Ты моими глазами

На следующий день Хан в школе не появляется. Для Минхо это не становится трагедией — ведь кто ему такой Хан, чтобы разочаровываться? Может, он всё-таки понял, что таким, как он, здесь, мягко говоря, приходится не очень? Рюкзак теперь лежит на соседнем стуле. После школы Лино обычно подрабатывает в уличном киоске неподалёку от района, где находится его общежитие. Платят немного, но это лучше, чем ничего. Этот вечер не стал исключением. На улице уже темнеет. Прохожих становится больше, а в воздухе отчётливо чувствуется запах алкоголя, как только солнце окончательно скрывается за горизонтом. Лино трёт глаза и выдыхает — тяжело всё это. Газеты сегодня никак не идут, да и сил насильно впихивать людям у Лино нет, а вот сигареты продаются куда лучше. Прибыль тут мизерная, но это лучшее место работы, какое парень смог найти. Конечно, неадекватных людей здесь хватает и зимой бывает дико холодно, зарплату частенько задерживают, но со всем этим можно мириться. Странно, но эта будка всё равно создаёт какую-то иллюзию безопасности. Никто ведь не полезет к нему через маленькое окошко. Максимум — рукой дёрнет, но это ещё можно потерпеть. Веки слипаются, но на лавочку напротив киоска садятся двое парней и о чём-то громко разговаривают, держа в руках стеклянные бутылки. Минхо сначала не обращает на них внимания, но затем разговор становится ещё громче, а вскоре голоса начинают казаться очень знакомыми. Мусуки и Бомсок. Тело Минхо вздрагивает, когда он узнаёт тембр своих одноклассников. Эти двое даже вне школы — не разлей вода. Вот блядь. Как бы ни хотелось свалить по-тихому, не попасться им на глаза не выйдет. Он не уверен, интересовались ли они его жизнью у кого-то настолько, чтобы знать, где он работает и работает ли вообще. Руки невольно спрятались в огромный карман худи, где лежали наушники. Он тихо выдохнул: пора закрывать касу и запирать киоск. Лино не стыдится себя или своей работы, но предпочитает лишний раз об этом не болтать. Парень вообще по жизни старается много не говорить. Он делает вид, что перешёптывания о нём в классе его не задевают и Лино не обращает на это внимания. Взгляды учителей тоже игнорируются. А друзья... у него их нет. Наверное, поэтому он такой молчаливый. Возможно, именно перед близкими было бы не странно и не неловко открывать своё сердце, рассказывать необычные вещи. А Лино бы рассказал. Про звёзды, например. О том, что шоколад он ненавидит так же, как и лук, и не понимает людей, которые его едят. О странной погоде на улице и о мечте выбраться отсюда. Последнее — скорее цель, чем мечта. Потому что мечта — это что-то далёкое, обычно она невыполнима. А Лино, не то чтобы очень верил в себя, но свет в конце туннеля он точно увидит. Уже очень скоро. Однако пока приходилось мириться с чужой темнотой и буквально ощущать холод этого города у себя под кожей. Так сложилось, что этот город ему не родной. Здесь нет ничего, вообще. Его здесь ничего не держит. Родители перестали интересоваться его жизнью ещё бог знает когда. Его выгнали из дома около восьми месяцев назад, даже не выслушав. Если люди не слышат, эти люди не твои. По крайней мере, за всё это время ни одного сообщения или звонка от «родных» он не получил. Как и любви за всю жизнь. Дело в том, что его семья неблагополучная. Ему не приходилось считать копейки, потому что для этого нужно иметь как минимум несколько купюр или монет. У них не было даже этого. Страх, перманентное чувство голода и постоянные ссоры между родителями. Однако даже через такое можно пройти, зная, что рядом есть люди, которые поддержат в сложную минуту. Но у родителей Минхо всё было иначе. Любили ли они друг друга? Минхо не знал. Понятие любви ему толком не знакомо. Наверное, да, наверное, это и есть так называемая любовь. Но он и её проявлений не видел, хотя, возможно, это было чем-то слишком личным для детских наивных глаз. В какой-то момент Лино даже начал верить в Бога. Мальчик отчаянно молился и просил лучшей жизни. Но он эгоист. Лино никогда не просил благополучия для своей семьи, денежного достатка или любви. Его желания и просьбы ограничивались лишь им самим. Он не считал родителей