Косплей на реальность 2026

Я проснулась в четыре утра не от кошмара, резкого звука или внезапного ощущения опасности, а от тишины — той особенной, почти неестественной тишины, которая накрывала город незадолго до рассвета, когда даже Токио, казалось, наконец уставал от самого себя и ненадолго переставал гудеть, спешить и требовать внимания. Несколько секунд я лежала неподвижно, глядя в потолок. Белый, идеально ровный, без единой трещины, тёмного пятна или случайной неровности, за которую мог бы зацепиться взгляд. Когда я впервые увидела эту квартиру, мне показалось, что спокойствие должно выглядеть именно так: высокий этаж, панорамные окна, светлые стены, строгие линии и минимум мебели. Чем меньше вещей находилось вокруг, тем меньше оставалось пространства для беспорядка, а значит, и для хаоса. Позже выяснилось, что хаосу вовсе не обязательно занимать место в комнате. Он прекрасно помещался внутри человеческой головы и, судя по всему, чувствовал себя там гораздо свободнее. На прикроватной тумбочке светились зелёные цифры электронных часов. 4:03. Я закрыла глаза, глубоко вдохнула, задержала дыхание и медленно выдохнула. Когда-то в Лондоне нас заставляли осваивать эту технику на курсе управления стрессом, который руководство организовало после того, как один из старших архитекторов запустил в подрядчика степлером. Тогда преподаватель уверял, что правильное дыхание помогает вернуть контроль над телом и мыслями. Сегодня оно не помогало. Вероятно, потому, что дело было не в работе. Стоило векам сомкнуться, как перед глазами возникло лицо мужчины с фестиваля: белые волосы, чёрная повязка и ленивая улыбка человека, который никогда не сомневался в собственной привлекательности и, судя по всему, привык получать всё, к чему проявлял хотя бы мимолётный интерес. «Ты сейчас совершенно уверена, что живёшь в настоящем мире». Я резко открыла глаза. — Чёрт. Мой голос прозвучал в пустой спальне особенно отчётливо. Я перевернулась на бок и натянула одеяло почти до подбородка, будто оно могло защитить не только от прохлады кондиционера, но и от воспоминаний. Разумеется, это не помогло. Память оказалась слишком услужливой и с почти оскорбительной точностью восстановила весь вчерашний вечер: холодную газировку, пропитавшую блузку, его слишком близкое присутствие, бессовестную улыбку и внимание, от которого мне до сих пор становилось не по себе. Он даже не попытался изобразить смущение. Не отвёл лица, не отступил и не сделал вид, будто случайно задержал на мне взгляд. Напротив, смотрел так открыто, словно имел на это полное право, а я почему-то обязана была спокойно принять правила игры, о существовании которой узнала последней. — Надо было облить его в ответ, — пробормотала я. Мысль оказалась неожиданно приятной. Я почти увидела, как ледяная розовая газировка растекается по его чёрной водолазке, как намокшая ткань прилипает к плечам и груди, а с лица наконец исчезает эта невыносимо самодовольная улыбка. Впрочем, стоило представить его чуть яснее, как стало очевидно: улыбка не исчезла бы. Она стала бы только шире. Он наверняка посмотрел бы на испорченную одежду, затем на меня и заявил что-нибудь вроде: «Теперь мы квиты. Значит, это уже свидание». Я раздражённо застонала и уткнулась лицом в подушку. — Да что с тобой не так, Белова? Мне было тридцать три года. Я руководила проектированием высотных зданий, спорила с подрядчиками, которые годились мне в отцы, и принимала решения, от которых зависели безопасность и жизни тысяч людей. Я могла провести многочасовые переговоры на чужом языке, не повысив голоса, и заставить полный зал мужчин признать, что их расчёты ошибочны. Однако теперь не могла уснуть из-за какого-то наглого идиота в повязке. Прекрасно. Просто великолепно. Я провела ладонью по лицу и почувствовала, что кожа была горячей, хотя кондиционер работал безупречно, поддерживая привычную прохладу. Списать это на духоту не получалось, как бы сильно мне ни хотелось. В памяти вновь прозвучал его голос — спокойный, ленивый, почти насмешливый. Он не произносил слов о том, что я уже проиграла, однако именно так ощущался его взгляд, будто исход нашего столкновения был известен ему заранее, а мои попытки уйти лишь слегка отодвигали неизбежное. Я раздражённо стиснула зубы. — Не дождёшься, — процедила я в темноту. Ответом стала всё та же тишина, идеальная и безжизненная. Обычно она успокаивала меня, но сейчас казалась слишком внимательной, словно квартира молча слушала мои признания и запоминала каждое из них. Когда часы показали 4:47, я окончательно сдалась, сбросила одеяло и поднялась с кровати. Босые ступни коснулись прохладного пола. Подойдя к окну, я раздвинула шторы и посмотрела на город. Небо над