Ты моими глазами

Школьный гул стих, стоило только дверям здания захлопнуться. Хан и Минхо сегодня весь день были вместе. В последние дни Лино замечал, что Мусуки наблюдает за ними, и его ухмылка тоже не осталась без внимания. Однако школа позади, и Лино хочет проводить Хана домой. Старший сам не знает, с чем связано это внезапное желание побыть с Джисоном подольше, но, чего бы он там ни хотел, Хан отказывается: — Прости, но нет. Я не против, но меня забирает мама. На самом деле этот ответ многое объясняет. Лино и раньше задумывался, как вообще Джисон живёт с таким зрением, как в принципе ходит по улицам. Понятное дело, трость ему помогает, но всё равно — как? — Ногами, Ли Минхо, — ехидно отвечает Джисон, когда тот всё-таки решается задать вопрос вслух. Через мгновение к парням подходит женщина средних лет и зовёт Хана по имени. Мама. Госпожа Хан — женщина невысокого роста. У неё приятная, ненавязчивая внешность, одета она просто, как и сам Хан. В руках она держит пакеты, кажется, с продуктами, а на лице играет улыбка. Женщина обнимает Джисона и поворачивается к Лино. — Мам, познакомься, это Лино. Мой друг. После этих слов Джувон — Госпожа Хан — улыбается ещё шире и, предварительно поставив пакеты на асфальт, очень крепко обнимает Минхо. Сам парень стоит, тоже неловко улыбаясь, но на объятия не отвечает. Но говорит, что ему тоже очень приятно познакомиться с мамой Джисона. — Госпожа Хан, я бы хотел проводить Джисона до дома. Можно? — как-то неуверенно спрашивает Минхо. Женщина сначала внимательно смотрит на парня, а затем кивает. Лино за эти несколько секунд успел знатно напрячься. — Конечно можно, чего же ты спрашиваешь, — удивлённо отвечает она. — Мы обычно ходим в школу и из школы вместе, так Хану легче. — Ну ма-а-ам… — Джисону неприятно слушать, когда собственная мать говорит об этом с кем-то. Он чувствует себя слабым. Даже если об этой слабости знают все. — Джи, я же ничего такого. В общем, дом наш тут близко. Улица на перекрёстке, тот самый дом, где находится парикмахерская. Второй подъезд. Пожалуйста, осторожно переходите дорогу. — Мама, я не маленький ребёнок, — мило хмурится Хан. — Конечно, милый, — она нежно смотрит на сына. — Вы идите, а мне нужно ещё мяса купить. Они прощаются. Лино знал, где находится дом Джисона: он часто бывал в тех краях, когда выходил проветрить голову по вечерам. А ещё он думал, что между ними повиснет тишина. Но нет. У Хана, как оказалось, есть суперспособность заполнять неловкое молчание бессмысленными разговорами буквально обо всём. Возможно, он делал это ради того, чтобы Минхо не чувствовал себя неловко, но, так или иначе, у него неплохо получалось. Минхо его слушал. Эгоистично ли было позволить Хану говорить без умолку? Возможно. Но, как ни странно, Лино было действительно интересно. Хан говорил о многих вещах: о погоде, о любимых аудиокнигах, о вечерах, проведённых с мамой. Он говорил легко, не упуская деталей, но самое главное — искренне. Лино задавал вопросы, ответы на которые его интересовали, и поражался тому, как хорошо младший отзывается о жизни, будучи практически слепым. Парень не пытался казаться лучше, чем он есть на самом деле. Это и подкупало. Находясь здесь, в моменте, Лино позволил себе выдохнуть и наслаждаться атмосферой вокруг и, в частности, Джисоном. У парня приятный тембр, родинки на шее и шершавые губы в форме сердца. Их Лино заметил ещё в первый день. От него веет добротой и детской наивностью, и хоть они практически ровесники, этих черт в себе Лино не замечал. Уже подходя к дому Джисона, старший всё же решился задать вопрос, который волновал его больше всего за последнее время: — Джисон, — он прокашлялся. — Скажи, ты с Мусуки не пересекался вне школы? Были ещё какие-то конфликты, о которых я не знаю? Парень, шедший чуть позади, грустно улыбнулся и махнул рукой. Он захотел присесть на крыльцо возле подъезда. И, не дожидаясь Лино, так и