достойными вышеперечисленного. «Господи Боже, прошу тебя, дай мне лучшую жизнь, вытащи меня, умоляю» Да и в целом, неуверенность родителей друг в друге наложила отпечаток и на него. Взрослые обесценивали его старания, обманывали и пользовались детской наивностью. Они называли это любовью. Странно, как такое прекрасное слово можно наделить столь ничтожным смыслом. Поэтому в какой-то момент своей жизни маленький мальчик решил: если всё это и есть та любовь, о которой пишут в книгах, то она ему не нужна. Ребёнок внутри него был одинок и настолько раним, что обида оказалась глубже, чем Лино думал. Вера не помогла. Его многочисленные попытки улучшить отношения в семье не увенчались успехом, а Бог его не услышал. По крайней мере, он так считал. Родители поверили чужим людям, не дав ему и шанса объясниться, и он оказался на улице. С тех пор он полагается только на себя, хотя сам слаб настолько, что становится тошно. Но об этом никто не знает: пока маска держится хорошо, Минхо удаётся жить легче, чем мог бы. Вынырнув из потока мыслей о собственном детстве и родителях, он закрыл тяжёлую металлическую дверь киоска. Перевернул табличку «Открыто» другой стороной и, натянув капюшон, включил любимую песню. Ночной воздух коснулся его лица, и он выдохнул, сделав шаг вперёд. Мусуки с Бомсоком заметили его не сразу, но пары секунд хватило, чтобы узнать одноклассника по хрупкой фигуре. Его руки всё ещё прятались в карманах, шёл он спокойно. — О, Ли Минхо, — голос Мусуки был слышен даже через наушники. Причём окликнул он Лино действительно громко. — Лино! Сложно описать чувства парня, он сам не понимал, что ощущает, когда дело доходило до Мусуки. Этот одноклассник причинил ему слишком много боли. Шрамы на теле, напоминающие о себе время от времени, тому свидетели. Но хуже всего то, что Лино никогда от них не избавится. Как не избавится от фантомной боли и ночных кошмаров, которые с каждым разом становятся всё страшнее. Тот снова выкрикнул его имя. Лино застыл на месте. Страх — вот что мгновенно окутало его тело и разум. Он зажмурил глаза так сильно, как только мог, чтобы, когда он их откроет, убедиться, что всё это — очередной страшный сон. Но главный монстр всё ещё провоцировал его и продолжал кричать его имя, оскверняя его всеми возможными способами. У лавки, на которой они с Бомсоком сидели, не было спинки, чтобы опереться, поэтому одним быстрым движением ноги можно было повернуться и увидеть Лино. Что они и сделали. — Эй, чучело, игнорировать — это нехорошо. Или ты не понимаешь? — в его голосе слышались нотки раздражения. Лино шёл дальше, стиснув зубы. Но не успел Минхо сделать и нескольких шагов, как чья-то рука опустилась на его плечо и резко заставила повернуться. — Ты, я вижу, осмелел или как? — Отвяжись ты. — Твой новый друг тоже так говорил. «Отвяжись, не трогай меня», — он расхохотался. — Только палкой своей размахивал и скулил. — Зачем ты мне это говоришь? — раздражённо спросил Лино. Он постарался звучать не резко, потому что помнил своё прошлое, связанное с одноклассником напротив. Шрам, высеченный на его лице, каждое утро напоминал о собственной слабости. А зеркало стало ещё одним доказательством его ничтожества. Мусуки кивнул своему другу, чтобы тот отошёл. Бомсок кивнул и достал сигареты из кармана потёртых джинсов. Сделал несколько шагов в сторону, бросив взгляд в их сторону. Лино покосился на него. — Просто... стоит понять, что это маленькое и беспомощное существо — только для меня. Не стоит с ним дружить. — Ты о чём? — Ты что, тупой? Не дружи с ним, м? Считай, что это просьба, первая и последняя, — голос Мусуки стал грубее, было видно, что парень злится. — Я с ним и не дружу, он мне сто лет не сдался, — ответил Лино. Кажется, до него наконец дошла суть сказанного. Но в голове всё равно не укладывалось. Заступаться за новенького Лино не станет. Он за себя-то толком не может. О важности социального контакта со сверстниками он почитает позже, как и просила миссис Кларк. Но сейчас нужно сваливать. Иначе завалят тебя. — Вот и чудно, Лино, — весело бросает Мусуки и засовывает руки в карманы джинсов, как только что сделал его друг. Пытаются