Ты моими глазами

Минхо стучит в окно три раза, чувствуя, как сердце буквально выпрыгивает из груди. Сегодня у них чуть больше времени, чем обычно, потому что встреча с Мусуки была в полночь. Лино искренне надеется, что он тут вообще ни при чём, и улыбается, когда Хан подходит к окну и распахивает его настежь. Минхо уже по привычке залезает на подоконник, обнимает Хана за талию и вдыхает его запах на полную грудь. Джисон жмётся к нему, пряча лицо где-то у Минхо между ключиц. Лино немного переживает. Он перебирает волосы Джисона, пытаясь не обращать внимания на тревогу внутри. — Как день прошёл? — нежно спрашивает он. — Ты знаешь, — тот отстраняется, но руки с груди Лино не убирает, — мне есть что рассказать. Но давай сначала на кровать переберёмся. Минхо кивает, и они перелезают в угол комнаты Хана. Лино включает ночник на тумбочке у кровати Джисона. — Рассказывай. Вокруг царит атмосфера уюта и безопасности. Они стали друг для друга зоной комфорта. И это ощущается безумно сильно. — У меня две новости, — радостно говорит Хан, устроившись у стены и оперся на неё. Прямо рядом с Минхо. — Хорошие. Даже слишком. Минхо одновременно рад и удивлён. Он ещё никогда не видел Хана таким воодушевлённым. — У меня операция через две недели. Возможно, я буду видеть, Лино. — Ты же не шутишь, правда? Джисон шепчет это, а Лино сначала в ступоре смотрит на него, а потом бросается в объятия и усыпает его щёку поцелуями. Снова. Джисон смеётся, полностью отдаваясь этим ощущениям. Он искренне рад за Хана. Его мальчик будет видеть. Он так этого заслуживает. Минхо часто думает об этом. О том, что Хан —действительно хороший, чуткий человек, который буквально наполненный жизнью. Он хочет жить сильнее, чем сам Минхо, у которого со зрением всё хорошо. И ему безумно жаль, что такое дерьмо досталось именно Хану. — Нет, — смеётся Мелкий. Он верит, что сможет видеть. Хотя его мама пахала не покладая рук, он был невероятно счастлив. Он хотел видеть: этот мир и людей вокруг. Особенно Лино. Минхо целует его лицо с особой нежностью. Касается носа, лба, родинок на щеках. Но до губ не дотрагивается. Он останавливается и смотрит Джисону в глаза, оставляя между ними считанные миллиметры. — Хани, я так рад. Ты у меня сильный, ты справишься, а я постараюсь быть рядом в самые сложные моменты. Главное, что ты будешь видеть, — мурлычет Лино и утыкается своим лобом в лоб Джисона со всей той любовью, что у него есть. — Лино, у нас всё получится, — шепчет Хан, и оба понимают, что речь сейчас не совсем даже об операции. Минхо улыбается и обнимает друга. Не оставляет вообще свободного места между их телами и радуется, как ребёнок. Хотя операция даже не у него. Но Хан сильный. Он сможет. У них, если повезёт, всё получится. — Есть ещё вторая новость, — он отстраняется, — у нас в классе появился новенький. Феликс. У Минхо внутри всё скручивается в узел, но он выдавливает из себя что-то похожее на улыбку. Новенький? Всё его приподнятое настроение мгновенно улетучилось. Хан сидит перед ним такой счастливый, тянет руку, а Минхо чувствует внутри пустоту. Опять. Лино не был особо уверен в себе. В их отношениях — тоже. В том плане, что он вообще не знал, что ждёт их дальше. Джисон не особо общается со сверстниками, и где-то в глубине души Минхо дико боялся, что его заменят. Да, это глупо. Но что, если Хан считает его близким только потому, что у него больше никого нет? Джисон стал для него родным. А тут — какой-то Феликс. — Вы с ним сдружились? — хмурит брови Минхо. — Да не особо, просто познакомились. Теперь он сидит на твоём месте. Минхо иронично усмехается. «На твоём месте». — Рад, что у тебя появился кто-то ещё, — грустно говорит Лино. Он пытается искренне порадоваться за него, ведь это реально