Никаких почестей

                Лицо, голос, осанку — всё это можно натренировать. Глаза нельзя.

ПАРТИЯ НЕ ОШИБАЕТСЯ, ДИТЯ.

                И большая мамочка была права. Глаза не обманешь.                 Есть множество спецприёмов, благодаря которым Опера вычисляла предателей и засланных агентов по глазам. Капиталисты и технофашисты якобы не обладают такими техниками. Якобы они не понимают их. Но я считаю, эти все заверения это куча собачьего дерьма. Ла-Луз и EMTERR мечтают заполучить наши методики. Жаль, сучки, вы ничего не поймёте. Не с вашим фашистским и капиталистским складом ума. Мы действуем на другом уровне. И по правде говоря мне пора уже начать действовать.                 Итак, Портофиро. Я уже двадцать минут как топчу его подошвами самых любимых и дурацких на свете лоферов с пряжками в форме глаз. Да, нужно стараться, конечно, быть незаметной, но слишком незаметные люди в Портофиро сами по себе привлекают внимание. Внешность в нашей работе решает всё.                 Я чувствую себя так, словно с момента моего последнего дела здесь не прошло ни дня. Это, разумеется, не так. Мои Чертежи — то, что отвечает за чувство города в том бардаке, который я зову своей головой, — уже составляют детальный список того, что поменялось. Расположение торговых рядов на Чёрном базаре, новая краска на одних опорах аэротрама и пятна ржавчины на других. Рядом с Чертежами Архив — она выглядит как суровая старуха-я в роговых очках, в твидовом костюме в мелкую, рябящую в глазах клетку, с длинной указкой школьной учительницы, которая больше подходит для того, чтобы выкалывать ей глаза. Архив буквально не спускает с меня глаз и только и ждёт случая напомнить мне о чём-то таком, что я знаю, но забыла.                 Проще всего описать Портофиро так, как описал его один мой знакомый. Старикан, слишком древний для того, чтобы стесняться в выражениях. Он сказал: это дыра, но нормально.                 Трансценденция невидимыми транспространственными антеннами ловит пронизывающие воздух радиоволны и расшифровывает диалоги. Это вторая по странности моя невидимая подружка после Поэтики. Иногда она меня пугает. Она знает то, чего невозможно знать!                 Откуда например я знаю, о чём говорят по рациям портовые грузчики? А они говорят о том, что сегодня «потеряют» контейнер.                 В то время как корабли в порту обмениваются бессмысленными наборами цифр, которые жадно впитывают низкоорбитальные спутники. Но через голос Трансценденции они обретают смысл. Эти гигантские машины разговаривают о том, как у них дела и как они расположены относительно друг друга. Они постоянно обмениваются такими данными, чтобы предупредить дураков на руле о том, что они могут друг другу навредить…                 Так, ладно, хватит бредить.                 То, что я увидела фарватеры и действующие корабельные маршруты через бухту, это нормально, ничего странного. У меня есть более надёжный помощник.                 Чертежи молча протягивают отчёт: здесь всё уже не так как раньше, но мы уже во всём разобрались и это не помешает. Вот так, здесь бредом и не пахнет.                 И тут… Он по-мужски красив, лихой, борзый, таких обожают отличницы вроде меня. Девчонки вроде меня на самом деле ночью, когда никто не видит, представляют себя в их объятиях и невольно засовывают руку в трусы. Но, так оно обычно и бывает с такими парнями… когда ты чувствуешь (обманывая себя), что вот-вот он признается тебе в любви, ты уже заплела косички и теребишь края юбки, ты слышишь не «любовь моя» а «братуха».                 Я зову его Братва — парень-я, которым можно любоваться, но трогать нельзя. Вернее, он-то тебя трогать будет, но только в тех случаях, когда он схватил тебя за руку, если ты падаешь с крыши, или когда в тебя всыпали килограмм свинца и он на руках тащит тебя в больницу. Братва довольно асексуален, но очень трепетно чувствует братух.                 — Подруга, слушай, так дела не делаются. На цифрах надо быть. Кто к тебе кабанчиком подскочит, если судьба шилом в бок пырнёт? Без Братвы никуда.                 Он был чертовски прав.                 Для начала мне нужно место, которое станет базой для операций. Этим местом будет Башня Плутов — это в юго-восточной части города. Да-да, там, где «одни чурки», как выразился один излишне самоуверенный капитан. Обновим информацию.                 Архив вышагивает перед доской в школьном классе и будто даёт текст под диктовку, почти по слогам, выделяя окончания ударениями «ПортофирО в прошлОм векЕ…»                 — Портофиро в прошлом веке был исправительной колонией империи Ла-Луз. Место, которое зовётся Башней Плутов — это крепость, где содержались самые неблагонадёжные из тех, кого присылали сюда исправляться. Каменная крепость, в подвалах которой томятся узники, а на верхних галереях приглядывают за бухтой артиллерийские орудия.                 