Просто друзья

Шлюз открылся с резким шипением. Первой из шаттла вышла Шепард, быстрым и напряженным шагом, словно она все еще двигалась по полю боя. В глазах пылало явное недовольство. Сразу за ней следовал Гаррус. Турианец раздраженно пыхтел, но, в отличие от нее, вел себя сдержанней. — Могла хотя бы предупредить, что собираешься сделать нечто настолько безрассудное, — бросил он ей в спину. Шепард остановилась, развернулась на пятках и вперилась в него взглядом, который, казалось, мог проплавить металл. — Безрассудное? Это ты про мой план, который, к слову, сработал? — Сработал? Ты серьезно? Нам с Криосом пришлось волочить твою тушку под огнем, потому что ты решила, что один противник с ракетной установкой — «не проблема»! Где-то в глубине ангара раздался смешок Заида. Наемник, опершись о ящики с боеприпасами, с нескрываемым интересом наблюдал за ссорой, но ни Шепард, ни Гаррус его не замечали. — А нечего было лезть под огонь! — не унималась коммандер. — Прикрывал бы, как было приказано… — Если бы я не полез, тебе бы снесло бошку, Шепард! — рыкнул Гаррус куда громче, чем собирался. Звук отразился от металлических стен ангара, заставив нескольких членов экипажа на другом конце обернуться. За их спинами Тейн бесшумно выбрался из шаттла и тактично ретировался. — Это было мое решение, Вакариан. — Ага. Единственно верное, да? — он издал смешок, в котором не было и намека на веселье. — Ты ведь у нас несокрушима и бессмертна. Тебя уже один раз собрали по кусочкам. Думаешь, удача на этом не закончилась? Шепард попыталась возразить, но он не дал ей сказать ни слова, сделав шаг вперед, возвышаясь над ней. — У тебя нет на это права. — На что? — не поняла она. — На бессмысленные жертвоприношения! — в двухтональном голосе уже не было слышно привычного сарказма. — И если ты думаешь, что я буду стоять рядом и наблюдать за твоими глупыми самоубийственными выходками... — Ты будешь выполнять чертов приказ, Вакариан! Плевать, что будет со мной. Миссия — это единственное, что имеет значение. Всегда. Или ты забыл, против чего мы сражаемся? Гаррус зарычал. Его дыхание стало прерывистым, кулаки сжались так сильно, что перчатки брони скрипнули. — Ты и есть эта проклятая миссия! Шепард замерла. — Ты думаешь, все это возможно без тебя? Твой труп не успеет остыть, как все развалится на части! «Нормандия», экипаж, весь этот хрупкий альянс, который ты кропотливо собираешь... Или, может, ты надеешься, что тебя снова вытащат с того света? Придет добрый «Цербер» и опять решит поиграть в вашего… Бога?! — Гаррус... — ее тон смягчился, в нём проскользнула неуверенность, такая нехарактерная для Шепард. — Ты хоть раз подумала, каково это — видеть, как ты снова идешь туда, откуда можешь не вернуться?! Шепард открыла было рот, но не нашлась, что сказать. Она никогда не видела его таким. Не слышала в его двойных тонах столько гнева. — Я уже был на одних твоих похоронах, спасибо! С меня хватит! — его голос дрогнул. — Гаррус… — С меня хватит! — рявкнул он и, резко развернувшись, зашагал прочь.

