Ты моими глазами

Минхо не дал себе времени на "подумать". Попрощавшись с Ханом, Лино тут же набрал Мусуки — где-то откопал его номер — и договорился о встрече. Сегодня он унизится перед ним. Снова. Как когда-то. Но Джисона защитит. Мусуки не захотел встречаться на нейтральной территории и велел приходить к нему домой. Лино стиснул зубы, но промолчал. Пора признать: он уже давно играет по правилам одноклассника. Минхо не думает, правильно это решение или нет, — это просто его выбор. После этого он потеряет себя окончательно, и это осознание жгло сердце мертвым грузом. Он в последний раз смотрит на ночное небо перед тем, как зайти внутрь. Постояв так пару минут, всё же решается. Мусуки открывает сразу — значит, ждал. На нём нет верха, только спортивки прикрывают то, что нужно. Первое, что бросается в глаза в его квартире — это запах. Пахнет чем-то гнилым или протухшим, Лино невольно морщит нос. Квартира тёмная. Не то чтобы тут не было света, нет. Она просто в тёмных тонах. Неприятные воспоминания всплывают где-то на подкорке мозга. В комнатах стоит какая-то хмурая сырость, это вообще не то место, куда хотелось бы вернуться. Он ведь когда-то тоже так думал. Считал, что никогда больше не переступит порог этой квартиры. И хотя Лино сам любит темноту у себя в комнате в общаге, здесь всё ощущается совсем по-другому. В том же числе враждебно. — Чаю не предлагаю, уж прости, — саркастично бросает Мусуки, проходя дальше в квартиру. — Мне и не нужно. Ты же прекрасно понимаешь, зачем я здесь. — Из-за Джисона? — Минхо кивает. — Ну конечно. А я уж подумал, ко мне. Ну, я тебя внимательно слушаю, Миа. — Не называй меня так, — от этого обращения у Минхо волосы встают дыбом, а внутри снова селится страх. — Перестань, я до сих пор всё помню. Но теперь ты променял меня на него. Это было твоей большой ошибкой. — Отвали от Хана, — твёрдо бросает Лино. Он искренне надеется, что до крайности не дойдет и получится договориться словами. Но его надежды тут же рушатся. — Нет, Миа. Ни за что. Это вопрос принципа. Ты же прекрасно понимаешь, что страдает он из-за тебя, — и показывает пальцем на Лино. Мусуки заходит в одну из комнат и садится в кресло в углу. Лино идет за ним. На лице Мусуки так и видно, как его всё это забавляет. — Твоя ревность тут ни при чём. Между нами давно ничего нет. Оставь парня в покое. — Я уже сказал, но для тебя повторю еще раз — нет. — Ты больной, — измученно бросает Лино. Его руки сжаты в кулаки, он изо всех сил старается не сорваться на крик. Если он хочет выиграть и обойти систему, придется падать в ноги. Как когда-то. — У тебя был шанс убедиться, так что да. Но мы оба знаем, что тебе это нравилось, Миа. — Не называй меня так! — рявкнул Ли. Опять. Опять. Опять эта кличка. Это как надеть ошейник на собаку. Так и ходить с клеймом, с отвращением, от которого не отмоешься, наверное, никогда. — Ты пришел мне это повторять? Тогда скучно. Говори по делу или проваливай. — Не лезь к нему, — выдыхает Лино. Он чувствует себя жалко, и если бы не темнота в квартире, Мусуки обязательно бы это заметил. — Нет. — Не лезь к нему, он почти не видит, — делает еще одну попытку Минхо, голос всё-таки срывается на повышенные тона. — Наивный мальчик, который пришел просто учиться, потому что хочет быть как все. Не ломай его. — Миа, мне плевать на него. На его чувства тоже. Мне просто смешно. Он же как инвалид, — ржет тот. — Без палки ни черта не может. Нахера тогда припёрся в Хагвон, м? — Учиться, я же сказал. — Лино, разговор можно долго растягивать. Ты лучше скажи, зачем ты реально сюда приполз? Ты же знаешь, что толку от слов не будет. Мусуки злится. Он поднимается с кресла и шагает к Минхо. — Я могу заменить его, — резко выпаливает тот. Лино пытается звучать твердо, но обида за Хана дает о себе знать. Джисон никогда бы ему этого не простил. — Что? — хмыкнул Мусуки. Он прекрасно понял «что». Но всё равно издевается. — Тебе же от него только секс нужен? Я могу. Не трогай его. Мусуки молчит несколько секкунд, словно раздумывает предложение, и наконец открывает рот: — Знаешь, когда ты уходил от меня, я говорил тебе, Минхо, что ко мне возвращаются все. И ты не стал исключением, — Лино слышит его высокомерный тон, а через секунду вздрагивает от легкого прикосновения одноклассника к шее. Минхо немного отстраняется назад, пытаясь не опускать взгляд. — Стоишь тут, чуть ли не на коленях его защищаешь. Зад свой предлагаешь... Но знаешь, Миа, я говорю тебе «нет». — В смысле? — В смысле, мне нравится причинять вам обоим боль. А еще он слепой. В постели нихера не сделает, чисто как кукла будет. Считай, у меня фетиш. — Я могу быть слепым, — спокойно говорит тот, хотя внутри сердце сжимается, а перед глазами — очаровательные огромные глаза Хана. — И как же? В голосе Мусуки слышится интерес и удивление. Это реально шанс. Шанс его переубедить. Потому что Джисон не будет его «куклой». — Маску надеть. Брыкаться не буду, всё как ты любишь. Бери как хочешь и сколько хочешь. Лягу под тебя, как и делал всегда. — Хорошо уговариваешь, неужели тоже понравился? — хмыкнул тот и засунул руки в спортивные штаны. — Ладно, Миа. А теперь раздевайся.