сделал. Нащупал ступеньки у входа в дом, держа трость перед собой, присел и сложил её, наконец освободив руки. Лино, который всё ещё стоял, решил повторить вопрос. — Было что-то или нет? — спросил Минхо уже твёрже. Он не хотел звучать грубо и давить на Хана своими расспросами, но как иначе узнать? Старший терпеть не мог, когда кто-то строил из себя жертву и тянул интригу до последнего. Это раздражало. Однако, как бы резко Минхо сейчас себя ни вёл, это было вызвано исключительно тревогой и переживаниями за своего друга. Теперь уже друга. Но парень не понимал, что для Хана это было тяжело. Тяжело рассказать обо всём этом другу, поэтому Хан молчал. Минхо тяжело выдохнул, его плечи и голова опустились, и он присел рядом с Джисоном на бетонную ступеньку. Он бросил взгляд в сторону Джисона и слегка провёл рукой по его коленям. — Расскажи, прошу тебя. Это важно, — сказал он уже тише. — Для тебя? — шёпот пробрал до мурашек. Зрачки Минхо сузились, он отвёл взгляд. Слишком личный вопрос. — Я должен знать, что произошло, — Хан опустил голову и зажмурился. Его тело заметно напряглось. — На одной из перемен несколько дней назад мы с ним столкнулись в уборной, — начал он. — Точнее, Мусуки застал меня там одного. Тогда действительно никого не было, я просто отсиживался там во время перерыва. Он заговорил первым. Говорил и предлагал гадкие вещи. Трогал моё лицо, руки, шею… — его дыхание участилось, а руки спрятались глубоко в карманы. — Я просил его отвязаться, но он словно не слышал. Тогда до урока оставалось мало времени, и он сказал, что это будет быстро, — последняя фраза была произнесена с дикой дрожью в голосе. Он и сам не заметил, как одинокая слеза скатилась по его щеке. Хан не хотел плакать при Минхо. Хоть они теперь и друзья, но говорить об этом было невыносимо тяжело. За первой слезой покатились и другие. Рядом с Джисоном послышался тихий вздох, и от этого стало ещё хуже. — Он сделал что-то? — младший дрожал, было видно, как ему неприятно это вспоминать. Но Минхо должен был знать, говорил ли Мусуки правду. — Нет, не успел. Зашли какие-то парни и стали задавать вопросы. Он быстро смылся, — растерянно ответил Джисон. Лино не умел правильно выражать поддержку, поэтому он просто достал наушники из кармана потёртых джинсов, распутывая провода. — Повернись немного. Лино заправил прядь волос Хана за ухо и вставил наушник. Тот лишь подарил ему улыбку, полную благодарности. Когда музыка заиграла, младший склонил голову на плечо своего друга, прикрывая глаза. Вскоре Лино прижал его к себе окончательно, позволяя Хану полностью расслабиться. Солёные слёзы Джисона впитывались в кофту старшего, он всё ещё рвано дышал. Его тело вздымалось в унисон с телом Минхо.

Cause it’s too cold for you here and now

So let me hold both your hands in the holes of my sweater

Они сидели так несколько минут. Песня сменилась другой. В то время как Джисон сильнее прижимался к нему всем телом и слепо обвивал его талию руками, Лино вспомнил, что тактильность — это вообще не про него. И что он очень давно ни с кем не обнимался. Но Хана было уже не оттолкнуть, хотя в какой-то миг такое желание и мелькнуло. Ему не было неприятно, нет. Скорее, это было чем-то непривычным, но запах Джисона и близость их тел действовали умиротворяюще. Минхо думал, что делать дальше, и поражался: как так быстро люди способны привязываться? Он где-то читал, что прикосновения — это более глубокая связь, и далеко не все друзья так поступают. Только самые близкие. В глубине души он искренне надеялся, что Джисон умеет отпускать людей быстро и это не причиняет ему столько боли, сколько, например, самому Лино. Старший лишь верил, что улыбка на лице Хана будет появляться чаще, но если ему всё же удастся помочь, сам он не станет её причиной. А обо всём остальном Минхо постарается позаботиться. Потому что таким, как Хан, нельзя чувствовать тот ужас, который пережил он сам.

