюме, пока я снова и снова не подтверждала их реальными расчётами. За эти месяцы я научилась кланяться в ответ, различать десятки оттенков вежливого отказа, пить чай, который по вкусу напоминал тёплую воду, и терпеливо ждать, пока любое решение пройдёт через бесконечные круги согласований. Иногда мне казалось, что в этой стране даже время двигалось медленнее, предварительно отправляя каждый свой следующий шаг на одобрение нескольким руководителям. Лифт мягко скользнул вниз, почти неощутимо останавливаясь на этажах. В зеркальной стене отражалась женщина с идеально уложенными шоколадными волосами, строгим выражением лица и усталостью, которую не мог скрыть даже аккуратный макияж. Я смотрела на неё несколько секунд, пытаясь вспомнить, когда в последний раз возвращалась домой до девяти вечера и не открывала рабочие файлы перед сном. В памяти не нашлось ничего убедительного. За стеклянными дверями здания меня встретил прохладный влажный воздух. Асфальт после недавнего дождя блестел под фонарями, машины бесшумно скользили по мокрой дороге, а над городом снова собирались тяжёлые тучи, обещая ещё один ливень. Я поправила ремень сумки, сделала несколько шагов под навесом и достала телефон. На экране светилось одно новое сообщение. От Юми. «Приходи. Срочно. Я достала такие зёрна, что ты забудешь собственное имя. Если не появишься в течение часа, выпью всё сама и даже понюхать не дам. Моя любимая архитектурная стерва». Я невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение, с которым вышла из офиса, немного ослабевает. Эта женщина однажды доведёт меня до нервного срыва исключительно при помощи кофе, шантажа и своей абсолютной неспособности уважать чужое расписание. Настоящая преступница. Кофейня Юми пряталась в одном из переулков Сибуи, между магазином винтажной одежды и мастерской, где пожилой японец ремонтировал часы. Если не знать точного адреса, пройти мимо было проще простого: неприметная деревянная дверь, маленькая латунная табличка с названием «Cielo» и единственное узкое окно, за которым всегда горел тёплый свет. Однако стоило переступить порог, и внешний мир словно оставался по другую сторону двери вместе с шумом машин, толпой, рекламными экранами и вечной необходимостью куда-то спешить. Здесь пахло правильно. Свежемолотыми кофейными зёрнами, нагретой древесиной, карамелью, шоколадом и едва уловимой фруктовой кислинкой. В воздухе не было ни одного случайного запаха, и даже старые деревянные столы, казалось, за годы впитали столько кофе, что сами начали источать тёплый горьковатый аромат. Каждая новая партия раскрывалась по-своему, а Юми могла часами рассказывать о высоте, на которой росли зёрна, о почве, погоде, способе обработки и людях, собиравших урожай. Она говорила о кофе так, будто представляла мне нового человека — сложного, противоречивого, со своим прошлым, характером и тайнами, которые невозможно понять после первого глотка. Сама хозяйка уже стояла за стойкой. Розовые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого во все стороны выбивались пряди, фартук оказался безнадёжно испачкан кофейными каплями, а над керамическим фильтром поднимался тонкий ароматный пар. — Аврора! Она просияла так, словно мы не виделись несколько месяцев, хотя с нашей последней встречи прошло всего два дня. — Ты всё-таки сбежала из своего небоскрёба! Я уже решила, что тебя опять взяли в заложники дедлайны, а выкуп требуют в виде трёх бессонных ночей и нервной системы. — Рабочий день официально закончился в пять тридцать, — сказала я, устраиваясь на высоком стуле у стойки. — Неофициально он пытался продолжаться, но я пригрозила коллегам последствиями. Если бы пришлось остаться до полуночи, я начала бы устранять их физически, а японская тюрьма пока не входит в мои карьерные планы. Юми звонко рассмеялась и поставила передо мной маленькую чашку . — Пробуй. Это новая «Гейша». Помнишь, я рассказывала про ферму Дон Хосе? — Ты рассказывала о ней сорок минут и показывала фотографии деревьев, которые, по твоему мнению, обладают индивидуальностью. — Потому что они ею обладают. Я поднесла чашку к губам. Кофе был горячим, но не обжигал. Сначала на языке появилась яркая цитрусовая кислинка, почти мгновенно сменившаяся медовой сладостью, а затем раскрылось долгое шоколадное послевкусие с лёгкими ягодными нотами. Вкус менялся постепенно, не исчезая, а словно переходя из одного состояния в другое. Я закрыла глаза. — Господи… Юми довольно улыбнулась. Она всегда улыбалась именно так, когда очередной сорт производил нужное