***

Шепард сидела за столом в капитанской каюте. Голографическая карта галактики медленно вращалась перед ней, окрашивая пространство вокруг призрачно-синим светом, но взгляд скользил сквозь мерцающие звезды, не фокусируясь. В сознании, словно на бесконечном повторе, прокручивалась недавняя высадка — каждый выстрел, каждый крик по коммуникатору, свист ракеты, пронесшейся в опасной близости от ее головы. Каждое принятое ею решение. Она поступила правильно. Разве нет? План сработал. Цель была достигнута. Команда вернулась на «Нормандию» без потерь. Разве не это главное? Но что-то в этом раскладе казалось неправильным, как сломанный механизм, который все еще каким-то чудом функционирует, но скрежещет и стонет при каждом обороте, предвещая неминуемый крах. Гаррус. Зажмурившись, она вновь увидела его лицо: напряженные мандибулы, расширенные от ярости зрачки. В синих глазах горели не привычное раздражение или гнев, а нечто более глубокое, что заставило ее внутренне поежиться. Боль? Отчаяние? Эмоции турианцев считать не так-то просто, но за годы совместной работы плечом к плечу она научилась распознавать то, что он пытался скрыть. Он кричал на нее. Гаррус Вакариан — ее правая рука, верный друг, несокрушимый боец, всегда сохранявший железное спокойствие даже на краю гибели, встречавший опасность с усмешкой — кричал. На нее. Из-за нее. Коммандер знала, что иногда заходит слишком далеко. Слишком сильно рискует. Да только кто, если не она? Если кто-то и должен поставить свою жизнь на кон, то это должна быть она, а не ее люди. Такова цена командования. «Ты и есть эта проклятая миссия!» Его слова не отпускали. Она ведь никогда не спрашивала Гарруса, как он пережил ее смерть. Не задумывалась, насколько ему было тяжело, когда «Нормандию» разнесло на части, а ее выбросило в холодную пустоту космоса. Безусловно, ее гибель потрясла весь экипаж, но Гаррус... Он был ближе всех. Не просто член команды... Что он чувствовал тогда, глядя на пустую капсулу, где должно было быть ее тело? Что он делал все те два года, пока она была мертва? Как жил с этим? Шепард вздрогнула. Почему она только сейчас осознала, что никогда не задавала ему этих вопросов? Не позволяла себе увидеть, как он прячет свои истинные эмоции за маской сарказма и циничных шуток? Как его голос дрожит, когда он говорит о ее возвращении? Она резко поднялась, оттолкнув стул так, что тот с пронзительным скрежетом проехался по металлическому полу. — Джокер. — О, черт… — раздался из динамиков голос пилота. — По тону слышно, что ты собираешься кого-то пристрелить. — Где Гаррус? У себя? На другом конце линии повисла пауза, словно Джокер взвешивал, стоит ли ему вмешиваться в то, что назревало. — Он на матах, — наконец отозвался он, но тут же добавил: — Коммандер, может, не стоит его трогать прямо сейчас… Поздно. Она уже шагала к лифту, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Каждый шаг сопровождался внутренним диалогом: о том, что она должна сказать, как должна это сказать и что должна признать. В груди разливалось странное, почти забытое чувство — тревожное, но в то же время живое. Она ощущала, как кровь бежит по венам, как каждый вдох наполняет легкие. Впервые с момента своего воскрешения она чувствовала что-то настолько... человеческое.