***

— А, кстати, я хотел тебя кое о чём спросить. Они сидят за одной партой и жуют булочки с маком, которые Лино купил им в кафетерии на первом этаже. Хан кивает головой и откусывает ещё кусочек.В последнее время он только их и ест. — Спрашивай. — Неужели ты не носишь никакие очки? Ну там, линзы, я не знаю. Неужели ты реально живёшь, ничего толком не видя? — Да, я действительно ничего из этого не ношу. Хотя на самом деле давно об этом мечтаю. Увидеть мир… — в его голосе промелькнули нотки грусти, и Лино это заметил. Он опустил голову, а Хан продолжил: — Это дорого. Для моей семьи это слишком дорого. Моя мама очень хочет сделать мне операцию и собирает на неё деньги. Но я её в этом не поддерживаю. — Почему? — Лино удивился. — Она пашет на нескольких работах и жертвует собой ради меня. Так нельзя. Но даже тут я не могу её переубедить. Я по факту бессилен, и это злит меня больше всего на свете, - он неловко улыбается, прикрывает глаза и отворачивается от Лино. — Послушаем музыку? Предложение принимается.

***

Спортивная кофта Adidas висела на худом теле Лино. Он уже который раз за последние несколько недель намеренно выбирал быть чуть более заметным для людей, но вообще-то — для Джисона. На улице хорошая погода, уроки тоже легкие. В наушниках играет любимая песня. Их любимая, теперь уже. Сегодня пятница. День обещает быть хорошим. Впервые Минхо идёт в школу, чувствуя этот незнакомый трепет. На его лице играет лёгкая улыбка, а в животе что-то приятно замирает. Парень не знает, что это: радость или волнение, но он предпочитает отдаться этому чувству сполна. Потому что впервые за всё время учёбы в школе ему есть с кем поговорить или помолчать. Вчера они с Джисоном снова попрощались у выхода из школы. Поцелуи в щеку они решили трактовать как проявление дружбы, поэтому Лино сделал так ещё несколько раз. То же самое касалось и коленей Джисона — их можно было трогать. Поддержка, вот что это такое. Лино касался его, но Хан — нет. Минхо как-то обмолвился, что прикосновения и тактильность в целом — не совсем про него. Хан тогда лишь кивнул и спросил, может ли он по-прежнему целовать его в щеку. — Да, — ответил тот. Лино чувствовал, что есть вещи, которые приносят удовольствие, но даже к такому он не привык. Было ощущение, что это первый человек, который общается с ним абсолютно бескорыстно, но становится дороже всех остальных. От него самого ведь тоже толку мало. За это время он так и не придумал, как оградить Джисона от Мусуки. Тот всё ещё позволял себе слишком многое. Минхо решил, что пересекаться с ним только на уроках — лучшая идея, поэтому теперь на переменах они пропадали либо в кафетерии, либо в подсобках и дальних уборных. Джисон понимал, ради чего всё это делается, и лишний раз тему не поднимал. За эти недели он успел узнать о Лино чуть больше и был безумно рад тому, что старший не боялся открываться. Он знал, что тот его защитит. И пытался довериться. Лино же до смерти боялся любых стычек с Бомсоком или Мусуки. И, как бы это ни звучало, было даже хорошо, что Хан этого не видел. У него наконец-то появился друг. И он улыбался. Поэтому и с лица Лино тоже не сходила улыбка. Всё это давало маленькую надежду на то, что выпускной класс в школе будет не таким ужасным, как все десять предыдущих. Минхо мысленно скрещивал пальцы, чтобы всё так и вышло. Иронично, но надежда умирает последней. Зайдя в учебное заведение и пройдя несколько кабинетов на третьем этаже, Минхо заметил светлую макушку в конце коридора, возле кабинета литературы. Улыбка не успела сползти с его лица, как в поле зрения появился Мусуки. Тот подошел к Хану ближе, что-то