круто, что у Джисона появился новый знакомый или друг. Да. Наверное. — Лино, ты чего? Ты же для меня самый-самый родной. Минхо, — обеспокоенно говорит младший, — слышишь? Старший смотрит в его глаза и мечтает, чтобы он действительно был для Хана самым родным. Чтобы где-то в его памяти остался хорошим воспоминанием. Он так мечтал, чтобы Хан когда-нибудь увидел его. Его лицо. Запомнил. — Да, Хани. — Точно? — переспрашивает тот. — Да. — Даже не сомневайся в этом. Пожалуйста, никогда, — нежно говорит Джисон. Старший даже не представлял, насколько чистую правду сейчас говорил ему Хан. Насколько он был для него важен. Его Минхо. — Я разделяю твои чувства. Я всегда открыт для тебя. И всё, что я делаю, я делаю ради тебя, Джисон, — серьёзно произносит Минхо, — помни об этом всегда. Даже если наши дороги разойдутся. — Не говори так! — от слов Лино у Хана сердце кровью обливается. Их дороги не могут разойтись. Он просто не справится без него. — Джисон, это жизнь. Помни: что бы ни случилось, не забывай о себе. Живи для себя. У тебя же есть мечты? Ты никогда не рассказывал мне. — Мне нравится слушать тебя, Лино. Но да, есть одна. — Какая? — Хочу петь, — выдыхает Хан. — Хочу отдавать всего себя людям. Через музыку передавать эмоции и чувства. Но, скорее всего, это так и останется мечтой маленького меня, — поджимает губы Джисон. — С чего вдруг? Хани, ты можете всё. Ты потрясающий и способный. Скоро будешь видеть, и тебе весь мир будет по колено. Пожалуйста, делай так, как велит сердце. Слушай только его. У тебя всё получится. Ты будешь петь, вот увидишь. Услышь меня. Хорошо? Пообещай мне это. — Да. Да, конечно, но зачем ты мне это говоришь? — спрашивает Джисон и чувствует, как его пальцы переплетают с чужими. — Я должен быть с тобой честен, Мелкий. Я всегда был честен. Но моя жизнь... она сейчас слишком нестабильна. И я не могу с уверенностью обещать, что приду к тебе завтра, — Джисон хмурится, — поэтому я хочу тебе кое-что отдать. — Лино, объясни, что ты сейчас сказал. Почему ты не уверен? У тебя какие-то проблемы, а ты мне не рассказываешь! — повышает голос Джисон. Злился ли он? Частично. Но больше паниковал, потому что последняя реплика Минхо звучала как грёбаное прощание. А прощаться с ним он не собирался. Mrs Magic (Strings Version) Минхо игнорирует все вопросы Джисона и лезет в сумку. Он достаёт оттуда маленькую чёрную бархатную коробочку, открывает её и ждёт. — Лино, ты чего... — Это кольца. Парные. Внутри них гравировка. Я хочу, чтобы ты помнил обо мне. Как о друге. О нас. Так что это тебе подарок. Я не прощаюсь, Мелкий, нет. Но прими это. — Парные? — он тянется руками, пытаясь нащупать их. Лино кивает. Он аккуратно притягивает к себе руку Джисона и надевает одно из колец ему на указательный палец. — Что за надпись? — интересуется Джисон. Ему раньше никто ничего подобного не дарил. Это было максимально неожиданно. — На твоём написано: «You know where to find me». А на моём: «And I know where to look», — говорит Минхо, проводя по гравировке на кольце Хана. — Минхо, — уже тише зовёт его Джисон, — можно я? Старший сначала не вдупляет, а потом Джисон нащупывает коробочку, где лежит второе кольцо. Он аккуратно достаёт его и ищет руку Минхо. Лино придвигается ближе, и через мгновение на его безымянном пальце оказывается кольцо. — Ты... ты невероятный. Мне безумно приятно, — шепчет Джисон. Он резко оказывается ещё ближе и кладёт горячие ладони на щёки Минхо. Сокращает расстояние до минимума и гладит его по лицу. Невидящие глаза пытаются отыскать тепло Минхо, хотя увидеть ничего не могут. Но губы ведь могут почувствовать это тепло, убедиться, что оно настоящее. Джисон оставляет невесомый поцелуй на губах Лино и быстро отстраняется, опуская голову. — Минхо, я... У