***

Двери тренировочного модуля бесшумно разъехались, впуская Шепард в пространство, пропитанное тяжелым запахом турианского пота, раскаленного металла и натянутых до предела нервов. В центре зала Гаррус с яростью обрушивал мощные удары на тренировочную грушу. Его грудная клетка резко вздымалась при каждом вдохе, а кулаки безжалостно вонзались в полимерную поверхность, оставляя вмятины. Он учуял ее, едва она переступила порог, но не обернулся. Шепард прислонилась к стене у входа, скрестив руки на груди. — Если ты намерен убить эту штуку, Гаррус, вынуждена тебя разочаровать: у нее нет жизненных показателей. Он продолжал наносить удары, словно не слыша ее слов. Левый хук, правый апперкот, серия коротких выпадов, от которых цепи жалобно скрипели. Шепард заметила, что костяшки его пальцев уже начали кровоточить, но турианец, казалось, не чувствовал боли. — Я обращаюсь к тебе, Вакариан, — произнесла она с командной ноткой, которую использовала в критических ситуациях. Очередной удар. Еще один. — Чего ты хочешь, Шепард? — его вибрации звучали приглушенно, но в них уже клокотало плохо сдерживаемое раздражение. — Ты прекрасно знаешь, чего, — она оттолкнулась от стены и сделала шаг в его сторону. Он резко обернулся, и его глаза сверкнули в полумраке зала. — Ах, теперь ты хочешь поговорить? После того, как велела мне заткнуться и делать, что приказано? Шепард невольно сжала кулаки, но заставила себя говорить ровно. — Я поняла, что ты был прав. Гаррус усмехнулся, но малоподвижная травмированная мандибула сделала его усмешку кривой. — Неужели? Ну, раз так, то все в порядке. Ты признала свою неправоту, жизнь наладилась. Конфликт исчерпан. — Черт возьми, Гаррус! — ее голос звенел, как натянутая струна. — Ты же не из-за этого злишься. Не из-за миссии. Не из-за приказа. — Нет, коммандер, — огрызнулся он, — я злюсь, потому что ты ведешь себя так, будто твоя жизнь не имеет никакого значения! Будто ты — расходный материал в этой войне. Гаррус резко отвернулся, ударил по груше с удвоенной силой, и Шепард поняла: он не услышит ее слов. Не сейчас. Слишком много боли наслоилось внутри, слишком много несказанного накопилось между ними. Но если боль можно заглушить ударами, если гнев можно выплеснуть наружу — значит, так тому и быть. Единственный способ докричаться до него — заговорить на его языке. Она скинула мастерку одним резким движением и шагнула на маты. — Что ты делаешь? — его мандибулы разошлись от удивления. — То же, что и ты, — просто ответила она. — Выпускаю пар. Это ведь тоже своего рода разговор? Просто на турианском. Гаррус стоял, тяжело дыша. Его взгляд, пронзительный и напряженный, не отрывался от ее лица. — Не глупи, — в голосе звучало низкое, вибрирующее предупреждение. Шепард ухмыльнулась, смещаясь в сторону, проверяя его реакцию. — Второй раз за сегодня ты обвиняешь меня в глупости. — Я не буду с тобой драться, — сказал турианец, тем временем внимательно следя за каждым ее движением. — Почему? — Это не равный бой, — его мандибулы плотно прижались к лицу. — А исход один: отправишься прямиком к Чаквас. — Сколько гонору, Вакариан. Она бросилась вперед резко и без предупреждения. Гаррус успел уклониться, его руки дернулись, готовые парировать, но не атаковать. Шепард почувствовала прилив адреналина, разгоняющего кровь, и ударила снова, открыто и с вызовом, целясь в основание киля. Турианец снова защитился, сделав шаг в сторону, но по-прежнему не нападал. Он не хотел этого боя, что означало только одно: придется заставить. — Я серьезно, Шепард, — выдохнул он, снова отбиваясь, перехватывая ее запястье и отталкивая. В глазах читалась борьба, не с ней, а с самим собой. — Я тоже. Она не отступала. Ее движения были быстрыми и выверенными, и с каждым ударом она добавляла чуть больше силы, чуть больше ярости, чуть больше эмоций. Шепард знала, как задеть его, знала его слабые точки, изучила их за годы совместных боев. Удар в бок — туда, где нет пластин экзоскелета, — он подался назад, инстинктивно защищая уязвимое место. Еще один — в точку чуть ниже реберного свода, где плотная турианская шкура тоньше, — и