Просто друзья

Холодный душ не помог. Гаррус стоял, уставившись немигающим взглядом в металлическую стену кабины, и сотрясался от мелкой дрожи. Дыхание сбилось, мышцы все еще горели от напряжения. Неловкость и стыд не смыло даже ледяной водой: они просочились слишком глубоко, пропитали каждый нерв, осели под пластинами, не давая сделать ни одного осмысленного вдоха. Сколько времени он уже так стоит? Гаррус не знал. Да и какая разница. По крайней мере, он расходовал не горячую воду. Духи, какого хрена он натворил? Вопрос жег изнутри, пока холод обдавал снаружи. Она была его командиром. Напарником. Лучшим другом. Как он мог осквернить все, через что они прошли вместе? Сотни высадок, десятки смертельно опасных миссий. И тот момент, когда он потерял ее и думал, что больше никогда не увидит... Он что, поцеловал ее? Нет, хуже. Он засунул язык ей в рот. И это нельзя было объяснить нелепым недоразумением, не списать на культурные различия между их видами. Во всех уголках галактики — на Цитадели, на Омеге, да хоть в самой глуши Терминусов — этот жест означал лишь одно. И Гаррусу хватит пальцев на одной руке, чтобы пересчитать все те случаи, в которых было допустимо засовывать язык в рот самке. Проклятье. Ее вкус. Он до сих пор ощущал его. Не такой резкий, как у турианок. Не острый, не сухой. Совсем другой. Теплый, плотный, насыщенный. Приятный до умопомрачения. Он ворочал языком у нее во рту, изучая, пробуя, позволяя себе больше, чем следовало. Ее язык оказался удивительно подвижным, мягким и теплым. Он дразнил, касался, манил... Паховые пластины предательски отозвались на одно лишь воспоминание, медленно расходясь в стороны. Гаррус сдавленно рыкнул и с силой ударил кулаком о стену. Это был его первый человеческий поцелуй. И разумеется, он его с треском провалил. Рот Шепард оказался теснее, чем он ожидал. Не хватало места, не было пространства для маневра, и он двигался в нем слишком жадно и настойчиво, сначала изучая ее небольшие, непривычно неострые зубы, а затем проникая глубже, почти к самому горлу. И только когда услышал ее тихий, сдавленный звук — что-то среднее между стоном и вздохом — то понял, что сделал ей неприятно. Шепард зажмурилась и резко отстранилась. Потом вдруг словно пришла в себя. Гаррус стиснул клыки до боли в челюсти. Хотелось забыть, вычеркнуть из памяти не только ее вкус, но и то, как она смотрела на него после. Без какого-либо отвращения или осуждения. Нет, взгляд ее был странным, непонятным, такого он у нее еще не видел. А значит, ничего хорошего он не предвещал. Она этого явно не хотела. Ведь не хотела? Духи, о чем она вообще думала, когда вышла с ним на маты? Неужели не видела, как он был разъярен и перевозбужден? Неужели не знала, что за этим последует? Бой для турианцев — не просто поединок, а нечто большее. Легко перетекающее в то, что у людей называется «прелюдиями». Она, разумеется, не могла слышать его субвокалов, не могла уловить тех сигналов, которые мгновенно распознала бы любая турианская самка. Вот только... Сколько они уже знакомы? Она наверняка знала. Он ведь ей рассказывал. Гаррус помнил ту увольнительную на Цитадели. Бар, шутки, алкоголь. Как пытался подцепить турианку, как объяснял Шепард, что самый действенный способ привлечь внимание самки его вида — это… Шепард знала. И если она знала — значит, сделала это намеренно. Вступила с ним в бой… Чтобы что? Чтобы довести его до этого состояния? Гаррус резко распахнул глаза. Нет. Она не могла этого хотеть. Не могла же? Шепард не из тех, кто смешивает работу и… Проклятье, он больше не мог об этом думать. Мало того, что он повел себя как полный идиот и поцеловал своего командира, так еще и сделал этот момент для нее максимально неприятным. И что теперь? Гаррус не знал. И это бесило сильнее всего. Он выключил бесполезную воду и вышел из душа. Обтерся человеческим полотенцем, уже привычный к его неэффективности на турианских пластинах. Затем натянул штаны и накинул тунику. Все на автопилоте, неосознанно, будто выполнял ритуал перед очередным боевым заданием. Только вот четкости и собранности не чувствовалось. Вместо них в голове царил хаос. Мысли путались, вспыхивали яркими осколками воспоминаний, снова и снова возвращаясь к одному: ее глазам в тот момент. Гаррус направился к лифту. Все, чего он хотел сейчас, — это проскользнуть в главную батарею, забаррикадироваться там до окончания миссии, а желательно навсегда, и калибровать, калибровать, калибровать. Он тяжело вздохнул, в полной мере осознавая несбыточность этой мечты. Рано или поздно ему придется встретиться с ней. Как минимум, взглядом. А потом, разумеется, в свойственной людям манере, она непременно захочет «поговорить». Что ж, возможно, этот момент удастся оттянуть, если он успеет незаметно пробраться в свое логово. Однако, стоило дверям лифта разъехаться в стороны, как он понял: его гениальный в своей простоте план обречен на провал. Гаррус замер на входе в кают-компанию. Какого хрена здесь происходит? Неужели объявили общее собрание экипажа, о котором его забыли уведомить? В зале было слишком многолюдно для этого времени цикла. Он внимательно оглядел присутствующих. Практически весь личный состав «Нормандии», свободный от вахты, по какому-то невероятному стечению обстоятельств оказался здесь в одно и то же время. За широким столом сидели Чаквас, Келли, Джейкоб и парочка рабочих с инженерной палубы. Пили чай — или делали вид, что пьют, — и грызли эти свои мелкие, сухие «печеньки», больше похожие на строительный материал, чем на еду. У плиты Гарднер колдовал над огромной кастрюлей, одновременно что-то объясняя Заиду и отмахиваясь от Гранта, который крутился рядом с таким видом, будто последний раз ел неделю назад. Джек, развалившись прямо на столешнице, раздавала ядовитые «кулинарные советы», перемежая их крепкими выражениями. В воздухе то и дело мелькала едва заметная рябь. Касуми, решил Гаррус. Кто же еще? Миранда и Мордин вышли из лаборатории, обменялись короткими приветствиями с присутствующими и направились к каюте старпома таким неспешным шагом, будто подобные прогулки были для них привычным делом. До чего же непринужденно, а главное, совершенно не подозрительно. Ни один взгляд не был направлен на него прямо, но Гаррус шкурой чувствовал: абсолютно все следили за каждым его движением. Джокер. Кто же еще? Треклятый пилот не смог удержать язык за зубами. Надо было свернуть шею этому сплетнику еще в тот день у Андерсона, на Цитадели. Тогда все бы списали на состояние аффекта. Теперь же придется подстроить, как несчастный случай. Нетурианским усилием воли Гаррус поборол зарождающийся в груди яростный рокот и молча следовал по тропе позора. Одного только он не мог понять: раз уж они все собрались поглумиться, чего тогда молчали? Ни одной шуточки, ни единого едкого комментария? И только войдя в коридор, ведущий к главной батарее, он получил ответ на свой вопрос. Ее запах ударил в нос еще до того, как он достиг дверей. Она ждала его внутри. Что ж, понятно. Шоу только начиналось, и зеваки заняли места в первых рядах. Гаррус остановился перед створками в нерешительности, затем глубоко вдохнул и сделал последний шаг.