старшего всё плывёт перед глазами. Он понимает, что сейчас Джисон может сказать что-то, что изменит всю плоскость их отношений, поэтому сам подаётся вперёд и, придерживая Хана за талию, целует его. Джисон задерживает дыхание и замирает, окончательно убеждаясь, что это действительно делает Лино. И только когда он прижимается к его груди, не оставляя между ними расстояния, Хан улыбается. Лино целует мягко и тихо. Джисон забрасывает руки ему на плечи и выдыхает, чувствуя, как внутри всё буквально дрожит. Его снова целует Лино. По телу снова бегут мурашки, а губы подрагивают. Его обнимают, дарят тепло, заботятся и любят. Он просто тает в руках своего Лино и искренне надеется, что в этот раз что-то точно изменится. Хан, пытаясь стать ещё ближе, проникает языком в рот Лино. Пробует. Неловко, неумело, со страхом, но пробует. Лино не удивляется инициативе Хана и аккуратно показывает, как надо. Он легко мажет по губам, сплетается языками — нежно и трепетно, именно так, как должно быть сейчас. Хан полностью доверяется старшему и кайфует. Переносит ладони на лицо Лино, блуждая тонкими пальцами по его коже, пока Минхо нежно оглаживает губы Джисона. Хан нащупывает неровность на лице где-то на уровне брови и, быстро сообразив, что это шрам, хочет убрать руку. Минхо тихо шепчет: — Тебе можно. Он ему доверяет. Доверяет настолько, что Джисон водит подушечками пальцев по шраму Лино, удивляясь тому, как сильно его чувствуют и любят прямо сейчас. Подпускают ближе. Шрам находится чуть выше брови, но рассекает весь лоб ровной линией. Джисон чувствует его боль — не физически — и пытается пережить её вместе с ним. Они долго наслаждаются друг другом. Никто не пожалеет об этом позже, наоборот — это стало хорошим знаком для обоих. Неужели пора? Эта мысль перебивает другие тревожные мысли в голове Лино. Он всё ещё чувствует что-то липкое и тёмное внутри. Опять оно. — Хани, ты как? — Уже уходишь? — Хан не выпускает его из объятий. — Лино, ты же не... ну... — Не жалею, зайка. Всё хорошо. Он говорит это мягко и убедительно. Хан до сих пор не может увидеть, с каким трепетом Минхо смотрит на него каждый раз. — Я тебя люблю, — неожиданно произносит Джисон. Он жутко переживает, губы мелко дрожат. Боится снова быть отвергнутым. Минхо только сильнее прижимает его к себе и улыбается. Он его не бросит. Запах Хана заполняет лёгкие Лино, и в эту секунду парень забывает обо всех проблемах. Он просто пытается вложить в этот момент всего себя. Но на часах уже почти полночь. Им пора прощаться. — Ты бы не хотел написать нам письма в будущее? — спрашивает Хан. — С чего вдруг такие мысли? — Было бы круто. Года на три или на пять. — Идея классная, но мне пора бежать, зайка, — он отстраняется и видит, как погрустнел Джисон. — Хани, мы напишем. Просто по отдельности, ладно? Ты же знаешь мой адрес, помнишь? — Джисон помнит, как Лино говорил ему. На всякий случай. — Отправишь? А я напишу тебе своё. Договорились? Хан кивает и укладывает ладонь на колено Лино. — Почему мне кажется, что мы прощаемся? — Не думай об этом, мы ещё увидимся. Ну а как иначе, — говорит он уже тише. Лино поднимается с кровати и забирает сумку с вещами. Быстро целует Хана и машет рукой. — Ты же придёшь ко мне ещё, правда? — тихо спрашивает Джисон, но Лино уже вылезает через окно и не слышит его. Пустота снова оседает где-то в груди, стоит Хану остаться одному в комнате. Он так хотел побыть с Минхо ещё немного. Каждый раз Джисон боится, что тот больше не вернётся. А Минхо никогда ничего не обещает. Это бьёт по сердцу просто нещадно. Но этот вечер для него особенный, и он искренне благодарен Лино за всё. Джисон лишь надеется, что они не попрощались навсегда. Потому что это его Минхо. Он ведь без него не сможет.

