Ты моими глазами

***

Минхо чувствует огромную вину за то, что сегодня не пошел в школу. Если бы у них с Джисоном был какой-то еще способ связи, кроме обычного общения, это сыграло бы им на руку очень сильно. Вчера на телефон Лино пришло еще несколько сообщений от Мусуки с угрозами физической расправы, которая, если честно, вполне могла стать реальной, но на деле казалась не такой уж страшной. Лино после «удачной ночи» мог бы снова пойти под окна Мелкого, но сил на это откровенно не осталось совсем. Еще вчера он знал, что чувство вины не заставит себя долго ждать, и пришло оно, кстати, с первыми солнечными лучами в его комнате. У Минхо куча разных задач и обязанностей, а еще — мыслей и вечных образов Джисона в голове, что смахивает на какое-то расстройство, потому что так много думать об одном человеке — точно не к добру. И проблема в том, что он думает о Джисоне не просто как о человеке, не о чертах его лица или уже таком родном смехе. Он думает о том, как ему теперь прекратить с ним общение. Как? Если он буквально… что? Привязался? О Боже. Сложно и страшно. А еще Лино думает о том, как ему избегать Мусуки, что, очевидно, не получится, но попытаться стоит. Он ищет обходные пути везде в своей жизни, и именно сейчас ему очень нужно найти хоть что-то: непротоптанную тропинку, хлипкий мостик или, если повезет, целый путь. Путь к Джисону. Минхо поручился за него перед самим собой. Так что расхлебывать тоже ему. Лино запутался, и ему буквально не оставили выбора. Идти к Мусуки на встречу, которую сам же и инициировал, не было неправильным. Скорее необходимым, но необдуманным. Можно было немного все переварить и выйти из воды если и не сухим, конечно, то хотя бы не промокшим до нитки. Но импульсивность и страх за Джисона (а еще гребаный героизм) сыграли на руку Мусуки. Минхо не хотел, чтобы Хан был куклой. Поэтому сам стал ею. Вот такая сказка.

***

Джисон слышит стук в окно уже поздно ночью. Он не пугается, нет. Хан где-то в глубине души все же думал, что к нему заглянут и попытаются объясниться. Конечно, он и сам понимал: кто он такой для Минхо, чтобы тот перед ним оправдывался, но все же. Сегодня в школе он был один. Совсем. Сидел один. На уроках, в столовой и в туалетах — везде сам. Ему было очень непривычно и, конечно, жутковато. Он привык, что всегда может положить кому-то руку на плечо, пообедать вместе или перекинуться шутками. Но впервые за последние недели он остался без Минхо. Джисон вслепую подходит к окну, потому что искать трость сейчас нет времени и смысла. Тут всего пара шагов. Выставив руки вперед, он потянулся к окну и приоткрыл его. Сначала совсем немного. — Хан-и. Это я, Минхо. Услышав знакомый голос и убедившись, что это действительно тот, кого он ждал, Джисон распахнул окно полностью и оперся руками о подоконник. — Почему тебя сегодня не было? Минхо протянул ему руки, но Хан никак на это не отреагировал. Ему бы очень хотелось увидеть выражение лица Лино, чтобы высказать все свое недовольство, глядя прямо в глаза. Но с другой стороны, Лино ему ничего не обещал. Хан это понимает. У него тоже есть своя личная жизнь и планы, которые его не касаются. Поэтому он выдыхает и слушает: — Я не мог прийти. Никак. Извини, — виновато говорит Лино. Хочется посмотреть на Джисона, но тот опустил голову куда-то вниз и так и стоит. — Из-за работы? — спрашивает. — Не совсем. Джисон, нам нужно поговорить. У Джисона триггер на это еще с самого детства. Он ненавидел эту фразу с малых лет. Она несет в себе неприятные воспоминания и грубый тон. Поэтому единственное, что вызывает эта реплика Лино у Хана — агрессия и злость. А еще — грусть. Потому