выглядеть круто, ладно. — Но даже я в качестве друга для него был бы лучше. — Мило, однако я ведь не дружить с ним собираюсь. Кому, как не тебе, об этом знать, — последняя фраза была произнесена с особым триумфом. Но подумать об этом Минхо не успел: в животе резко скрутило от боли. Кулак Мусуки прилетел куда-то между рёбер и кишок, мгновенно вызвав приступ тошноты. Лино согнулся пополам, рюкзак соскользнул с плеч. Он жалобно застонал. Через несколько секунд к нему подошёл Бомсок и с силой похлопал по спине. Бросив что-то на прощание, одноклассники ушли, оставив возле лавки две пивные бутылки. Лино сидел на грязном асфальте и поражался тому, как хорошо Мусуки играл роль заядлого гетеро. Хотя сам парень уже давно убедился в обратном. *** Дни шли своим чередом. Лино дали понять, что иметь тесные отношения с новеньким — значит закопать самого себя. Парень был не обязан что-то объяснять Джисону, да и если бы захотел, помочь бы не смог. Минхо понимал, что до конца учёбы в школе осталось всего ничего. И он перевернёт эту страницу своей жизни или вырвет её совсем. Так было ровно до этого утра. Хан уже сидел за партой, когда Лино вошёл в класс, жуя маковую булку, купленную накануне. Настроение у него было хорошее: сегодня он сидит только на уроках, на работе — выходной. Его подменяет Юнхи. Минхо не здоровается с Джисоном, просто садится за парту и вытаскивает провода наушников из ушей, параллельно дожёвыя импровизированный завтрак. Хан тоже ничего не говорит, смотрит куда-то вперёд. Тишина немного давит, до начала занятий ещё минут десять. Лино решает поваляться на парте, как делает обычно, но ненароком задевает плечо Хана, и тот ойкает. Лино в ступоре поворачивается к нему и шепчет тихое «прости». Хан кивает, но продолжает тереть плечо. На контакт идти не хочет — это видно по напряжённой челюсти и устремлённому вдаль взгляду. Сегодня он одет в огромное синее худи и широкие спортивные штаны. Он выглядит напряжённым и измотанным, хотя сам Минхо не понимает, почему ему так кажется. Урок наконец начинается. Лино отворачивается от Джисона и решает не лезть к нему. Ему, по факту, нет до него никакого дела. Он и так слишком много думает о нём в последнее время. Учительница монотонно что-то объясняет, но Минхо её не слышит. В одном ухе играет приятная мелодия, и улыбка сама лезет на лицо. В конце мисс Ён задаёт домашнее задание, и ученики понемногу начинают шуметь и собирать вещи. В классе становится шумно, Минхо надевает второй наушник и направляется к выходу. Но его останавливает и заставляет сделать несколько шагов назад уже знакомый голос Мусуки. Сегодня Бомсока в школе нет. Но Мусуки всё равно идёт в сторону парты, которую только что покинул Минхо. Он подходит к Хану ближе и присаживается на корточки, так как сам Джисон ещё не вставал. Минхо замечал за ним это. Парень выходит из класса последним, когда в нём уже никого нет. Этого он ждал и в этот раз: чтобы все ушли, и он мог спокойно покинуть помещение. — Хан-и, моё предложение всё ещё в силе. Давай. Одноклассник кладёт руку Хану на колено, тот вздрагивает и зажмуривает глаза. Лино даже представлять не хочет, что чувствует сейчас Хан. Он тоже когда-то был на его месте. — Прости, но нет. Не хочу и не могу. Последняя фраза прозвучала чуть увереннее, чем обычно, что не осталось незамеченным. Позволить себе сказать подобное было ошибкой. Мусуки всегда будет выше. — Ты же знаешь, меня не волнуют твои чувства. Как и чувства Лино. Правда, друг? — Мусуки перевёл взгляд на Минхо и ухмыльнулся. — Я надеюсь, ты не считаешь его своим другом, Джисон-и. Он такой же трус, как и ты. Просто тебе бояться можно, меня это возбуждает, а он... — Мусуки окинул взглядом худую фигуру Минхо, которая всё это время просто жалась к дверному проёму, и положил вторую ладонь на колени Хана, — он просто боится. Стоит и смотрит. Может, у него фетиш какой-то, м? Минхо? Минхо? Минхо чувствует стыд. Он разворачивается на пятках и покидает кабинет, однако далеко не уходит. В его голове мелькает только что увиденная картина, и он ненавидит себя за то, что ничем не может помочь. Хан сидит, не в силах пошевелиться несколько секунд. Молчит. В