Токио медленно светлело, переходя от чёрного к густому серо-синему оттенку. В соседних башнях ещё горели отдельные окна, за которыми наверняка находились такие же бессонные люди, только причины их бодрствования, хотелось верить, были значительно разумнее моей. Внизу почти пустые улицы блестели после дождя, а редкие машины двигались по ним бесшумно и неторопливо. В тёмном стекле отражалась женщина с растрёпанными волосами, усталыми глазами и выражением лица, которое ясно говорило, что ночь она провела не во сне. И это соответствовало действительности. Я отвернулась от окна и направилась в ванную. Холодная вода ударила в лицо, заставив резко вдохнуть. Я умылась ещё раз, затем третий, будто вместе с остатками сна могла смыть воспоминание о вчерашнем вечере, однако оно осталось на месте. Так же как испорченная блузка, висевшая над ванной. Розовое пятно на светлом шёлке успело побледнеть, но не исчезло. Я остановилась перед ней и несколько секунд молча рассматривала результат нашей встречи. Выбросить вещь за несколько тысяч евро только потому, что какой-то самоуверенный косплеер решил эффектно появиться в моей жизни? Нет. Так легко он не отделается, хотя я пока не представляла, каким именно образом собиралась призвать к ответу человека, имени которого толком не знала. В офис я приехала в восемь двадцать, на десять минут раньше обычного. Не потому, что спешила приступить к работе, а потому, что больше не могла оставаться в квартире наедине с собственными мыслями. Свежая белая блузка, строгий чёрный костюм, безупречно уложенные волосы и сдержанный макияж возвращали ощущение привычной брони. Со стороны я выглядела ровно так же, как всегда, и только лёгкая тяжесть в голове напоминала о бессонной ночи. Лифт плавно поднял меня на двадцать восьмой этаж. Охранник у входа в офис поклонился, пожелал доброго утра, и я коротко ответила, не сбавляя шага. В помещении уже горел свет. Большинство коллег приходили задолго до официального начала рабочего дня, потому что так здесь было принято. Преданность компании измерялась не только результатами, но и количеством часов, которые человек проводил за своим столом, даже если половину этого времени он делал вид, что занят. Я обычно приходила рано по другой причине: утренний офис был тихим, никто ещё не успевал накопить вопросы, а электронные письма не сыпались одно за другим. Сегодня же дома оставаться было просто невозможно. Я опустилась в кресло у панорамного окна, включила планшет и открыла проект «Миднайт Тауэр». На экране появились чертежи, таблицы нагрузок и технические расчёты — мир, в котором всё подчинялось законам физики и логики. Здесь не существовало случайных столкновений, необъяснимых взглядов и самоуверенных мужчин с белыми волосами. Любая проблема имела причину, а любая причина рано или поздно находила решение. По крайней мере, так должно было быть. Я заставила себя сосредоточиться, но выдержала не больше двадцати минут. Линии на экране постепенно начали терять смысл, а память вновь услужливо подбросила вчерашний вечер. Его улыбку. Его голос. То, как он смотрел мне вслед, хотя его глаза скрывала повязка. Будто ни секунды не сомневался, что сумел вывести меня из равновесия. Я сильнее сжала стилус. — Соберись, Белова, — едва слышно произнесла я. Разумеется, собственный приказ не произвёл никакого впечатления. Отложив планшет, я направилась к кофейному автомату. Тот привычно загудел, мигнул несколькими огоньками и выдал бумажный стаканчик с жидкостью, которую здесь по недоразумению называли кофе. Я сделала глоток и сразу поморщилась. Напиток обладал химической горечью и слабым привкусом картона. После кофе Юми это ощущалось почти личным оскорблением. Мысль о подруге тут же потянула за собой воспоминание о фестивале, о её восторге при виде «идеального Годжо» и о том, как она застыла, обнаружив меня рядом с беловолосым мужчиной. Для Юми он был удачным косплеером. Для меня… Я оборвала мысль прежде, чем она успела оформиться. Направление казалось слишком опасным и совершенно бесполезным. — Белова-сан? Я обернулась. Сато-сан стоял в нескольких шагах от меня, держа перед собой стопку распечатанных чертежей. Судя по выражению его лица, он уже какое-то время пытался привлечь моё внимание. — Простите, — произнесла я, возвращая стаканчик на подставку. — Задумалась. Что случилось? — У нас возник вопрос по вентиляции восточного крыла. Изменение высоты потолков повлияло на расположение каналов, а подрядчик предлагает уменьшить их сечение. Я едва заметно выдохнула. Вентиляция. Наконец-то что-то, не связанное с вчерашним вечером. — Он предлагает уменьшить сечение, потому что иначе придётся менять конструкцию подвесного потолка? — Да. Они утверждают, что