что он и правда не знал, что Минхо не прийдет. — Ты о чем? В прошлый раз мы обо всем поговорили, есть еще что-то недосказанное? У меня нет. У тебя? — слишком резко спрашивает Джисон. Это ему вообще не свойственно. Такой тон. Минхо удивляется. — Очевидно, что есть, раз я пришел сюда, Хан, — звучит Минхо немного грубее, чем обычно. Минхо устал. У него нет сил и энергии на конфликты, тем более с Джисоном сейчас. Он просто хотел провести время с этим человеком. Услышать его голос, обнять и послушать любимую песню. Но все выходит немного не так. Лино немного удивлен поведением Хана. Он никогда не разговаривал так. Грубо. Не то чтобы Минхо считал его белым и пушистым. Нет. Но это было странно. Он чувствует напряжение между ними. И обиду Джисона, наверное, тоже. Просто ничего с этим поделать он не мог. Это впервые. — Хан, ты имеешь право злиться на меня, но ты должен понять. Есть много других факторов, о которых ты не знаешь. Ты не можешь обижаться на меня из-за этого, Мелкий. — Тогда расскажи мне о них. О факторах, — игнорирует милое обращение Хан и стоит на своем. — Не могу. — Вот и всё, Лино, — отрезает Джисон. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается. Видит, что его Минхо закрывается и молчит. Неужели он не достоин того, чтобы ему доверились? Он хочет помочь, хоть как-то. Ведь Минхо не чужой человек. — Хорошо, я это переживу, Джисон, — так же резко бросает Лино и сжимает кулаки. — Но я пришел не для этого. Я уже говорил, что ты можешь злиться на меня, но… — Ты переезжаешь? — перебивает Хан. — Нет. — У тебя новый друг? — Нет. — Партнер? — Нет, Джис… — Я тебе надоел? — тихо срывается с уст Джисона. — Боже, нет, Хан. Дай мне сказать. Что с тобой сегодня такое? — злится Минхо. — Говори, — снова игнорирует вопрос младший. — Я не буду ходить в школу. — Как… это? — тон Хана заметно меняется. Теперь он звучит не капризно или обиженно. Теперь он расстроен. Что это значит? Несколько секунд они слушают окружающую их тишину. Хан поднял голову и пытался отыскать Минхо в этой темноте. Ждал ответа. И дождался. — Послушай, есть вещи, о которых тебе лучше не знать. И это не потому, что я тебе не доверяю, Хан-и. Это для того, чтобы ты не переживал, — успокаивает его Лино. — Ты не такой, я знаю. Ты хороший, и я пришел сказать, что да, действительно, в школу я ходить не буду, — повторяет. Хан закрывает глаза и сжимает кулаки. Не хочет, чтобы тот видел слезы, которые подступили быстрее, чем он успел бы спрятаться. — Но я также хотел сказать, что мы можем видеться у тебя под окном, — теперь уже предлагает Лино, готовясь к любой реакции Джисона. — Каждый вечер. Ты же не против? К сожалению, других вариантов у меня нет, Мелкий, — говорит он и грустно улыбается. Да. Это и был план Ли Минхо. Видеться ночью под окнами Хана. Романтично и смешно. Но это гораздо лучше, чем перестать общаться с ним совсем. Хотя поначалу Минхо думал, что так действительно будет легче и лучше. Он не может подставлять Хана, ради которого всё это и затевалось. На самом деле мысль о прекращении встреч с Ханом не приносила никаких хороших эмоций. Лишить себя общения с Джисоном он не мог. Поэтому да, это лучшее решение. Главное — аккуратно и тихо. — Давай я буду приходить к тебе после работы, и мы будем проводить время как настоящие друзья, — уже шепчет Лино. Он кладет свою руку на руку Хана и поглаживает её большим пальцем. Младший переворачивает руку и переплетает их ладони. Но Джисон всё еще молчит. — Не думай, что я тебя бросаю, — продолжает он уже нежно. — Пожалуйста. Ты мой единственный и лучший друг. Самый лучший человек. Я бы тебя ни за что не бросил. Слышишь? — Да, — тихо