Минхо направляется к Мусуки, хотя хочет оставить своё сердце там, у Джисона. Ему же. Он впервые за несколько дней чувствует дикий страх, когда заходит в подъезд. И стоит перед дверью пару минут, настраиваясь. Парень всё ещё чувствует фантомные прикосновения Хана к своему лицу, и ему хочется выть от того, насколько его жизнь конченая. Джисон для него — всё. Он придёт к нему ночью, поцелует ещё раз и скажет это, прижимая к себе. Как жаль, что их время действительно вышло.

***

Квартира встречает его привычной темнотой и странным запахом. Лино до сих пор не может понять, что так жутко воняло. На пороге никого. Квартира была не заперта. Он разувается, собирается с мыслями и проходит дальше, замечая знакомый силуэт в большом кресле. Они не здороваются, не жмут рук — просто слушают тишину вокруг несколько секунд. Затем Мусуки встаёт с кресла и направляется к Минхо, вынимая руки из карманов. — Сегодня ты даже шмотки не сменил. Неужели так поплыл? — грубо бросает тот. — Что? Минхо не понимает, что Мусуки имеет в виду. А потом до него доходит: он не переоделся. Сразу после Хана пошёл к нему. А Мусуки долго ждать не собирается. Он замахивается и со всей дури бьёт Минхо по лицу. Лино шипит, отшатывается на пару шагов и хватается за место удара. Туда, куда час назад целовал Джисон. — Ты знаешь, сука, что я не шутил, когда говорил тебе перестать с ним общаться? Моё слово для тебя должно быть законом. Всегда. Но ты подзабыл, Миа. Опять. Он толкает Минхо в стену, и тот больно ударяется спиной. Сумка соскальзывает с плеч и падает на пол. — Когда мы трахались, я частенько думал, что ты, блядь, можешь мне чего-то недоговаривать. И оказался прав, — плюётся Мусуки и упирается руками в стену по обе стороны от Минхо. Теперь между ними вообще не осталось расстояния. Точнее, между их лицами. — Ты кем себя возомнил перед ним? «О боже, Хан-и, ради тебя я горы сверну. Люблю только тебя, слепого и наивного», — передразнивает Мусуки и ржёт. — Я думал, ты ценишь себя больше, чем это чмо. — Прекрати, — резко бросает Лино. Слова Мусуки задевают его, но не так, как раньше. Сейчас почему-то нет того парализующего страха, который преследовал его последние дни. Единственное, что осталось — инстинкт самосохранения. Поэтому он слушает и молчит. Но Джисона оскорбляют. И Минхо впервые пытается хоть что-то сделать. Но забывает, кто перед ним. — Что ты вякнул? Ты, сука, забыл, что давно принадлежишь мне? Любви захотелось? Ну давай я покажу тебе, что за это бывает. Он отстраняется, хватает Лино за шиворот футболки и буквально швыряет на пол. Подходит ближе и так сильно сжимает воротник, что Лино становится трудно дышать. — Ты такое же ничтожество, как и он. Твоё время вышло, — он снова бьёт его по лицу, и этот удар отдаётся эхом в голове. Головокружение накатывает мгновенно. — Миа, неужели тебе прошлого раза не хватило? Или я был неубедителен? Надеюсь, в этот раз до тебя дойдёт идеально, — говорит он и приподнимает его голову за подбородок, словно тряпичную куклу. Мусуки замахивается и бьёт снова. На этот раз кулаком, прямо в нос. Тот мгновенно взрывается дикой болью, и Минхо невольно жмурится, понимая, что Мусуки не остановится. — Я же сказал тебе, как надо сделать, — боль пронзает тело с новой силой, прилетает следующий удар, — но ты не услышал. — Мусуки встаёт, плюёт на лежащего Минхо и скалится: — Так что пожинай плоды, Миа. Он выходит из комнаты, шуршит чем-то в другой части квартиры и возвращается через пару минут. Этого времени не хватает, чтобы прийти в себя, а мысль сбежать даже не успевает сформироваться. Минхо видит в его руках нож. Инстинктивно пытается подняться, опирается на локти и отползает к стене. Но сам же загоняет себя в ловушку. — Помнишь прошлый раз? — спрашивает Мусуки и скалится, ловя лезвием лунный свет. — Ты тогда точно так же проебался, Миа. — Он подходит