сказал и ухмыльнулся. Хан, в свою очередь, сделал шаг назад, но упёрся спиной в подоконник. Минхо ускорил шаг. Казалось, коридор стал бесконечно длинным, а учеников вокруг стало в несколько раз больше. Но самое поразительное — никто не обращал внимания на то, что происходит у дверей класса. Никто, кроме Лино, не был заинтересован в защите Джисона. Страх нахлынул мгновенно. Он ощущал его даже кончиками пальцев, боясь представить, каково сейчас Джисону. Пока Лино практически бежал, рука Мусуки коснулась шеи Хана, который испуганно отшатнулся. Злость Минхо только росла, а пульс участился. Мусуки потрепал Джисона по голове и на лице появился оскал. Наконец Лино услышал обрывок фразы, когда расстояние между ними сократилось: — Личико у тебя миленькое, да и задницу, думаю, подставить сможешь… — Эй, — окликнул Мусуки Лино. — Отойди от него. Адреналин в крови подскочил. Челюсть подрагивала, а ноги заметно подкашивались. Но главное — Джисон сейчас не видел его испуганного лица. Мусуки знал, что Лино его боится. Этот страх был вызван событиями, которые связывали их обоих, поэтому он почти не почувствовал на себе презрительного взгляда одноклассника. — А то что? — фыркнул тот. — Заступаешься за своего единственного дружка, м? Ты ведь точно такой же. — Не трогай его, — бросил Лино. Рука Мусуки всё ещё оставалась на шее младшего. Тот растерянно «смотрел» в сторону Лино, его взгляд снова был расфокусирован, а на лице читалась глубокая грусть. — Отвали, а то тоже сейчас огребёшь. — Что значит «тоже»? Хан? Джисон лишь потерянно смотрел в сторону Мусуки. Его пальцы побелели от того, как сильно он вцепился в подоконник. Перед глазами было сплошное размытое пятно из разных цветов, которые он не мог разобрать. А ещё Хан чувствовал запах: терпкий, отвратительный. Аромат напоминал те дешёвые пахучки, которые обычно вешают в машинах. Мусуки молчал, на его лице до сих пор била лёгкая ироничная улыбка. Но через пару секунд она исчезла, и он твердо отчеканил: — Место своё знай, Лино. Как только эта фраза долетела до сознания Минхо, он толкнул Мусуки, а Джисона схватил за руку и спрятал за свою спину. Мусуки повалился на ламинат, но это дало им обоим лишь несколько секунд, чтобы Лино успел осознать, что натворил. Одноклассник был выше и крупнее Ли, это было видно невооружённым глазом. Плана, что делать дальше, у Минхо не было. Драться он толком не умел, но Хан теперь его друг. И хотя тот почти ничего не видел, Минхо чувствовал себя беспомощнее его в несколько раз. — Ты куда лезешь, лузер? Вписываешься за него, вон, за ручку держишь, — он кивнул в сторону Джисона. — Неужто тоже заценил его зад, м? Но я не поделюсь, извини. Слепых у меня ещё не было. — Закрой рот, Мусуки, — это единственное, что он смог выдавить. Он отчаянно надеялся, что драки не будет, что сейчас появится учитель и поможет избежать последствий этой стычки. Секунды шли, но учитель не приходил, зато Мусуки поднялся на ноги. Фыркнул, подошёл ближе и грубо оттолкнул Минхо. Теперь его взгляд был прикован к Джисону. Одноклассник поднял руку, потянувшись к лицу младшего. Лино зажмурился и глубоко выдохнул. Сжал руки в кулаки, оставляя на ладонях следы в виде полумесяцев. Видеть это собственными глазами он не мог. Помочь — тоже. Ноги точно приросли к полу, а тело предательски потряхивало. Вот сука. Большая ладонь Мусуки коснулась щеки Хана и стёрла одинокую солёную слезу. Хан тоже прикрыл глаза. Один лишь Мусуки наблюдал за парнями, наслаждаясь их реакцией. Внутри него пульсировала кровь, а в голове уже строились догадки о характере отношений этих двоих. И хоть Мусуки думал неверно, Лино эти