мощности всё равно будет достаточно. — Подрядчики всегда утверждают, что мощности будет достаточно, пока в готовом здании люди не начинают задыхаться. Показывайте расчёты. Сато положил чертежи на ближайший стол. — Здесь исходная схема, а здесь их предложение. — Перерасчёт сопротивления сети сделали? — Частично. Я подняла на него взгляд. — Что означает «частично»? — Они прислали только данные для основного режима. — А пиковая нагрузка? — Её пока нет. — Тогда у нас нет предложения, которое можно обсуждать. У нас есть красивая попытка сэкономить деньги. Сато едва заметно улыбнулся. — Я сказал почти то же самое, только немного мягче. — Именно поэтому они продолжают надеяться, что смогут нас убедить. Он тихо рассмеялся, после чего снова стал серьёзным. — Значит, отклоняем? — Не сразу. Попросите полный перерасчёт для всех режимов и сравнительную таблицу. Пусть сами докажут, что их решение безопасно. Если не смогут, вернём исходную схему и зафиксируем причину в протоколе. — Понял. — И, Сато-сан… Он остановился. — Не позволяйте им переводить разговор в область «так обычно делают». Меня интересует не то, что они обычно делают, а то, что будет работать в нашем здании. — Хорошо, Белова-сан. Следующий час прошёл так, как я любила: цифры, расчёты, споры и решения. Я объясняла, исправляла ошибки, задавала неудобные вопросы и заставляла людей обосновывать каждое предложение. Коллеги внимательно слушали, делали пометки и постепенно возвращали меня в привычную реальность, где уверенность строилась на знаниях, а не на улыбках. Почти возвращали. Потому что стоило последнему сотруднику выйти из переговорной и двери за ним закрылись, как в голове снова всплыло лицо мужчины с фестиваля. Я с раздражением поняла, что проиграла ещё один раунд в споре, о котором он даже не подозревал. Вернувшись к рабочему столу, я открыла почту и увидела новое письмо от Юми. «Доброе утро! Как спалось после вчерашнего? 😏 Я нашла страницу того косплеера. Он часто появляется в Йойоги. Может, сходим ещё раз?» Несколько секунд я смотрела на экран. Она его нашла. Странно, но эта мысль вызвала не любопытство, а тревогу, будто один только факт существования страницы превращал вчерашнюю встречу из случайного эпизода в нечто, способное продолжиться. Я положила пальцы на клавиатуру. «Юми, мне вчера не понравилось. Там слишком шумно и слишком много людей. Я не хочу возвращаться». Ответ пришёл почти сразу. «Ты даже страницу не откроешь? Я старалась, искала!» «Нет». «Боишься, что понравится?» Я нахмурилась и напечатала: «Боюсь, что потеряю ещё одну блузку». Через несколько секунд на экране появилось: «Ну ты и зануда. Тогда хотя бы приходи вечером в Cielo. У меня новая обжарка. Обещаю не говорить об аниме, белых волосах, длинных мужчинах и чёрных повязках». Я невольно улыбнулась. «Ты только что перечислила всё, о чём обещала не говорить». «Мне нужно было уточнить условия договора». «Буду в шесть». «Идеально. Я приготовлю кофе и сделаю вид, что ничего не заметила». Я закрыла переписку, но перед тем, как вернуться к чертежам, всё же задержала взгляд на письме. Ссылка на страницу находилась перед глазами. Достаточно было одного нажатия, чтобы узнать хотя бы что-то. Я не нажала. Не потому, что мне было неинтересно, а потому, что собственное любопытство раздражало сильнее любого возможного ответа. Работа в конце концов победила, хотя для этого потребовалось несколько часов и два совещания. К шести вечера я приехала в Cielo. Кофейня встретила меня привычным тёплым светом, приглушённой музыкой и ароматом свежемолотых зёрен. Только здесь Токио переставал казаться чужим городом, в котором я постоянно должна была соответствовать чужим правилам. — Аврора! — Юми помахала мне из-за стойки. — Садись. Ты выглядишь ужасно. — Спасибо. Именно за такой поддержкой я и пришла. — Я говорю правду из любви. — Тогда люби меня немного молчаливее. Она рассмеялась и указала на свободный стул. — У тебя такой вид, будто ты всю ночь проектировала мост, а утром выяснила, что река решила переместиться. — Почти угадала. — Не спала? Я сняла пиджак и повесила его на спинку стула. — Плохо спала. — Из-за работы? — Разумеется. Юми посмотрела на меня долгим взглядом, в котором ясно читалось, что лгать собственной подруге я умела значительно хуже, чем убеждать комиссию из двадцати человек. — Конечно, — протянула она. — Во всём виноваты расчёты. Особенно беловолосые и ростом примерно метр девяносто. — Юми. — Молчу. Через минуту передо мной появилась небольшая чашка. — Эфиопия, экспериментальная обработка. Только сначала попробуй, а потом задавай вопросы. Я поднесла чашку к губам. Кофе раскрылся мягким цветочным ароматом, лёгкой кислинкой и долгим сладковатым послевкусием, в