***

Джисон провёл в раздумьях кучу времени. Он дико переживал, что испортил поцелуем их дружбу, которая только-только зародилась. Хан не хотел терять связь с Лино, потому что тот ему нравился. Джисон не уверен, в каком именно плане, но знает, что о поцелуе вообще не жалеет. На самом деле это ощущалось правильно. Он в руках Ли Минхо. Хан задыхался, но не хотел, чтобы старший прекращал его целовать. Кто знает, сколько бы они так простояли, если бы Джувон не пришла. Вспоминая всё это, Хан невольно улыбается. Губы до сих пор помнят. Он понимает, что им нужно поговорить и разобраться, кто они друг другу, но этим вечером ему нравится думать, что между ними может быть что-то большее, чем просто дружба. Он надеется на это. Но даже если нет, Хан не расстроится, ну разве что совсем чуть-чуть. Он искренне благодарен Лино, сам толком не знает за что. Наверное, за то, что тот теперь постоянно рядом. Лино поддерживает, если не словом, то объятиями. Лино заботится и защищает его, ну, по крайней мере, пытается. На самом деле Джисон знает, что чувствует Минхо. Ему страшно и тревожно, но по какой-то причине он всё равно держится возле него. Возле Джисона. Для Хана этого достаточно. Он попытается подарить этому человеку всю любовь, на которую сам способен. В этот самый момент ему становится любопытно, чем сейчас занят Лино, и Хан очень жалеет, что не может ему хотя бы написать.

***

Минхо резко швыряют на двуспальную кровать и давят рукой на шею. Мусуки нависает сверху, оставляет отметины на его теле и ведёт себя как настоящее животное. Отпускает пошлые фразочки и скалится, когда берет Лино абсолютно без подготовки. Он двигается грубо, вообще не церемонится и вбивает Минхо в жесткий матрас, насквозь пропитанный запахом Мусуки. Ли невольно чувствовал его. Его самого и его парфюм, который не вызывал ни одной хорошей ассоциации и мысленно напоминал Лино, как низко он пал. Лино больно — и физически, и морально. Хотя понимает: сам на это подписался, сам предложил. Наивный. Парень жмуриться, когда Мусуки буквально ложится на него сверху и прижимает ближе, хватая за бока. Стонет и запрокидывает голову, наслаждаясь процессом как в последний раз. Лино чувствует себя отвратительно, и единственное, что он держит в голове — Джисон. Мальчик, ради которого он всё это делает. Не потому, что обязан, его никто и не просил, просто этот опыт у него не первый, потерпеть он сможет. Не издав ни звука и не шевелясь. Потому что так сказал тот, кто пару минут назад оставил Минхо валяться на кровати, когда закончил с ним. Он осторожно поднимается на ватных ногах и чувствует, что вот-вот разрыдается. Какое же он чмо. Каждая клеточка тела сейчас будто не принадлежит ему. Им возпользовались, но он сам об этом попросил. Лино не допустит, чтобы кто-то когда-то узнал о связи Минхо и Мусуки, но даже если так случится, Джисону винить себя он не даст. Парень уходит из квартиры через какое-то время и понимает, что не имеет права позволить себе влюбиться в Хана. Отголоски этого уже крутились в голове несколько дней, и избавиться от этих мыслей он никак не мог. С Джисоном надо поговорить. Минхо сделает это завтра. Скажет ему, что дружбы им с головой хватит. Так никто из них не огребёт боли и разочарования. Он надеялся, что у Джисона не появилось никакой симпатии, а свои странные чувства, взявшиеся буквально ниоткуда, Лино как-нибудь проглотит. И мысленно поцелует Хана еще раз. Правда, потом вспомнит про цель изменить свою жизнь на сто восемьдесят градусов и уехать из города навсегда, напоминая себе еще раз, что все эти чувства и фантазии — лишние.