отношения терять не хотел. Как не хотел терять Хана, который прямо сейчас шептал его имя. — Минхо… — в его голосе была надежда. Он дрожал. Перед глазами Джисона колыхалось сплошное оранжевое пятно, но сам Ли ничего не делал. Боялся. Он был трусом. — Не плачь, Джисон-и, — бросил Мусуки. — Я буду нежным. Минхо в своей жизни совершил много ошибок. Большинство из них он делал необдуманно, даже не представляя последствий. Но отшвырнуть руку Мусуки от лица Джисона стало ошибкой, последствия которой он знал наперёд. В тот момент, когда его кулак врезался в нос одноклассника, он бросил Джисону тихое «беги», напрочь позабыв, что тот почти как слепой крот. Пока кровь хлестала из разбитого носа Мусуки, Лино перехватил руку Джисона и рванул вперёд, увлекая его за собой. Побег иногда — самое верное решение, но последствия содеянного настигнут его быстрее, чем он успеет о них подумать. Однако прямо сейчас все его мысли были заняты лишь одним: как теперь говорить с Джисоном после всего этого? Ноги сами несли его к выходу из школы. Параллельно он оглядывался на Джисона и следил, не бежит ли за ними погоня.Рациональность отключилась, и на бегу он мысленно умолял Вселенную, чтобы ему ничего за это не было. Они вылетают из школы. Двери гулко захлопываются за спиной, а Минхо всё ещё крепко сжимает руку Джисона. Стоит спиной и не поворачивается. Чувство стыда давит где-то в груди. — Минхо… — Хан всхлипывает. Слёзы продолжают течь по его невинному лицу. Место, где только что покоилась чужая ладонь, горит огнём. Старший молчит. Мыслей слишком много, чувство вины затапливает тело Лино, а хуже всего то, что ему дико страшно. Он боится. — Прости, пожалуйста. Прости… — шепчет он, кожей ощущая свою ничтожность, которая идёт с ним рука об руку уже столько лет. Она снова здесь. Хотя, честно говоря, она никуда и не девалась. — За что же ты извиняешься? — рука Джисона касается спины Лино в попытке развернуть его к себе, но тот не двигается. — Пожалуйста, повернись ко мне, я не вижу тебя… — Хан делает шаг ближе, дыша Лино прямо в спину. Тот наконец оборачивается. Глаза прячет, ведь смотреть на асфальт не так стыдно. Вдруг ладонь Джисона оказывается на шее Лино. Через секунду ложится и вторая, чуть ниже подбородка. Джисон ведёт ладонями выше. Аккуратно, трепетно. Тепло обжигает кожу, и Лино чувствует лёгкое принуждающее движение, заставляющее его поднять голову. Стеклянные глаза Хана смотрят словно сквозь Минхо. Вроде бы как всегда, но есть что-то другое в этих мутных зрачках. Читать между строк Лино, увы, ещё не научился. Руки поднимаются выше, ложась на щёки старшего, обжигая его горячую кожу. Хан изучает его. Точнее, изучают его ладони. Неуверенно, боязливо, страшась отторжения — ведь Минхо сам говорил, что трогать его не стоит. Но Минхо лишь прикрывает веки, чувствуя одновременно и дрожь, и невероятную нежность рук Джисона. Лино ему благодарен. Хан подходит ещё ближе, их грудные клетки соприкасаются. Обмениваются теплом. Шершавые губы снова мажут по щеке Минхо, как и несколько недель назад. От этого становится ещё тяжелее, но он решает полностью раствориться в моменте. Ему так отчаянно не хватало этих простых человеческих прикосновений. Тонкие пальцы спускаются ниже, пока губы снова аккуратно касаются лица Минхо. Он проводит половинками и шрам снова начинает зудеть. Он не дышит. Руки обвивают костлявую спину старшего, и Джисон прижимается к нему всем телом, зажмурив глаза. Надеясь, что его не оттолкнут. Всё, что может сделать старший — это прошептать тихое «прости» и ещё крепче сжать Хана в своих объятиях. Джисон дрожит в его руках. Дыхание Лино касается