шепчет Хан. — Обними меня, Минхо, — добавляет почти сразу. Лино стопорится. Как? Этот вопрос теперь звучал в его голове слишком часто, а еще чаще он не знал на него ответа. Но сейчас, быстро подумав и взвесив свои силы, он немного отошел от окна, где сидел Хан, и положил сумку на землю. Разбежавшись, Минхо подпрыгнул, ухватившись за подоконник Джисона, и подтянулся вверх. И оказался очень близко к Хану. Буквально в его комнате. Как только он устроился на широком подоконнике, Джисон, не дожидаясь инициативы со стороны друга, сам шагнул к нему в объятия. Сегодня Минхо снова надел оранжевую зипку Adidas, от чего Джисону стало очень приятно где-то внутри. Он невольно улыбнулся. Вся его детская обида испарилась. Причем так, словно ее и не было. Джисон снова стал добрым и тактильным другом Ли Минхо. Лино, к слову, долго ждать не заставил. Он обхватил плечи младшего почти сразу и прильнул к его ключицам, горячо дыша. Хан снова дарил ему свое тепло. Сидели они долго. Минхо понял, что для Хана обычные объятия значат гораздо больше, чем для него самого, поэтому он дождался момента, когда Джисон сам отстранится. Когда это произошло, младший наконец заговорил: — Спасибо тебе, и ты прости меня за эти обиды. Это вообще на меня не похоже. Говорит Хан, но почему-то чувствует грусть. Он не дулся из-за того, что Лино не было в школе. Если подумать рационально, тот Лино никак не мог предупредить Джисона о своем отсутствии. Поэтому он не злится на это. Потому что это он. Да, в школе страшно. Мерзко. Некомфортно. И еще много других слов, однако Лино почему-то упускает тот момент, что Джисон мог просто переживать за него. Бояться, ведь Мусуки Джисон сегодня практически не видел. Он стал очень родным для него. И это естественно — бояться потерять кого-то близкого. Это защитная реакция. Джисон не хотел так себя вести. Он вообще не хотел создавать этого напряжения и дурацкого конфликта. Учитывая, что теперь они не могут друг без друга. А еще где-то глубоко внутри у Джисона действительно закралась мысль, что у Лино появился кто-то еще. Кто-то, кроме самого Хана. И от этого грусть внутри становилась ещё сильнее. Но об этом будет знать только он, ведь недаром же Лино захотел просто дружить. — Всё нормально. Теперь я понял, что ты можешь быть и таким. А еще понял, что я для тебя что-то да значу. — А я для тебя? — Точно не меньше, — хихикает Лино и кладет ладонь на колени Хана. Гладит. — Тогда расскажи мне, почему ты решил со школой вот так? — Хан-и, я не могу. — Пожалуйста, это будет честно, Минхо. Это из-за Мусуки? — догадывается тот. — Не совсем, — мнется Лино. — Ясно. — Мелкий, всё хорошо. Честно, даже не думай о плохом. Но в школе ты будешь один. — Он что-то сделал? — переживает за Лино. Сильно. Хан никак не может его защитить, и чувство вины у них было общим. — Нет, — врет тот. Иногда так надо. Ложь во благо близких людей. — Я искренне надеюсь, что ты не обманываешь меня сейчас и тебе не будет плохо от этого выбора. Но он твой. Этот выбор. И это твоя ответственность, Лино. Я просто хочу быть рядом с тобой, и всё. — Я тоже. Поэтому можно я буду приходить к тебе по ночах? — Хм, а если я буду не один? — шутливо спрашивает Хан, не подозревая, что сейчас чувствует старший. — Ну, тогда придется драться за тебя, — серьезно бросает тот. — Я не буду против, — искренне улыбается Хан. Так они и договорились. У Лино вариантов особо не было, а Хан… он просто хотел быть рядом с ним. И где-то в душе младший почувствовал облегчение, ведь теперь Мусуки не будет цепляться к его другу. А сам он может и потерпеть. Но как же он ошибался. Ведь есть вещи, о которых ему лучше не знать.