***

Но, как ни странно, следующие несколько дней они вообще не притрагиваются к этой теме. Это происходит без каких-то явных причин, просто каждый почему-то не решается начать разговор, так что они просто хорошо проводят время в школе, как обычно. Слушают музыку, деля наушники на двоих. Мусуки к ним вообще не лезет, что не может не радовать Хана, и он делится этим з Минхо, улыбаясь. Но сегодня, когда приходит время прощаться, руку Хана сжимают сильнее обычного. — Джи, я думаю, нам стоит обсудить то, что произошло недавно, — начинает он. Надо сделать это так, чтобы не обидеть младшего. Хан опускает голову, но сжимает ладонь Лино в ответ. Парни отходят чуть дальше от входа в школу, чтобы их никто не слышал. — Я благодарен тебе, что помог и защитил нас от него, — устало выдыхает тот. — Да, но я не об этом. Хан, мы тогда ... Он уже хотел упомянуть поцелуй, но услышал голос Джувон, стоявшей чуть поодаль. Джисон грустно улыбнулся и разжал их руки. Достал палочку из сумки, которая пролежала там всего пару минут, и сказал Лино тише обычного: — Приходи сегодня вечером ко мне в девять, — Лино приподнимает бровь. — Под окно, я живу на первом этаже прямо возле подъезда. Второе окно справа от него. Постучи три раза, я буду в комнате. Нам всё-таки нужно поговорить. Минхо кивает и отпускает Хана к маме, которая приветливо машет рукой и ему тоже.