котором угадывалось что-то похожее на спелый персик. Я закрыла глаза. — Господи… — Хорош? — Ты опять сотворила магию. Юми довольно улыбнулась. — Я знаю. Именно поэтому ты терпишь мой характер. — Исключительно поэтому. Она налила немного кофе себе и присела напротив. Несколько минут мы молчали. Я медленно пила, позволяя теплу чашки согревать ладони, а Юми наблюдала за мной с терпением человека, который заранее знал: достаточно подождать, и нужный разговор начнётся сам. — Ты всё ещё думаешь о вчерашнем? — наконец спросила она. Я тяжело вздохнула. — Я думаю о том, что один самоуверенный идиот испортил мне дорогую блузку. — Только блузку? Я подняла на неё взгляд. Юми уже улыбалась той самой улыбкой, за которой всегда скрывалось желание залезть в мою голову и тщательно рассмотреть всё, что я предпочла бы оставить там навсегда. — Не начинай. — Я даже не собиралась. Она выдержала короткую паузу. — Но красивый же. — Нет. — Аврора. — Наглый. — Я спросила не об этом. — Самовлюблённый. — Тоже не ответ. — Невоспитанный. — Ты перечисляешь недостатки, потому что не хочешь признать очевидное. Я закатила глаза. — Ладно. Красивый. Довольна? Юми победно улыбнулась. — Очень. — Это ничего не меняет. — Разумеется. Красивые мужчины совершенно не влияют на женщин, особенно когда женщины потом не спят полночи и приходят пить кофе с выражением лица, будто хотят кого-нибудь убить. — Я не спала из-за работы. — Ты уже это говорила. — Потому что это правда. — Конечно. Юми отпила кофе и на несколько секунд задумалась. — Но, если серьёзно, он был странным. Я нахмурилась. — В каком смысле? — Сложно объяснить. Обычно косплееры стараются играть персонажа: принимают позы, повторяют интонации, ждут, когда на них обратят внимание. Даже хорошие всё равно время от времени выходят из образа, начинают смеяться обычным голосом или проверяют телефон. — А он? — А он будто вообще ничего не изображал. Юми покрутила чашку между ладонями. — Я видела его раньше, ещё до того, как нашла тебя. Вокруг него стояли люди, просили сфотографироваться, что-то говорили, а ему было всё равно. Не в смысле, что он грубил. Просто создавалось ощущение, будто всё происходящее его не касается. — Возможно, он очень талантливый актёр. — Возможно. Ответ прозвучал без уверенности. По спине пробежал неприятный холодок. Именно это ощущение не давало мне покоя с вечера: он не выглядел человеком, который надел чужой костюм. Скорее казалось, что костюмом для него являлось всё остальное — фестиваль, толпа, лёгкость и шутливый разговор. Я поспешила отмахнуться от этой мысли. — Ты сама сказала, что он часто появляется в Йойоги. Значит, ему просто нравится внимание. — Не уверена. — Юми, он взрослый мужчина, который ходит по фестивалям в повязке. Не нужно превращать его в мистическую загадку. — Это говоришь ты или пытаешься убедить себя? — Это говорю я, и мне не нравится направление разговора. — Хорошо, сменим тему. Она действительно отступила и начала рассказывать о своём плане открыть вторую кофейню. Мы обсудили возможные районы, аренду и интерьер. Юми хотела больше света, растений и длинную общую стойку, за которой люди могли бы разговаривать друг с другом. — Я могу помочь с помещением, — сказала я. — Только не выбирай первый вариант из-за красивого окна. — Но окно важно. — Важно всё: коммуникации, вытяжка, электрическая мощность, состояние перекрытий и условия договора. Красивое окно не спасёт тебя, если через месяц выяснится, что арендодатель запрещает менять вентиляцию. — Ты всегда портишь романтику практичностью. — Зато потом практичность спасает романтику от банкротства. — Именно поэтому ты мне и нужна. Разговор постепенно стал легче, и я уже начала верить, что вечер пройдёт спокойно, когда Юми, старательно изображая безразличие, спросила: — Кстати, в субботу он снова будет в Йойоги. Сходим? Я медленно поставила чашку. — Ты обещала не говорить о нём. — Я обещала не говорить об аниме, белых волосах, длинных мужчинах и чёрных повязках. Я не произнесла ничего из перечисленного. — Юми. — Хорошо, хорошо. Просто спросила. — Нет, я не пойду. — Из-за него? — В том числе. Она удивлённо моргнула. Похоже, до этого момента воспринимала моё раздражение как разновидность отрицания очевидной симпатии. — Он настолько тебе неприятен? Я не ответила сразу. Слова, которые вертелись в голове, казались слишком неопределёнными, а я не любила говорить о вещах, которые не могла объяснить логически. — Понимаешь, бывают люди, рядом с которыми внутренний голос советует не задерживаться, даже если ты не можешь назвать конкретную причину. Улыбка исчезла с лица Юми. — Ты думаешь, что он опасен? — Не знаю. Я честно посмотрела ей в глаза. — Он мне не угрожал, не хватал меня и не говорил