впечатление, словно всё происходящее было результатом её безупречно рассчитанного плана. — Ну? Я сделала ещё один глоток, уже медленнее. — Ты безнадёжно талантлива. Открыв глаза, я посмотрела на неё поверх чашки. — Если однажды мне надоест строить здания, я захочу научиться делать именно это. — Варить кофе? — Управлять людьми через кофе. Ты даёшь человеку одну чашку, и через пять минут он готов подписать любые документы, признаться в преступлении или добровольно отправиться с тобой на край света. Юми довольно фыркнула. — Значит, мой план работает. — Я никогда в этом не сомневалась. Она поставила чайник на подставку, вытерла руки о фартук и опёрлась локтями на стойку. Выражение её лица стало слишком невинным, а это всегда означало, что за моей спиной уже захлопнулась ловушка. — Аврора… Я медленно опустила чашку. — Нет. — Я ещё ничего не сказала. — Именно поэтому и отвечаю заранее. Чтобы сэкономить нам обеим время. — А какие у тебя планы на вечер? Я отпила ещё немного кофе, не сводя с неё настороженного взгляда. — Дом, горячая ванна и документация по «Миднайт Тауэр». Возможно, еда, если по дороге я вспомню, что человеческий организм иногда требует чего-то, кроме кофе. Всё как обычно. Юми тяжело вздохнула и посмотрела на меня с таким сочувствием, будто я только что призналась в неизлечимой болезни. — Ты работаешь без остановки уже семь месяцев. Иногда нужно выходить в люди. — Я вышла. Я обвела рукой небольшую кофейню, где, кроме нас, сидели двое студентов и пожилой мужчина с газетой. — Вот люди. Вот я. Перед тобой моя культурная программа. — Это не считается. — Почему? — Потому что ты приходишь сюда по дороге с работы, пьёшь кофе, жалуешься на инженеров, а потом возвращаешься домой работать дальше. Это не отдых, а смена декораций. Я собиралась возразить, но не нашла достаточно убедительного аргумента. Юми тут же воспользовалась моим молчанием. — Сегодня в Йойоги проходит большой аниме-фестиваль. Там косплей, музыка, еда, конкурсы и куча всего интересного. А самое главное — там будет Нанами Кенто! Я моргнула. — Кто? Юми уставилась на меня так, будто я только что призналась, что никогда не слышала о существовании кофе. — Нанами Кенто! Из «Магической битвы»! Я же показывала тебе! — Ты показывала мне мужчину в светлом костюме, который выглядел так, словно ненавидит сверхурочную работу. — Именно! Он прекрасен. Я подняла ладонь, останавливая поток восторга. — Подожди. Ты серьёзно хочешь затащить меня на фестиваль, чтобы посмотреть на взрослых людей, переодетых в вымышленных персонажей? — Именно! — Юми… Я медленно поставила чашку на стойку, стараясь подобрать слова, которые не прозвучали бы слишком оскорбительно. — Мне тридцать три года. Я проектирую небоскрёбы, ругаюсь с подрядчиками и провожу большую часть жизни среди людей, которые спорят о допустимом прогибе перекрытий. Я совершенно не мечтаю стоять в очереди, чтобы сфотографироваться с мужчиной в галстуке. — Это не просто мужчина в галстуке! У него харизма, интеллект и аура. Он мой идеальный тип. — Аура… — Не перебивай меня, когда я говорю о высоком. Я покачала головой. — Это детский сад для взрослых. Юми прищурилась. Этот взгляд я знала слишком хорошо. Она не сдавалась, а лишь меняла тактику, переходя от прямой атаки к методам, запрещённым любыми международными соглашениями. — Хорошо, — печально произнесла она, опуская глаза. — Тогда завтра я одна выпью всю оставшуюся «Гейшу». Медленно, с наслаждением, в полной тишине. А тебе пришлю видео. Я молча смотрела на неё. Юми выдержала мой взгляд, и в её тёмных глазах не было ни тени раскаяния. — Ты ужасный человек. — Знаю. Она улыбнулась настолько невинно, что на мгновение действительно могла показаться безобидной. — Так мы идём? Я закрыла глаза, медленно досчитала до трёх и напомнила себе, что убийство подруги из-за кофейного шантажа будет сложно объяснить даже самому понимающему судье. — Полтора часа. — Два. — Полтора. — Час сорок пять. — Полтора, Юми. — Договорились! Она победно хлопнула в ладоши так быстро, что я поняла: торг с самого начала был фикцией. Я допила кофе, сняла пиджак, аккуратно перекинула его через руку и поправила юбку. Когда мы вышли на улицу, дождь окончательно прекратился, а вечерний Токио уже зажёг тысячи рекламных огней, отражавшихся в лужах и мокрых витринах. Парк Йойоги гудел, как огромный потревоженный улей. Музыка из колонок перекрывала голоса ведущих и выкриками продавцов, запах жареного мяса смешивался со сладкой ватой, карамелью и специями, а между рядами палаток текла разноцветная человеческая