голове всё идёт кругом. Руки Мусуки ощущаются чужими и мерзкими. Он не сдерживает слезу, которая выдала его страх в тот же миг, как Мусуки увидел её отблеск на фарфоровом лице. Но бояться вечно нельзя. Хан отважился убрать чужие руки со своих коленей и встать. Встать и побежать вперёд, когда перед глазами всё плыло. Все органы чувств словно отключились. Но он выбежал из класса, пока Мусуки сидел и наблюдал за ним, немощным и беспомощным. Причём не он один. Лино тоже смотрел, только на его лице не было улыбки. Таких, как он, называют безликими. — Ну Джисон, куда ты? Мы не договорили, — протянул Мусуки и рассмеялся. Его хохот отразился от стен небольшого помещения и наконец привёл Минхо в чувство. Он стоял буквально перед кабинетом, поджидая Джисона, и пошёл за ним следом, как только парень выбежал. Зачем идти за ним? Он не знал. Точнее, знал. Потому что Хан — буквально отражение его самого несколько лет назад. Такой же неспособный себя защитить. Он хочет помочь. Лино не может ничего сделать, пока Мусуки находится в поле его зрения: у того власти над ним больше, чем у кого-либо. В душе Лино слишком много боли, ещё больше сомнений и самокопания. Но место для мести и наивного желания помочь тоже осталось. На удивление. Кажется, его просили подружиться с Джисоном. Пусть для этого — для учителей и самого Хана — именно это будет правдой. А настоящая никогда не всплывёт. Пока он может, он попробует его защитить. Возможно, это станет шансом и для самого Лино. Он его не спасёт, ничем радикально не поможет, но быть рядом сможет. Друзей у него никогда не было. Он всегда был отшельником. Ел один, спал один, даже жил — тоже один. Он снимал небольшую комнату в общежитии уже несколько месяцев. Коммуникацию с родителями за всю жизнь так и не удалось наладить. В эти дни он много думал. Помимо осознания, что страх значительно сильнее желания общаться с Джисоном, в его голове рисовались сценарии, где он до конца жизни остаётся один. От этого дико хотелось плакать. Джисон — на самом деле ещё и возможность начать свою социальную жизнь. Пусть тот и пытается подружиться с ним, потому что у самого никого нет. Пусть это будет на месяц или, возможно, на год. Но попробовать дружбу на вкус он хотел слишком сильно. Ведь любви и близости заслуживают все. Даже трусы. Хотя на самом деле Минхо и не знал, как это — заботиться, общаться и поддерживать друг друга. Здороваться по утрам и сидеть вместе за партой, смеясь над чем-то. Он всегда завидовал своим одноклассникам, которые были близки. Ему не повезло. Тогда. Но сейчас он находит Джисона за дверью старого, зачуханного туалета на втором этаже — тот сидит у умывальников прямо возле входа. Решение помочь Хану, который не знал, на что способны сверстники, и привело его сюда. К нему. — Ты странный, — резко выпалил Лино. — Кто сидит возле раковин? — Я... простите, — замешкался тот. — Если я вам мешаю, я могу встать. — Мне плевать. Ты мне не мешаешь, проход не закрываешь, — монотонно заговорил Лино. — Лино, это ведь ты, правда? — Да. — Скажи, ты действительно стоял там? И видел всё это? — Да. — Боже, это ужасно, — он закрыл лицо руками, и через мгновение послышались всхлипы. — Прости меня, пожалуйста, — Лино опустился на колени, чтобы оказаться на одном уровне с Джисоном. Тот наконец перестал прятать глаза и посмотрел на него. Пусто. В его глазах была пустота. — Тебе не за что просить прощения. Ты просто мой одноклассник и я тебя понимаю. — Может и так, но даже одноклассники так не поступают. Ты ведь, кажется, хотел дружить. — Да. Но я уже считаю тебя другом. Извини, если ты этого не хочешь. Лино резко почувствовал желание коснуться его руки. Это ведь, кажется, и есть поддержка, или как там её называют? Так ведь могут делать друзья? Подсаживаться ближе, чем расстояние между стульями в классе. Где эта грань между одноклассниками и друзьями? Он не знал. — Вечно ты извиняешься, завязывай, — Лино всё же кладёт руку на коленную чашечку Джисона. Поддержка. — И с чего это вдруг ты считаешь меня другом? — Ну, ты пришёл сюда, — мнется он. — Единственный из всех. Я расцениваю это как дружеский жест. — Ну допустим. Если бы я хотел, чтобы