ничего по-настоящему пугающего. Но рядом с ним я всё время чувствовала, что не понимаю, что происходит. Словно он знает нечто, чего не знаю я, и его это ужасно развлекает. — Может, он просто флиртовал. — Возможно. — А может, ты устала и слишком многое додумала. — Тоже возможно. — Но проверять ты не хочешь. — Именно. Юми некоторое время молчала, затем кивнула. — Хорошо. Больше не буду тебя туда тащить. — Спасибо. — Но страницу я всё равно сохраню. — Юми. — Для себя! Мне он тоже нравится. Я не удержалась от улыбки. — Делай что хочешь. Когда я вышла из кофейни, на улице уже стемнело. После тёплого воздуха Cielo вечер показался особенно прохладным. Я застегнула пиджак и направилась к метро быстрым, привычным шагом. Переулок был почти пуст. В витрине закрытого магазина отражались фонари, редкие прохожие и моя собственная фигура. Я прошла несколько метров, прежде чем ощутила знакомое напряжение между лопатками. Кто-то смотрел мне в спину. Я резко обернулась. Позади никого не было, кроме пожилого мужчины, медленно выгуливавшего маленькую собаку, и девушки у автомата с напитками. Ни белых волос, ни высокой фигуры, ни чего-либо, что могло бы объяснить это ощущение. — Успокойся, Белова, — тихо произнесла я по-русски. — Ты просто не выспалась. Я пошла дальше, но чувство чужого внимания ещё долго не отпускало меня, даже когда я спустилась в метро и оказалась среди людей. Домой я вернулась около десяти, приняла душ и легла в постель в одиннадцать. Кондиционер работал на той же температуре, шторы были плотно задёрнуты, а на тумбочке стояли стакан воды и книга, которую я открыла три недели назад, но так и не продвинулась дальше пятой страницы. Я уже почти не помнила, о чём она, хотя название по-прежнему казалось знакомым. Выключив основной свет, я оставила лишь ночник. Комнату залило мягкое золотистое сияние, которое должно было успокаивать, однако сегодня не справлялось со своей задачей. Я закрыла глаза, но сон не пришёл. За окнами шумел ночной Токио. Где-то вдалеке проехала машина, затем глухо завыла сирена, а вентиляция соседних небоскрёбов продолжала размеренно гудеть. Эти звуки давно превратились в привычный фон моей жизни, но в ту ночь каждый из них заставлял прислушиваться. Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Почему, чёрт возьми, я продолжала думать о нём? О случайной встрече и человеке, которого, скорее всего, больше никогда не увижу. Стоило мне закрыть глаза, как память восстанавливала белые волосы, ленивую улыбку, его спокойный голос и слишком маленькое расстояние между нами. Я накрыла лицо ладонью. — Да что с тобой не так, Белова? Ответа, разумеется, не последовало. Существовало только собственное воображение, которое постепенно начинало жить отдельной жизнью. Мне почти слышался его голос — не настоящий, а созданный памятью, слишком хорошо запомнившей интонацию. Спокойную. Самоуверенную. Невыносимую. Будто он вновь стоял напротив, чуть наклонив голову, и смотрел так, словно заранее знал исход любого разговора. Я резко открыла глаза. Спальня была пуста. Сердце почему-то билось быстрее обычного. — Хватит, — тихо сказала я себе. На часах было 2:14. — Прекрасно. Сон окончательно исчез. Я поднялась, прошла на кухню, налила стакан ледяной воды и остановилась перед окном. Ночной Токио казался бесконечным. Тысячи огней, тысячи окон и миллионы людей, каждый из которых проживал собственную жизнь. И среди них один совершенно незнакомый мужчина каким-то нелепым образом умудрился занять слишком много места в моей голове. Утро встретило меня тяжёлым серым небом. В ванной зеркало безжалостно продемонстрировало последствия второй бессонной ночи: бледную кожу, тени под глазами и усталый взгляд. — Приди в себя, Белова, — произнесла я отражению. Голос прозвучал уверенно. Отражение мне не поверило. Горячий душ помог лишь ненадолго. Я позволила воде стекать по плечам и смывать остатки ночного напряжения, однако мысли продолжали возвращаться к фестивалю. Раздражал даже не сам мужчина, а то, что я не могла перестать о нём думать. Я резко перекрыла воду. Хватит. Сегодня будет только работа. В гардеробной я выбрала тёмно-синий брючный костюм с высоким воротником — строгий, закрытый и безупречный. Волосы собрала в низкий пучок, хотя несколько прядей всё равно выбились у висков. Я посмотрела на себя ещё раз. Холодная, спокойная и собранная. Именно такой меня привык видеть мир. В 7:45 я взяла сумку, телефон и уже протянула руку к двери, когда раздался звонок. Два коротких сигнала — вежливых, но настойчивых. Я посмотрела на экран домофона. На площадке стоял мужчина в форме курьерской службы, державший перед собой огромный букет. Несколько секунд я колебалась, затем открыла дверь. Вблизи цветы