река. Повсюду мелькали парики всех возможных и невозможных оттенков, пластиковые мечи, школьная форма, доспехи, маски, плащи и конструкции, назначение которых я не смогла определить даже с профессиональной точки зрения. Я остановилась у входа, окидывая происходящее взглядом человека, которого против воли высадили на другой планете. — Только не говори, что тебе не нравится, — потребовала Юми, сияя так, будто лично организовала весь фестиваль. — Пока у меня только один вопрос. — Какой? — Почему столько взрослых людей добровольно решили надеть синтетические парики, в которых голова начинает потеть через три минуты? Юми рассмеялась, схватила меня за руку и потащила в толпу. — Смотри! Это Саске! Я перевела взгляд на парня с чёрными торчащими волосами, который позировал перед камерой, держа в руке пластиковый меч. — Потрясающе. Сейчас он победит вселенское зло оружием, купленным в отделе игрушек. — Ты невозможна. — Мне это часто говорят. Обычно люди, которым нечем возразить. Мы пробирались между палатками, уклоняясь от мечей, крыльев и огромных декоративных наплечников, пока Юми внезапно не остановилась так резко, что я едва не врезалась в неё. — Подожди! Там новые фигурки! Она указала куда-то в сторону торговых рядов и исчезла в толпе раньше, чем я успела спросить, сколько времени занимает осмотр фигурок и входит ли это в наши договорённые полтора часа. Я осталась одна посреди шума. Вокруг щёлкали камеры, кто-то старательно воспроизводил боевую позу с огромным картонным мечом, дети носились между людьми, а девушки в сложных костюмах поправляли друг другу парики и грим. Этот мир был красочным, шумным, искренним и совершенно не моим. Люди вокруг явно получали удовольствие от возможности хотя бы на один вечер стать кем-то другим, тогда как мне с трудом удавалось оставаться самой собой даже в обычной жизни. Я купила ярко-розовую газировку, потому что выбирать было почти не из чего, и отошла к деревянному столбу у края площадки. Холодный стакан приятно остужал ладонь. Я сделала глоток и принялась наблюдать за происходящим, мысленно выставляя оценки. Пять баллов за сложность костюма. Два — за парик. Минус десять — за актёрскую игру. Ещё минус пять — за меч, которым его владелец едва не снёс ребёнка. Я уже начала находить в этом сомнительное развлечение, когда кто-то резко задел меня плечом. Удар оказался неожиданным. Стакан выскользнул из пальцев, крышка слетела, и ледяная сладкая жидкость выплеснулась прямо на блузку. Холод мгновенно пропитал тонкий шёлк, заставив меня резко вдохнуть. Несколько секунд я стояла неподвижно. Затем медленно опустила взгляд. По светлой ткани расползалось огромное розовое пятно, слишком яркое и слишком заметное, чтобы притвориться, будто ничего не произошло. Капли стекали вниз, ткань липла к коже, а несколько кубиков льда лежали у моих туфель, словно издевательское напоминание о том, что вечер мог быть испорчен ещё быстрее, чем я предполагала. Шёлк. Ручная работа. Замечательно. Я подняла голову, заранее зная, что человек передо мной вряд ли оценит всю глубину надвигающейся катастрофы. Виновник оказался высоким. Не просто выше среднего, а настолько высоким, что мне пришлось заметно поднять подбородок, хотя обычно я редко чувствовала себя маленькой рядом с мужчинами. Белые волосы торчали во все стороны с той нарочитой небрежностью, на создание которой у нормального человека ушло бы не меньше получаса. Глаза скрывала чёрная повязка, тёмная водолазка подчёркивала широкие плечи, а на губах играла абсолютно бессовестная улыбка. — Кажется, — лениво произнёс он, словно произошедшее развлекало его гораздо больше, чем должно было, — моё появление получилось слишком эффектным. Я посмотрела на мокрую блузку, затем снова на него. — Эффектным? — Именно. — А мне показалось, что оно получилось неуклюжим. Уголок его губ дрогнул, и улыбка стала шире. — Значит, чувство юмора у тебя всё-таки есть. — Нет. Просто моё терпение заканчивается быстрее, чем твоя способность смотреть по сторонам. Он скользнул взглядом по испачканной ткани, и выражение его лица на мгновение стало серьёзнее. — Это моя вина. Я молча ждала продолжения, надеясь услышать нормальное человеческое извинение. Возможно, предложение оплатить химчистку. В идеальном мире — обещание исчезнуть из поля моего зрения сразу после этого. Однако мужчина снова улыбнулся. — Хотя знакомство всё равно получилось удачным. Я медленно выдохнула через нос, чувствуя, как внутри поднимается знакомое раздражение. Обычно оно появлялось во время разговоров с