ты был моим другом, а ты меня уже им считаешь... Как думаешь, мы сможем стать ими? Друзьями? Произнёс Лино и услышал тихий смех Джисона. Он повернул голову к Хану. Его грудная клетка естественно вздымалась, на лице проступили ямочки и широкая улыбка. Слёзы всё ещё лились из глаз, он был красив. — Эй, ты чего смеёшься? — спрашивает всё же старший. — Да, Лино. Мы сможем стать друзьями, — с улыбкой шепчет тот. Он повернул голову к Лино, его дыхание коснулось шеи старшего. — Я рад. Правда, — поглаживая колено Хана, ответил тот. Между ними воцарилась тишина. Лино сидел рядом с Ханом, их плечи соприкасались. Это не ощущалось как что-то интимное, нет. Это было тепло. Очень. Джисон вытер слёзы рукавом кофты и снова заговорил: — Если мы уже друзья, я могу тебя кое о чём попросить? — Попробуй, — Минхо был взволнован. Он понимал эмоции Джисона, но готов ли он к последствиям собственных действий и ответственности, которая, вполне вероятно, настигнет его уже очень скоро? Нет. — Не мог бы ты надевать в школу что-то яркое, пожалуйста? — В смысле яркое? — Я ведь плохо вижу. Точнее, мои глаза видят всего процентов на десять. Но ты в эти дни ходил в оранжевой зипке, и тебя было легко заметить, когда ты сидел за партой. Я, кстати, поэтому к тебе и подсел, — он улыбнулся. — Но ты оказался неразговорчивым. — Я не знал. — Я мало кому такое говорю. Точнее — никому. Ты можешь не всегда так одеваться. Можешь пару раз в неделю. Просто тогда я... мне будет легче увидеть тебя в классе, — протараторил Хан со скоростью света. — Ненавижу яркие цвета. Повисла тишина. Хан опустил голову и понимающе кивнул. — Это означает «нет»? — Это означает, что они ужасны, Джисон, — откашлялся Лино. — Резкие. Странные. У меня на самом деле не так много ярких вещей, вот. А как ты вообще людей отличаешь тогда? Или они все просто пятна? — Ну, вообще-то у меня друзей нет, — он запнулся. — Но ты только что стал первым. Лино кивнул. — На самом деле, когда одно из чувств притупляется, все остальные начинают работать и проявляться в несколько раз сильнее. — Типа слух? Обоняние? — Да. А ещё — парфюм. Это довольно индивидуальная вещь. Так что можно ещё и так. — Я подумаю насчёт ярких вещей. — Спасибо тебе, — с благодарностью сказал Джисон. А через мгновение мазнул губами по щеке Лино. Шершавые губы на секунду коснулись мягкой кожи Минхо. Это произошло быстро, но старший от неожиданности даже издал короткое «ой». Разве так делают друзья? Он поинтересовался у Хана: — Не знаю, — тот пожал плечами и отстранился, — у меня из друзей опять же только ты. Я хотел поблагодарить, вот. Но вообще, каждый сам устанавливает рамки. Вот смотри, тебе было противно, когда ты это почувствовал? — Нет, — не сразу отвечает Лино. — Ты нормально относишься к поцелуям в щеку? — как-то неловко спрашивает Хан, глядя на стену напротив. — Да. — Ладно, главный вопрос: ты бы хотел, чтобы я сделал так ещё раз? Молчание. Он не знает. Правда. — Я тоже не знаю, — словно читает его мысли Джисон. — Есть момент, ещё один... — Лино поворачивает голову в сторону Хана, — твоя рука... на колене. Моём. — Ой, — он резко убирает руку с ноги Джисона, чувствуя себя неловко. — Прости, — откашливается, но на Хана не смотрит. — Там, наверное, урок уже начался и всё такое. Пойдём? Хан резко выдыхает и кивает. Минхо поднимается с пола первым, помогая Хану встать. Они идут молча, но перед входом в кабинет, где уже собрались ученики, Хан выставляет руки вперёд. Для Лино этот жест до сих пор странный, но понятный. Однако Джисон делает это для того, чтобы нащупать руку Лино, как оказалось. Минхо, не сразу почувствовав прикосновение, вздрагивает. Рука Хана сначала мягко касается кончиков пальцев, а затем — сплетается с его собственной. Хан, в свою очередь, облизывает губы и произносит: — Я тоже не знаю, но ты можешь сделать это ещё раз. Если захочешь. Рука исчезает. Хан замолкает и просто стоит. Лино стоит у входа в класс и пытается переварить то, что Хан только что сказал. Через несколько секунд он слышит тихое «пойдём», и Минхо, немного растерянно, открывает дубовую дверь, окончательно осознав суть сказанного лишь через пару минут после начала урока.