выглядели ещё более роскошно: белые лилии и голубые гортензии были собраны в идеальную композицию, слишком красивую, слишком дорогую и совершенно неуместную в моём холодном утре. От одного взгляда на букет внутри неприятно похолодело. — Белова-сама? — уточнил курьер с лёгким поклоном. — Да. — Доставка для вас. — От кого? Мужчина опустил взгляд на планшет. — Имя отправителя не указано. — Тогда, возможно, вы ошиблись квартирой. — Адрес и имя получателя совпадают. Я осторожно приняла букет. Он оказался неожиданно тяжёлым, а запах лилий был настолько насыщенным, что почти сразу заполнил прихожую. Между стеблями виднелся небольшой кремовый конверт. Сердце уже знало ответ раньше, чем разум успел сформулировать подозрение. Я медленно вытащила карточку. На плотной бумаге красивым, почти каллиграфическим почерком было написано: «Аврора. Надеюсь, блузка пережила нашу встречу лучше, чем твоё настроение. Мне нечасто встречаются люди, которые смотрят мне в глаза вместо того, чтобы опускать взгляд. Спасибо за интересный вечер. Обещаю, что в следующий раз постараюсь ничего на тебя не пролить, хотя гарантировать не могу. Тот самый косплеер». Я перечитала записку. Затем ещё раз, медленнее, словно между строк могло скрываться разумное объяснение. Его не было. Он знал моё имя. Он знал, где я жила. Я не называла ему ни имени, ни фамилии, ни места работы и тем более не сообщала адреса. Юми, насколько я знала, не разговаривала с ним после того, как увела меня с фестиваля. В горле стало сухо. — Белова-сама? — осторожно напомнил о себе курьер. — Мне нужна ваша подпись. Я подняла на него взгляд. — Вы можете связаться с отправителем? — К сожалению, у меня нет его контактов. Заказ оформлялся через службу, и я вижу только данные получателя. — Когда его оформили? Мужчина проверил планшет. — Сегодня ночью. — Лично или через интернет? — Здесь не указано. — Название магазина есть? Он назвал дорогой цветочный салон в центральном районе. — Позвоните им, — сказала я. — Мне нужно знать, кто передал мои данные. Курьер заметно смутился. — Боюсь, я не имею доступа к такой информации. Вы можете обратиться в службу поддержки. Раздражение на мгновение вытеснило тревогу. — Значит, вы приносите людям заказы от неизвестных отправителей и не можете сообщить ничего, кроме того, что всё уже оплачено? — Простите, Белова-сама. Таковы правила. Конечно. Я снова посмотрела на карточку. В каждой строке чувствовалась та же раздражающе спокойная манера, с которой он говорил на фестивале, словно был уверен, что я обязательно прочитаю записку и потрачу время на размышления о нём. — Заберите букет обратно. Курьер растерянно моргнул. — Простите? — Я его не принимаю. — Но доставка уже оплачена. Вы можете оставить цветы, а затем связаться с магазином. — Я не хочу оставлять их в своей квартире. Я протянула ему букет. — Передайте отправителю, если у вас существует такая возможность, что впечатлить меня не получилось. Мужчина неуверенно принял цветы. — А карточка? Я посмотрела на кремовый прямоугольник в своей руке. Хотелось вернуть и её, не оставляя после этой странной попытки вторжения ничего. Однако карточка была единственным доказательством того, что произошедшее не являлось плодом моего воображения. — Карточку я оставлю. — Хорошо. Курьер поклонился. — Мне жаль, что доставка доставила вам неудобства. — Вы здесь ни при чём. Он ушёл, а я закрыла дверь и повернула замок. Только после этого позволила себе прислониться к стене. Сердце билось слишком быстро, пальцы заметно дрожали, а кремовая карточка казалась неожиданно тяжёлой. Я действительно ничего ему не рассказывала. Тогда откуда он знал, кто я? И каким образом нашёл мой адрес меньше чем за двое суток? Я достала телефон и открыла переписку с Юми. Несколько секунд смотрела на поле для сообщения, затем всё же написала: «Ты кому-нибудь называла моё полное имя или адрес после фестиваля?» Ответ пришёл почти мгновенно. «Нет. Конечно нет. А что случилось?» Я сфотографировала карточку и отправила ей. Три точки, показывавшие, что Юми печатает ответ, появились сразу, исчезли, затем появились снова. Наконец экран вспыхнул. «Это от него?» «Полагаю, да». «Подожди. Он прислал цветы тебе домой?» «Пытался. Я вернула букет». На этот раз Юми позвонила. — Аврора, — заговорила она сразу, как только я ответила, — я никому ничего не говорила. Клянусь. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь. На моей странице нет твоего адреса. Я даже фамилию твою почти нигде не упоминаю. — Ты выкладывала вчера наши фотографии? На другом конце повисла короткая тишина. — Только одну историю с кофе перед фестивалем. Тебя там почти не было видно, только рука и край пиджака. Я не отмечала тебя. — А геолокация? — Cielo. — На фестивале снимала? — Да, но тебя не публиковала. Я собиралась спросить разрешение. — Его страница связана с настоящим именем? — Я не знаю. Там почти нет информации. Фотографии, несколько коротких подписей и расписание появлений. Аврора, мне удалить всё? — Не думаю, что это поможет. Юми тяжело выдохнула. — Может, он увидел нас вместе и нашёл через кофейню? — Даже если так, адреса у него быть не должно. — Ты будешь звонить в полицию? Я посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось достаточно времени, однако опаздывать всё равно не хотелось. Привычка цеплялась за расписание, словно оно могло вернуть контроль над происходящим. — Пока у меня есть только букет и записка без угроз. — Он нашёл твой дом. — Я понимаю. — Это уже не смешно. В голосе Юми не осталось ни капли вчерашнего восторга. — Сохрани карточку, позвони в магазин и узнай, как оформлялся заказ. И напиши мне, когда доберёшься до офиса. — Хорошо. — Не «хорошо», чтобы я успокоилась. Действительно напиши. — Напишу. — И, Аврора… — Что? — Мне жаль. Я не должна была тащить тебя на фестиваль. — Ты не виновата. — Но если бы мы туда не пошли… — Тогда я провела бы вечер за документацией и всё равно не выспалась. Только по другой причине. Попытка пошутить прозвучала слабо, однако Юми поняла, что я не хочу продолжать обсуждение. — Позвони мне, если что-нибудь произойдёт. — Позвоню. Завершив разговор, я положила карточку в боковой карман сумки. В офис я приехала в восемь сорок пять. Обычно я здоровалась с охранником, кивала коллегам и проходила к своему столу с вежливой улыбкой, такой же сдержанной и обязательной, как все остальные элементы местного этикета. Сегодня мне было не до улыбок. Я прошла через ресепшен, едва заметно склонив голову. Краем зрения увидела, как охранник начал привычное приветствие, но осёкся, заметив выражение моего лица. Коллеги провожали меня осторожными взглядами. Я представляла, как выгляжу: тёмно-синий костюм, который обычно подчёркивал уверенность, сегодня казался почти траурным, бессонная ночь оставила под глазами лёгкие тени, а губы сами собой сжались в тонкую линию. Опустившись в кресло, я включила компьютер. Экран загорелся, открывая вчерашние чертежи, но взгляд цеплялся не за них. Перед глазами возник кремовый лист. «Надеюсь, блузка пережила нашу встречу лучше, чем твоё настроение». Да пошёл ты. Я раздражённо сжала мышь, и пластик тихо скрипнул под пальцами. — Белова-сан? Я подняла голову. Перед столом стоял Такеда, молодой архитектор, недавно переведённый в нашу команду. Он держал планшет с чертежами и выглядел так, словно ещё не решил, стоит ли начинать разговор. — Что у вас? — Я подумал, что, если изменить угол наклона фасада примерно на три градуса, мы сможем увеличить естественное освещение на нижних этажах. Вот предварительный вариант. Он развернул планшет ко мне. Идея сама по себе не была плохой. В другое утро я, вероятно, задала бы несколько уточняющих вопросов и предложила вместе проверить последствия. Однако сегодня внутри меня уже находилось слишком много напряжения, и его небрежное слово «предварительный» стало последней каплей. — Вы сделали перерасчёт нагрузок? Такеда растерянно моргнул. — Пока нет. Я хотел сначала обсудить саму идею. — То есть вы пришли ко мне с решением, которое даже не попытались проверить? — Это только концепция… — Архитектура — не набор красивых картинок, Такеда-сан. Любое изменение фасада влияет на несущую систему, нагрузки, материалы, стоимость и сроки. Если предлагаете решение, сначала убедитесь, что оно хотя бы теоретически жизнеспособно. Он заметно побледнел. — Я понимаю. Просто мне показалось, что лучше сначала получить ваше мнение, чтобы не тратить время на ненужные расчёты. — А моё время, по-вашему, тратить можно? Фраза прозвучала слишком резко. Такеда опустил взгляд. — Простите. Я не это имел в виду. В офисе стало непривычно тихо. Несколько сотрудников замерли над своими столами, старательно делая вид, что не слушают. Я посмотрела на молодого архитектора и вдруг увидела не безответственного сотрудника, а человека, который пришёл с идеей и хотел узнать, стоит ли её развивать. Моё раздражение не имело к нему никакого отношения. Я медленно выдохнула. — Покажите ещё раз. Такеда с удивлением поднял глаза и развернул планшет. Я внимательно рассмотрела схему. — Идея может сработать, но трёх градусов, вероятно, слишком много. Начните с полутора. Проверьте влияние на нагрузки, затенение соседних помещений и стоимость фасадных элементов. Затем сравните оба варианта. — Хорошо. — И добавьте визуализацию освещения по сезонам. Зимнего расчёта будет недостаточно. — Понял. Он уже собирался уйти, когда я остановила его. — Такеда-сан. — Да? — Я ответила