его защита становится более напряженной, реакции — обостренными. — Довольно, — прошипел он уже не с предупреждением, а с угрозой. Очередной удар пришелся ему в грудь, и турианец пошатнулся, издав гортанный рык боли. Что-то неуловимо изменилось в его взгляде. Терпение Гарруса иссякало. Он атаковал с такой молниеносной скоростью, что она едва успела выставить блок. Его кулак, словно кувалда, обрушился на ее предплечье. Удар отозвался глухой болью в костях, прострелившей до самого плеча. Шепард отступила на шаг, но он не дал ей передышки. Его движение было почти первобытным — свирепый, хищный бросок, в котором чувствовалась вся мощь его тела. Она попыталась уйти с линии атаки, но недооценила его размах. Кулак скользнул по челюсти, рассыпая искры боли перед глазами. Отброшенная силой удара, она врезалась спиной в металлическую стену зала. — Ты этого хочешь? — двухтональный голос звучал непривычно глухо. Шепард лишь улыбнулась, медленно проводя языком по рассеченной губе. Она прекрасно осознавала, что сделает с ним запах крови, но уже не могла остановиться. — Это все, на что ты способен? — хрипло спросила она. — Тоже мне, сверххищник. Гаррус зарычал. Низко и утробно. Синие радужки его глаз затопила тьма, и прежде чем Шепард успела осознать происходящее, он метнулся вперед. Она едва смогла отклониться, но его удар все равно задел плечо, отправляя тело в неустойчивый разворот. Он больше не сдерживался. Его выпады становились все точнее и смертоноснее. Она пыталась уходить от атак, но каждое новое движение давалось сложнее предыдущего. Гаррус перемещался с грацией истинного хищника, плавно и неотвратимо, и впервые за весь бой она почувствовала укол страха. Он пробежал по позвоночнику, как капля ледяной воды, и турианец мгновенно учуял его, жадно раздувая ноздри и втягивая в легкие. Синяя радужка полностью растворилась в расширившихся зрачках, теперь его глаза напоминали две бездны, поглощающие свет. Стремительный выпад. Шепард вновь попыталась увернуться, но это была обманка. Мощная подсечка — и пол ушел из-под ног, а спина ударилась о маты. Воздух вырвался из легких резким выдохом, и прежде чем она смогла сделать новый вдох, он уже нависал над ней. Гаррус вжал ее в пол, не давая пошевелиться, фиксируя коленями бедра. Трехпалая ладонь стиснула горло ровно настолько, чтобы почти перекрыть кислород, давая ощутить всем телом его абсолютное превосходство. Классический турианский жест доминирования. Его дыхание коснулось кожи, оставляя на ней невидимые следы. Лишенные цвета зрачки следили за каждым трепетом, за каждой попыткой глотнуть воздух. — Гаррус... — голос сорвался на полушепот, да только уже не от страха. В нем звучало нечто совсем иное, пробуждающее в обоих инстинкты, куда более сложные, чем жажда победы. Он склонился ниже, вжимаясь в нее неоспоримо и неизбежно, но тело ее больше не сопротивлялось. Напряжение исчезло, растворившись в чем-то глубоком и тяжелом, что накрывало их обоих подобно волне. Он тоже это почувствовал — и ответил. Его хватка стала требовательней, дыхание — глубже, взгляд — жарче. — Ты этого хочешь? — низкий, шершавый голос уже и не голос вовсе — одни вибрации, проникающие под кожу, заставляющие резонировать каждую клетку ее тела. — Да, — губы дрогнули, но взгляд остался твердым. Она смотрела прямо на него. Гаррус замер, застигнутый врасплох ее ответом. Всего на секунду, но этого было достаточно. Шепард резко подняла ноги, стиснула его коленями и перекатила их, оказавшись сверху. Турианец вновь зарычал, массивные руки тут же нашли талию и сжали так сильно, что она почти закричала от боли. Он мог бы с легкостью сбросить ее, но не стал. Вместо этого притянул ближе, буквально впечатывая в себя. Шепард упала на широкую грудь, ощущая пульсирующее напряжение под пластинами. Его дыхание обжигало ее губы, а запах — терпкий, турианский — наполнял легкие, вызывая головокружение. Она втянула воздух ртом, но этого было мало, катастрофически мало, и в следующее мгновение почувствовала, как его горячий, шершавый язык касается ее губ, а затем проникает глубже, захватывая и подчиняя.