его ушной раковины. Волосы развивает ветер. Уже знакомый запах оседает где-то глубоко в лёгких. Тень разочарования и грусти пронзает тело всего на секунду, когда Хан немного отстраняется. Он поднимает голову и выдыхает Лино прямо в шею. Тот снова переводит взгляд на Хана, на этот раз смотря прямо в глаза. Но они затуманенные и серые. Он никогда не сможет прочесть в них хоть что-то. — Ты сегодня оранжевый, — шепчет тот. Его руки всё ещё покоятся на боках Лино. Сухие губы грустно изогнулись в улыбке. Это единственное, что Минхо мог сделать для него. Надеть эту дурацкую кофту, цвет которой был таким же противным, как и сам Минхо. На самом деле, погода сегодня не очень, и Лино весь день чувствовал, как лёгкий ветерок пробирает его даже сквозь зипку. Но вдруг этот холод на губах исчезает, сменяясь теплом. Уже в который раз Хан делится с ним своим теплом. Его губы накрывают чужие. Ненавязчиво и неумело. Младший подаётся вперёд, цепляясь за ткань кофты на спине, и его дыхание перехватывает. Он трепетно целует его губы и неуверенно прижимается ещё ближе. Доверяй. Но этот трепет с ним не разделяют: Лино просто продолжает стоять. Становится неловко. Руки Хана соскальзывают с талии Лино, Джисон отстраняется и опускает голову вниз. Теперь его черёд изучать асфальт. Глупо было надеяться на взаимность. Хан не видит лица Минхо в этот момент, но там наверняка брезгливая гримаса и отвращение. Друзей ведь не целуют вот так. Друзей вообще не целуют. Только в щёку. И только если это Лино. «Молодец, Хан Джисон, — думает он про себя. — У тебя был один-единственный друг». Руки Минхо находят талию Джисона быстрее, чем следующая паршивая мысль успевает зародиться в его светлой голове. Он мягко касается изгиба и поднимается выше. Старший наклоняется к голове Хана и вдыхает его запах. Чистота и невинность. Он целует сначала щёку, оставляя одну руку на пояснице, а второй находит ладонь Джисона. Смыкает пальцы в замок и не отпускает. Хан выгибается навстречу и шумно выдыхает. Лино едва ощутимо мажет губами по его носу и целует ниже. В губы. Медленно и нежно. Притягивая Джисона ещё ближе. Воздух словно густеет, а Хан не шевелится. Его целует Минхо. Он обхватывает лицо Джисона руками и улыбается прямо в поцелуй. Ему тепло. Старший прекрасно понимает: это снова тот самый момент, после которого наступит ответственность. Та самая, которой он так боится. Но губы Хана на вкус кажутся слаще всего на свете. — Джисон-и, это ты там? — голос звучит где-то на периферии. Это была Госпожа Хан, которая пришла забрать сына домой. Их спасает лишь то, что женщина стояла далеко, а сам Джисон прятался за спиной Лино. Со стороны, если смотреть с правильного ракурса, всё выглядело как обычные объятия. Им повезло. Минхо наконец выдыхает и шепчет тихое «беги», а Хан дарит ему свою самую искреннюю улыбку потому, что это "беги" сейчас чувствуется совсем иначе. Не несколько минут назад в школе. Не страшно. — До завтра. И именно в этот момент Ли Минхо понимает, что его серую душу наконец-то начали заполнять яркие краски, а его страх поняли и разделили. Для Лино это и было высшей формой любви. Это значило, что теперь он сделает для Хана абсолютно всё. И решение, которое колотилось в его голове уже несколько дней, было принято окончательно. Пора перестать быть трусом и пожертвовать собой ради него. Ради человека, который может пожалеть о том, что произошло только что, или уже жалеет. Ради человека, который, несмотря на весь его холод, остался рядом. Ради человека, который не может помочь себе сам и надеется на него. Ради человека, который улыбается красивее всех на свете. Ради Джисона.