подрядчиками, уверенными, что строительные нормы существуют исключительно для того, чтобы мешать им экономить. — Нет, — спокойно произнесла я. — Оно получилось дорогим. Он слегка наклонил голову. — Насколько? — Если продать этот костюм мальчик и всё, что в нём находится, возможно, денег хватит на химчистку. На мгновение он замолчал, а затем рассмеялся. Смех оказался неожиданно искренним, открытым и совершенно не соответствующим его самодовольной манере держаться. Несколько человек рядом обернулись, а я поймала себя на том, что этот звук раздражает меня немного меньше, чем должен. — Люблю людей, которые сразу показывают свой характер, — сообщил он. — А я люблю людей, которые смотрят, куда идут. Полагаю, сегодня мы оба не получили желаемого. — Значит, мы уже нашли что-то общее. Я скрестила руки на груди, тут же вспомнила о мокрой ткани и недовольно опустила их. — Извиняться будешь? Он сделал шаг ближе. Ровно один, но этого хватило, чтобы нарушить привычную дистанцию. Теперь я чувствовала лёгкий запах чего-то свежего, почти морозного, совершенно неуместного среди сладкой ваты, жареного мяса и человеческой толпы. Из-за повязки невозможно было понять, куда именно он смотрит, однако ощущение его внимания было почти физическим. — Конечно, — ответил он. Я вопросительно подняла бровь. — Извини. Он выдержал короткую паузу. — Но знакомству всё равно рад. Я смотрела на него, пытаясь решить, является ли его поведение результатом дурного воспитания, чрезмерно высокой самооценки или какого-то редкого психического состояния. — Самоуверенность у тебя врождённая или этому где-то специально обучают? — Обычно с этим рождаются. Хотя при желании талант можно развить. — Печально. — Зато эффективно. Он протянул руку. — Сатору. Я перевела взгляд на его ладонь, но свою подавать не стала. — Косплей настолько вошёл в образ? — Возможно. — Жаль. — Почему? — С такой внешностью можно было придумать что-нибудь оригинальнее, чем копировать вымышленного персонажа. Он снова рассмеялся, на этот раз громче, словно я сказала что-то особенно забавное. — Значит, ты совсем не в теме? — Я архитектор. — И что? — Я строю настоящие здания. Мне хватает фантазии на работе, поэтому в свободное время я предпочитаю иметь дело с реальностью. После этих слов что-то изменилось. Его улыбка не исчезла, однако стала более снисходительной, а голова едва заметно склонилась в сторону. Он смотрел на меня неожиданно внимательно, без прежней насмешки и ленивого веселья, словно впервые увидел не просто раздражённую женщину с испорченной блузкой, а нечто, что действительно сумело его заинтересовать. Это внимание вызвало у меня странное ощущение. Не страх и не смущение, а лёгкое внутреннее напряжение, похожее на то, которое возникало перед входом в незнакомое здание, когда профессиональный инстинкт подсказывал: с конструкцией что-то не так, хотя взгляд ещё не успел обнаружить причину. — Забавно, — произнёс он. — Что именно? — Ты сейчас совершенно уверена, что живёшь в настоящем мире. Я нахмурилась. — Это ещё что должно означать? — Пока ничего. Его ответ прозвучал слишком спокойно, и именно это раздражало сильнее всего. Я хотела задать следующий вопрос, потребовать объяснений или хотя бы сообщить ему, что загадочные фразы не делают человека интереснее, однако в этот момент из толпы буквально вылетела Юми. — Аврора! Я нашла такую фигурку, ты не поверишь… О боже… Она застыла на полуслове, увидев мужчину передо мной. Её глаза медленно расширились. Рот приоткрылся, а пакет с покупкой едва не выскользнул из пальцев. Сначала Юми посмотрела на белые волосы, затем на чёрную повязку и наконец перевела ошеломлённый взгляд на меня. Я сразу поняла, что ничего хорошего из её реакции не последует. Схватив подругу за локоть, я развернула её в сторону выхода. — Идём. — Но это же… — Именно поэтому. — Аврора, ты хотя бы понимаешь… — Нет. И в данный момент это единственное, что меня радует. Не дав ей договорить, я потащила её через толпу, стараясь не обращать внимания на липкую ткань, холодившую кожу, и возмущённое бормотание за моей спиной. Однако даже когда между нами и странным мужчиной оказалось несколько десятков людей, я продолжала чувствовать его взгляд. Наверное, это было невозможно. Повязка полностью скрывала его глаза, вокруг находились сотни людей, музыка гремела так громко, что вибрация отдавалась в рёбрах, а Юми что-то возбуждённо говорила мне прямо на ухо. И всё же ощущение не исчезало. Он явно смотрел вслед. Я не знала, откуда взялась эта уверенность, но избавиться от неё не могла.