ближе и садится перед ним на корточки. Холодная сталь ложится на тонкую кожу, и болезненные воспоминания проступают сквозь пелену слёз. Он умоляет Мусуки не делать этого. Но тот лишь кайфует от процесса, и Лино чувствует, как нож с пугающей лёгкостью вонзается в кожу. Давно забытая физическая боль мгновенно отключает все органы чувств. Мусуки что-то шепчет, напоминает, ржёт, но Минхо уже не слышит. Всё, что его мозг и тело способны воспринимать — это лезвие, режущее кожу. На него давят, ведут нож ниже. Тонкие струйки крови медленно ползут по щеке Лино, смешиваясь со слезами. Мусуки с силой надавливает на острый металл и выводит линию, похожую на полумесяц. Нож глубоко входит в кожу, и жгучая боль прошибает всё тело, как разряд тока. Мозг отключается, Минхо пытается увернуться, но свободная рука Мусуки заламывает его пальцы, заставляя парня стонать от боли. Он выгибается дугой и буквально соскальзывает с лезвия, прижимая окровавленную ладонь к щеке. — Моё творение, — тот берёт его за подбородок и любуется сломленным Минхо. В его глазах горит триумф, а на душе — ни капли жалости. — Ты реально конченый, — шепчет Лино, и его шею тут же сдавливают тонкие пальцы. Мусуки поднимается, таща за собой Лино, который даже собственным телом управлять не может. Его держат за горло и пытаются поднять; он поддаётся. Собрав последние силы и опираясь на тумбочку рядом, Лино встаёт. Колени и ноги дрожат. Он снова не может дышать. Ему холодно и дико больно. Перед ним — настоящий монстр, который смотрит на него и ржёт. Наслаждается его болью, которая для него — лучший наркотик. — Джисон твой и дня без тебя не проживёт. Как жаль. Ну ничего, сначала ты, потом он. С ним проще будет, — издевается Мусуки, и Лино понимает, к чему всё идёт. — Не смей, — хрипит Минхо, едва выдавливая слова. — А ты мне уже никак не помешаешь. И с этими словами его несколько раз с силой прикладывают головой о стену. Ноги подкашиваются. Он падает, но его снова поднимают и бьют по лицу. Боль давно стала его спутником по жизни. Но такого ада он ещё не чувствовал. Ему кажется, что череп просто раскололся. Он не может вымолвить ни слова и даже не пытается. Вместо привычного запаха чистоты и свежести в нос бьёт резкий запах железа. Минхо чудится Джисон, который смотрит на него своими огромными глазами и плачет. Он тоже плачет. Но сам не знает от чего: от боли или от собственной беспомощности. Глаза закрываются, он почти отключается, когда его снова швыряют на пол. Всё лицо в крови. Он весь в ней. Мусуки бьёт его ногой в солнечное сплетение, выбивая весь воздух. Минхо рефлекторно сворачивается калачиком и шепчет тихое: «хватит». Но тот его не слышит. Мусуки обходит его со стороны и начинает копать ногами по спине. Сквозь футболку проступают пятна крови, в ушах Минхо стоит сплошной звон. Он морщится, но не кричит. Как бы громко он ни заорал, его никто не услышит. Мусуки тяжело дышит, но не останавливается. Кажется, он вошёл во вкус и уже вообще ничего не соображает. Минхо уже не чувствует этих ударов. По крайней мере, ему так кажется. Глаза застилают слёзы, стекающие на ковёр под ним. Это длится вечность. Он просто хочет, чтобы его добили. Чтобы всё это закончилось. Любовь снова сделала больно. А он ведь просто хотел быть счастливым. Просто по-человечески любить Джисона. Быть рядом, поддерживать, обнимать. Защищать. Но когда его снова поднимают, разрывая футболку, когда ему снова говорят какие-то мерзости и унижают, плюя в лицо, он уже ничего не чувствует. Ни боли, ни страха, ни жалости. Единственным желанием было — просто обнять Джисона ещё раз. Но Минхо окончательно понимает, что объятия теперь — несбыточная мечта. Ровно в тот момент, когда он, стоя на коленях, пытается открыть глаза. И последнее, что он видит — острый угол тумбы, летящий в его череп с бешеной скоростью, и слышит глухой треск.