***

Минхо отпахал несколько часов в киоске и, закрыв его, побрел к дому Джисона. Переживал ли он? Да, как ни странно. Минхо чувствует к Джисону только самое теплое. Джисон один из тех, кто не отравляет ему жизнь, а делает каждый день лучше. Ярче, радостнее. Он никогда такого не испытывал. Ему хочется проводить время с Ханом, слушать его истории и шутки. Даже молчать — молчать тоже приятно. Хан действительно прекрасный. Минхо иногда думает: почему с ним никто не общается, кроме него и матери? Ведь он не считает его скучным, как говорил сам Хан, или некрасивым внешне. Наоборот. Хан не конвенционально красив — это да, но для Лино он по-настоящему чудесный. Его родинки на шее, большие глаза и улыбка... Лино любит её больше всего. И удивляется, как Хана можно не любить. Лино не знает, уместно ли вообще слово «любовь» в этом контексте. Настоящие ли это чувства, он тоже без понятия. Джисон — чудо. Этот вывод как будто не требует никаких доказательств, и Минхо жаль, что этого никто не видит. Для него Хан стал лучом света. Самым настоящим. И он точно хочет продолжать общаться с ним дальше. Но отношения и поцелуи? Нет. Это сложно объяснить, но в картине мира Минхо не может быть места для еще одного человека. Пусть это избегание или что-то в этом духе. Он правда чувствует к Хану только тепло и любовь, но открыться и довериться? Он знает, что Джисон не сделает ему ничего плохого, как минимум, не сможет физически. И старший уверен, что тот и не хочет. Но, опять же, нет. Мусуки надо убрать. Вообще. Лино об этом думает частенько, намеки на это появились в голове еще до прихода Хана, а это просто ускорило процесс и заставило мозг Лино работать быстрее и лучше. Лино попробует, потому что бояться вечно нельзя. Он бы забил и забыл, уехал и начал новую жизнь. Но теперь в его мире появился сосед по парте, который стал чуть больше, чем просто другом, и оставить его один на один с этим он не может. Но на это нужно время. Холодный осенний воздух освежает, а Лино шагает дальше. На улице похолодало. Листья уже осыпались, и сидеть с Ханом слишком долго Минхо не сможет, как минимум потому, что одет он довольно легко. Минхо делает ровно так, как сказал ему Хан: ровно в девять подходит под окна и стучит три раза, ожидая. Джисон открывает через пару секунд и с улыбкой здоровается. На улице темно, но старший всё равно замечает, что на Джисоне домашняя одежда, а волосы собраны где-то сзади. Он садится на подоконник, и Лино подает ему руку, чтобы тот случайно не зацепился и не грохнулся. — Это очень похоже на свидание, — хихикает Хан и сжимает руку сильнее. — Это разговор, Хан-и, — парень редко его так называет, но сейчас это просто вырвалось само собой. Но слова назад забирать не станет. — Если честно, мне стремно что-то тебе говорить и вообще начинать разговор, так что давай ты первый. — Ладно. Я вообще в такой ситуации впервые, так что мне тоже немного непривычно. Но всё же, — он набирается смелости озвучить то, к чему пришел. — Джисон, ты — отличный друг, но... И в этот момент Хан всё понимает. Какой же он был наивный, боже. Всё свелось к одной жалкой фразе. Друг. Джисон уже успел подумать, что тот поцелуй мог бы что-то изменить, но, наверное, нет. — В общем, я считаю, нам лучше остаться друзьями, — продолжает Лино. — Я тебя люблю, но наши дружеские отношения не могут зайти дальше. — Почему? — Джи, ты должен понять, что у меня есть планы на жизнь. В которых других людей нет. Только я. И я не хочу делать тебе больно этим. И привязываться тоже. Я очень ценю нашу связь, ты стал мне родным за эти недели, я правда хочу, чтобы так продолжалось и дальше. — Какие планы? Ты не рассказывал, — сердце Хана пропускает пару ударов, а тревога накатывает мгновенно. Планы? — Ты не спрашивал, — пожимает плечами Лино. — Я планирую закончить школу и переехать в другой город. Строить свое будущее там, Хан. Джисон замирает, кажется, перестает дышать, а мысли в голове путаются. В смысле он уедет? Какой другой город? Без меня? Мы больше не увидимся? Все эти и другие вопросы крутились в голове у Хана в тот момент. Он думал, что для них это конец. И его друг бросит его, просто это вопрос времени. — На какие деньги, Лино? — всё-таки решился спросить Джисон после пары минут молчания. — Я же работаю. Я посчитал, что если буду брать больше смен в ближайшие месяцы, мне хватит денег на переезд. — И ты меня бросишь? Минхо молчит. Хан не видит его сейчас, поэтому он позволяет себе посмотреть в его глаза, полные надежды и еще чего-то, что Минхо считывать пока не научился. — И родителей? — разрезает тишину. — Они меня бросили уже давно. Давай не об этом, — переводит тему, потому что хочет наконец послушать Хана. — Мне очень важно услышать, что думаешь ты, Джи. Расскажи, что у тебя в голове. — Ты не поверишь, но я думал о том же, — врет тот, пытаясь скрыть обиду. — Серьезно? — удивляется Лино. — Да. Мы хорошие друзья, Лино. Ты для меня важный человек. Мне будет безумно грустно, когда ты уедешь, потому что я привязался к тебе. Минхо понимает, что облажался. Такие, как Джисон, отпускают людей очень тяжело, и теперь это ложится тяжелым камнем на сердце. — Тот поцелуй был импульсивным. Это был как бы способ отблагодарить. Воспринимай это так, — мнется младший и закрывает глаза, произнося: — Я не люблю тебя, Лино. Точнее... ты хороший друг, но для настоящей любви мы слишком разные, — говорит Джисон и чувствует огромный ком в горле. Минхо понимает сказанное и внутри смеется сам над собой. Это всё. Мосты сожжены, и с сегодняшнего дня между ними только дружба. Никаких поцелуев. Никаких нежностей. Никаких чувств, кроме дружеских. Он выдыхает и запрокидывает голову. Ладно, пускай так. Он же сам этого хотел. — Но у меня к тебе есть пара просьб, Лино. — Аж пара? — неожиданно громко смеется. — Ну давай. — Я бы очень хотел попросить, чтобы ты предупредил меня перед своим отъездом и не бросал меня одного мучиться в догадках куда ты делся. Я дорожу тобой, и мне обидно, что нам придется так быстро прощаться. Лино ничего не отвечает. Он пропускает каждое слово Джисона через себя и понимает, что всё так и будет. Он ему ничего не скажет. Потому что прощание — это то, что поставит точку между ними, ведь возвращаться он не планирует. Вдруг телефон Лино загорается, и он обращает на это внимание. На экране появляется уже знакомое имя — Мусуки. Он дрожащей рукой открывает чат. Холод пробегает по коже, когда он видит сообщение в почти пустом диалоге: «Жду тебя у себя. У тебя тридцать минут, чтобы прийти. Если нет — будет плохо». Минхо забывает, как дышать, и сжимает телефон в руках. Потом замечает, что Джисон притих, и понимает, что ведет себя странно. Перед Ханом нужно быть нормальным, а с Мусуки разберется чуть позже. У него тридцать минут. Тогда он еще не знал, что тот не шутил. — Прости, продолжай. — Дальше, — Хан продолжает и убирает свою руку из-под руки Минхо, на что тот смотрит с удивлением. — Можем ли мы дальше обниматься? Про поцелуи я не спрашиваю, это очевидно, но объятия я бы очень хотел оставить. Пожалуйста. — Да, мы можем обниматься. Это всё? — Да, спасибо за честный разговор, — и замолкает. — Это точно всё, мелкий? — Мелкий? Эй, я не настолько младше тебя, Лино! — Ну и что? Не нравится? — Нравится. Даже очень, — и один Джисон знает, что или кого на самом деле он имел в виду. — Хорошо, мне уже пора идти, — говорит он с улыбкой. — А тебе пора спать. — Спокойной ночи, Лино. Спасибо, что пришел. Хан отползает и закрывает окно с какой-то внезапной тоской. Вроде всё нормально, всё выяснили. Остались друзьями, хорошо, что вообще не перестали разговаривать. Джисон рад, вроде как. Но в глубине души он знает, что хотел услышать от Минхо совсем другие слова.