резче, чем требовалось. Он явно не ожидал услышать извинение и несколько секунд не находил слов. — Всё в порядке, Белова-сан. — Нет, не совсем. Но расчёты всё равно сделайте. На его лице появилась осторожная улыбка. — Обязательно. Когда он ушёл, офис постепенно вернулся к обычному шуму. Я поймала несколько удивлённых взглядов и снова уткнулась в экран. Кремовая карточка лежала в сумке, однако я чувствовала её присутствие так отчётливо, словно она находилась прямо передо мной. Я пыталась сосредоточиться на чертежах, но линии расплывались, а цифры не складывались в привычную систему. Перед глазами снова возникал аккуратный почерк. «Мне нечасто встречаются люди, которые смотрят мне в глаза вместо того, чтобы опускать взгляд». Фраза раздражала особенно сильно. Он был в повязке. Каким образом, по его мнению, я должна была смотреть ему в глаза? Если только… Я оборвала мысль. Не смей придавать этому значение, Белова. Это всего лишь записка, несколько самодовольных строчек от человека, которому понравилось производить впечатление. Но записка не выходила из головы. Я сжала кулак под столом. Ногти впились в ладонь, и боль ненадолго помогла вернуть мысли к работе. Час прошёл почти незаметно, затем ещё один. Я отвечала на вопросы коллег, проверяла расчёты, оставляла замечания и проводила короткие обсуждения. Со стороны всё выглядело как обычно. Только внутри меня сохранялось ощущение, что привычный порядок едва заметно нарушен. В половине двенадцатого телефон завибрировал. Юми прислала фотографию котёнка, затем ссылку на новый сорт кофе и сообщение: «Ты добралась? Ты жива? Почему молчишь?» Я улыбнулась краешком губ и ответила: «В офисе. Всё нормально. Позже позвоню в цветочный магазин». «Напиши, что выяснишь». «Хорошо». Я уже собиралась убрать телефон, когда экран снова вспыхнул. Незнакомый номер. Я открыла сообщение. «Кажется, букет всё-таки не понравился». Всего одна строка, без подписи. Она и не требовалась. Несколько секунд я смотрела на экран, чувствуя, как холодеют пальцы. Он не просто знал мой адрес. Теперь у него был и мой номер. Я быстро напечатала: «Откуда у тебя мои личные данные?» Сообщение ушло. Ответ появился почти сразу. «Это первый вопрос, который ты решила мне задать? Немного обидно». Раздражение смешалось с тревогой. «Ответь». Три точки появились внизу экрана, затем исчезли. Через несколько секунд пришло новое сообщение: «Ты всегда разговариваешь приказами или только со мной?» «Я не шучу. Откуда у тебя мой адрес и номер?» На этот раз ответ задержался почти на минуту. «Допустим, у меня есть полезные знакомства». Я медленно выдохнула. «Это не объяснение». «Но пока единственное, которое ты получишь». Пальцы крепче сжали телефон. «Кто ты?» Ответ появился почти мгновенно. «Вчера ты назвала меня мальчиком. Сегодня спрашиваешь, кто я. Мне нравится этот прогресс». «Я серьёзно». На экране долго ничего не происходило. Я уже решила, что он не ответит, когда пришло новое сообщение: «Тогда и я серьёзно. Не переживай, Аврора. Я не собираюсь причинять тебе вред или усложнять твою жизнь». Следующая строка появилась почти сразу: «Хотя, кажется, второе уже немного произошло». Я резко заблокировала экран и положила телефон на стол. Он не угрожал. Не требовал встречи, не пытался шантажировать и не говорил ничего, что можно было бы показать полиции как явную опасность. Именно это пугало сильнее всего. Он разговаривал так, будто был совершенно уверен, что спешить некуда, а моё недоверие являлось лишь временным неудобством, которое рано или поздно исчезнет. Я медленно подняла взгляд. Офис жил своей обычной жизнью. Кто-то смеялся у кофейного автомата, кто-то обсуждал проект, кто-то нёс документы в переговорную. Только у меня возникло ощущение, что привычный мир едва заметно сдвинулся с места, хотя всё вокруг продолжало выглядеть по-прежнему. Телефон снова завибрировал. Я несколько секунд смотрела на чёрный экран, прежде чем разблокировать его. «И кстати…» Через мгновение пришло ещё одно сообщение: «В следующий раз я всё-таки куплю тебе новую блузку». Я невольно покачала головой. Невыносимый. Упрямый. Самоуверенный. И почему-то абсолютно убеждённый, что следующая встреча обязательно состоится. Я напечатала: «Следующего раза не будет». Ответ пришёл быстрее, чем я успела убрать телефон. «Ты говоришь это так уверенно, что мне почти хочется поверить». Я смотрела на сообщение, чувствуя, как раздражение постепенно вытесняет страх. «Не пиши мне больше». Точки появились сразу. «Хорошо». Я нахмурилась, не ожидав, что он согласится настолько легко. Через несколько секунд пришло последнее сообщение: «Сегодня». Я резко заблокировала экран и убрала телефон в сумку. — Придурок, — тихо произнесла я по-русски.