***

Когда Мусуки спросил про Хана в следующий раз, Лино заверил его, что собой он дорожит больше, чем новеньким, так что одноклассник теперь должен был от него отвязаться. Об этом он спросил Джисона следующей ночью. Именно ночью, потому что, так как Лино в школу уже не ходил, он мог брать больше смен в киоске. — Как день в школе? Рассказывай. Они сидели на подоконнике вместе и смотрели на звездное небо. Их пальцы были переплетены, а голова Хана покоилась на плече Лино уже несколько минут. Сегодня уже третий день их ночных встреч, и Джисон рад, что всё происходит именно так. Теперь они ближе друг к другу физически. Тактильности стало в разы больше, как минимум из-за маленького подоконника, на котором они сидели каждый раз. — Сегодня по биологии был тест. Его я сдавал устно. Также была физкультура, я на нее не пошел. А еще… — Хан-и, расскажи про себя и свои чувства. Расписание я знаю. Мне интересно услышать, как у тебя прошел день, — Хан улыбнулся, и горячее дыхание младшего коснулось изгиба шеи Минхо, когда он приподнялся. — Сегодня Мусуки со мной не разговаривал. Вообще. Я снова сидел один. Настроение сегодня было хорошее. Мама испекла печенье и дала мне в школу, сказала передать и тебе. Она не знает, — опережает возможный вопрос Минхо. — Я ей не говорил, потому что сам толком ничего не понял. Расскажи, — снова просит Хан, — пожалуйста. Лино выдыхает и качает головой. Не время об этом. — Лино, пожалуйста. — Мелкий, смотри. Я же объяснял, — накрывает ладонью его колено, — мне нужно больше работать. На это требуется время. Понимаешь? Он не врет. У него и правда больше работы. Потенциально больше зарплата. Но он не говорит, что работа у него не до такого позднего часа, когда он стучится в окно к Джисону. Теперь после работы он сначала идет к Мусуки. Минхо пугает эта «обыденность», которую приобрела ситуация. Да, они занимаются сексом. Грубым. Очень часто — чересчур. Минхо терпить и молчит. Потом уходит, чувствуя, как чужие отметины багровеют на бледной коже. Он чувствует себя отвратительно. Очень. Но идеи, как это прекратить или доказать виновность Мусуки в физическом и сексуальном насилии, у него нет. А еще в его голове усилился страх надоесть Мусуки. И что тот может заставить его делать что-то еще. Это липкое чувство душит его последние несколько дней. — Ладно. А ты… Минхо, расскажи о своих планах. Ну, как и когда ты хочешь уехать? — Тебе правда интересно? — с удивлением спрашивает Лино, и Джисон кивает. — Ну смотри. Соседний город… он значительно больше нашего. Там больше возможностей для меня. Я не знаю, когда именно уеду. Потому и не скажу, понимаешь? — Неужели в киоске ты зарабатываешь так хорошо, что можешь себе это позволить? — У меня есть сбережения, и работаю я довольно давно. Так что да, Мелкий, могу. — Круто. У меня крутой друг, — он действительно считает его крутым. Самым крутым. Будь Джисон чуточку смелее, обязательно сказал бы это вслух. — Ты доволен ответом? Тогда можно я тебя тоже спрошу? — Спрашивай, мне аж интересно стало, — хихикает тот. — А ты меня вообще не видишь? — В смысле? — удивляется Хан. Это очень неожиданно. — Я про лицо. Видишь размыто или как? Где-то в глубине души Минхо очень этого хотел. Чтобы Хан его видел и помнил в будущем. Он не знал, сколько еще они смогут вот так проводить время вместе, в покое. Минхо очень хотел бы стать хорошим воспоминанием для Хана. Хорошим другом и близким человеком для него. — Ну смотри, я вижу тебя очень размыто. Твой силует в общем. А что касается лица… Я не вижу. Я запомнил какие-то основные черты твоего лица, которые выделяются. По моим меркам ты довольно красивый, Лино, ты знал? — толкает его локтем Хан и улыбается. — Буду знать, что ты считаешь меня привлекательным. — Эй, я не это сказал. — А разве я не привлекательный? М? — смеется Минхо. — Для меня ты самый лучший и самый привлекательный. Знай это, мой дорогой друг.