***

Минхо снова в этой квартире. Снова над ним нависает Мусуки, от которого за километр прет алкоголем. Снову тошнота, притворство, бессилие и отчаяние. В общем, опять всё то, от чего он пытался убежать уже давно. Мусуки сегодня снова ведет себя как дикое животное, воспринимающее Минхо как свежий кусок мяса, хотя где-то так оно и есть. Минхо лежит неподвижно, как ему и положено. Одноклассник трогает его шею, губы и спину своими пальцами, зажимает его руки вверху, не дает пошевелиться. Громко стонет и кайфует. До одного момента. Лино замечает в его глазах блеск, и после этого его грубо перекатывают на другую часть кровати, параллельно выходя из него. Мусуки берет его за руку и тянет вверх, чтобы тот встал на колени. Он так и делает, раздвигает ноги и опускается. До сих пор не понимает, что происходит. Кровь стынет в жилах, когда Мусуки выставляет свой член перед его носом и через пару секунд впихивает ему его в горло. Да так глубоко, что Минхо тут же начинает задыхаться. — Пахнешь им, Миа. Это слышно за километр, — он придерживает голову Лино и вообще не дает дышать. — Я тут подумал, что секса с тебя недостаточно, чтобы я оставил его в покое. Лино выставляет руки вперед и пытается вырваться из рук Мусуки, но тот оказывается ожидаемо сильнее. И только проталкивает еще глубже, так что Минхо начинает давиться. Дышать до сих пор не дают. — Я хочу, чтобы ты перестал с ним контактировать вообще. Ты только мой, Миа. Понял? Кивни головой, и может тогда сможешь вдохнуть. Глаза слезятся, а легкие горят огнем. Он машет головой, и его моментально отпускают. Кашляет и не может нормально отдышаться. Минхо хватается за горло и поднимается с кровати в поисках одежды. Он судорожно одевается и начинает наконец догонять, что только что произошло. — Ты совсем мудло?! Ты что вытворяешь? Какое «прекратить общение»? Я не могу! — повышает голос Лино и снова закашливается. Но подходит к Мусуки ближе. Привычный страх куда-то испаряется, но парня это вообще не волнует. — Сможешь, куда ты денешься. Ты обязан это сделать. Иначе я убью тебя, а потом его. — Ты не посмеешь. — Не ты тут диктуешь условия, Миа. Твой рот для другого. Я всё сказал, а теперь выметайся.