***

Шли дни. Лино так же приходил под его окна каждый вечер, предварительно отработав в киоске несколько часов. Мусуки с Бомсоком там больше не появлялись. Минхо не знал, что чувствует. Каждая встреча с Ханом была долгожданной. А когда приходилось задерживаться, он понимал, что скучает. За время, проведенное вместе, они многое узнали друг о друге. Это сближало. Но оба знали, где проходит грань. Обычно Джисон выступал инициатором чего-то подобного. Но Минхо своего мнения не изменил. Но все же изменения произошли. Как-то раз Джисон сказал, что на подоконнике тесно и не очень удобно. Минхо тогда согласился с этим, а уже в следующий раз Джисон осмелился предложить проводить время на кровати. На его кровати, стоявшей в углу комнаты. Лино сначала впал в ступор, но Мелкий заверил, что это только ради их комфорта. Так и случилось. Теперь они не сидят на подоконнике, а лежат на двуспальной кровати Джисона, которая насквозь пропахла его ароматом. А сам Джисон… он просто рад, что теперь свободного места между ними не осталось совсем. Для Минхо Джисон стал отдушиной. Домом. Никто и никогда не подбирался так близко к нему и к его душе. Лино никогда не позволял касаться себя, никогда не делил наушники и музыку с кем-то еще. Он никогда не говорил на темы более личные, чем школа или работа. Он никогда не позволял лежать у себя на плече и никогда ни перед кем не смеялся. До Джисона. Лино открылся этому человеку безвозвратно. Теперь Хан знает о нем всё и даже больше. В такие моменты речь идет не об интимности — это про доверие. Минхо все сильнее чувствует, что время не вечно. И боится, что его страхи сбудутся, Джисон пострадает. Он действует очень аккуратно каждый раз. Меняет уже заношенную оранжевую зипку, пахнущую Мелким, на более повседневную одежду. Принимает душ, меняет сумку или рюкзак и только тогда идет к Мусуки. Ли до сих пор чувствует, что его держат за горло. Что он беспомощен, и всё это лишь иллюзия безопасности для Хана. Его до сих пор душит перманентный страх перед этим человеком, и он боится, что Мусуки передумает или ему надоест. А от ощущения, что он не может на это повлиять, бросает в истерику. Потому что не он контролирует ситуацию. Минхо отдал руль неадеквату, который из раза в раз не видит границ. Конечно, Лино помнит, что должен делать. Его это унижает, да, но он знает, ради кого всё это. Но он потерпит. Потому что он может. Потому что за последнюю неделю он не услышал от Хана ничего о плохих поступках одноклассника, и это действует как лучшее успокоительное. Лино давно поставил интересы Хана выше своих и сам не понимает, к чему всё это может привести. Но Минхо не винит в этом Хана. Младший не знал, как обернется его приход в класс для остальных. Несмотря на боль и страх, Лино не жалеет. Более того, он до сих пор не нашел варианта, как можно было поступить иначе. Джисон — человек, связь с которым перебила все остальные. Он залечивает раны, сам того не зная. Минхо не уверен, чувствует ли Хан хоть каплю того, что чувствует он, но, возможно, это к лучшему. Но Лино очень хотел, чтобы и Хан помнил его, ведь им придется попрощаться. Он не знает когда, но уверен, что времени побыть рядом у них меньше, чем они думают. Поэтому, немного подумав, Минхо решил сделать Хану небольшой подарок. Не прощальный, нет. Но перестраховаться он хотел. Парень потратил немного денег и заказал им парные кольца с гравировкой внутри. Он попросил, чтобы эти надписи сделали так, чтобы их можно было почувствовать на ощупь и Хан мог прощупать пальцами. Минхо никогда не делал подобного и очень надеялся, что Джисону понравится. Он не знал, какой у того размер пальца, поэтому изделия можно было регулировать. Он забрал подарок несколько часов назад и отправился в киоск работать. На его лице была легкая улыбка, а где-то в районе живота он ощущал легкий тремор. Лино списывал это на предчувствие чего-то хорошего — вечерней встречи. Парень старался игнорировать то, что крутилось у него в голове уже несколько дней. Мусуки не писал в последнее время, и ему даже показалось, что тот оставил его в покое. Его и Хана. Однако сегодня он снова объявился в мессенджере с сухим сообщением о времени встречи. И почти забытая тревога вернулась. Он никогда не славился хорошей интуицией, но дурацкое ощущение, что их время и правда истекло, его так и не покинуло.