Чертежи молча протягивает чертежи. На них старинное фортификационное сооружение. Рисунок, пролежавший на полке в хранилище сотню лет, выполненный от руки аккуратным человеком, который вне всяких сомнений носил костюм тройку, шляпу-цилиндр и пенсне. Архив тем временем продолжает:                 — Однако после Конца Истории L'Empire Illuminé предоставила независимость своим заморским владениям, в том числе и Портофиро. Башня Плутов утратила своё значение и перестала исполнять пенитенциарные функции. Первоначально новорождённое правительство использовало крепость как штаб и опорный пункт жандармерии, но после экономического кризиса 70-х быстро выяснилось, что у администрации просто недостаточно средств для обслуживания столь масштабной структуры. Штаб переместили в более скромное помещение, а крепость предлагали пустить с молотка, но из-за опасений, что её немедленно выкупит EMTERR, в то время как правительство Нестора уже находилось в огромных кредитах, это решение не получило зелёного света. Несложно догадаться о последствиях такого стечения обстоятельств и судьбе Башни Плутов.                 Закулисье как всегда появляется из тени и добавляет то, что остальные говорить избегают:                 — Это место подверглось глубокой маргинализации. И мы с тобой знаем, что это значит. Это словно чашка Петри для шпионских бактерий. За кулисами. Там ты будешь незаметна. Как негр. С тележкой угля ночью.                 — Под теми стенами свободнее, чем здесь — в темницах развито-зашоренного мира…                 Сестрёнка Поэтика обворожительна тем, что театральная печаль в её голосе имеет удивительное свойство раздражать. При этом она даже понять не может, за что её не любят остальные. Она ведь и не думает, что сказала что-то обидное.                 Я прошу развернуть мысль. Воля Партии смотрит на девчонку и хмурится, но та только радостно смеётся:                 — Там кисть порхает вольно и поёт. И холст пред ней без заводской печати. Душа там словно дева на кровати. В экстазе потеряла времю счёт…                 — ВремЮ СчЁт, — чеканит Архив, передразнивая неумелую рифму и щёлкает в ладонь указкой. Но Поэтике всё равно, она уже летит, выдумывая новые строки. Надо уметь от неё отвязаться. С этой девочкой я начинаю немного бредить.                  Мои губы приоткрываются ровно настолько, чтобы в них оказался фильтр сигареты «Супрема 100S». Зажигается спичка. Дым вентилирует дурь из башки. Никому не советую начинать. Но сама уже не могу иначе. Просто в моей работе платить физическим здоровьем за умственное довольно выгодно. Хотя бы потому, что ты с самого начала знаешь: отставка в нашем деле происходит вперёд ногами.                 Дым ставит меня на место. Пахнет домом, на вкус как смола.                 Подводим итог.                 Мой штаб операций — старинная крепость, которую маргиналы превратили в творческий дружбодом. Туда рано или поздно попадают все творцы, которые оказались никому не нужны в своём отечестве или просто испытали тесноту общественной морали.                 Моя легенда — натурщица в коммуне художников. Попутно проходящая обучение у тамошних колористов, узнавая как правильно смешивать краски.                 Мой контакт — сценическое имя ХОЛСТ. Раньше никогда его не видела. Но предчувствие уже имеется.                 Я знаю всё, что мне нужно знать.                 Передо мной громадина крепости «Башня Плутов». Древний могучий форт, который в наши времена не имеет смысла как военное сооружение. Артиллерия сравняет его с землёй за сутки. Снаружи он скорее памятник. Внутри притон. Идеальное место для таких, как я.                  Перед стенами крепости раскидывается просторная брусчатая площадь. Бывший плац, истоптанный сапогами лусианских солдат. Сквозь стыки гранитных брусков прорастает трава.                 Каждый день ближе к вечеру словно приливной волной сюда прибивает толпы молодёжи, охочей до простых молодёжных развлечений. Бродячие артисты ищут вдохновения в вине и дыму опиатов, звучит музыка, раскаты смеха. Ежедневно повторяющийся спонтанный карнавал.                 Я устраиваюсь на каменном столбике ограждения набережной. Толпа безразлична ко мне, она легко принимает меня как ещё один невзрачный атом в своём беспорядочном тепловом движении. Никто не приглядывается ко мне, не спрашивает, зачем я здесь. Сотни разговоров сливаются в один поток, они — медленная и тёплая река, несущая меня в никуда.                 Мне некуда спешить. Длинная белая тростинка «Супремы 100» медленно тлеет в моих пальцах, сизый дым тонкой ниткой тянется вертикально вверх. Чертежи неспеша анализируют это место.                 И вот какая происходит занятная картина.                 Широкий лестничный парад, поднимающийся к вратам главного бастиона крепости заняла шайка пьяной гопоты. В руках пиво, шнапс, косячки. Разнузданное ржание гиен. Всем весело.                 — Братва знает эту породу, — говорит Братва и меряет их пренебрежительным взглядом. — Фраера-беспредельщики, не фонтан такими быть.                 И тут с правого траверса к ним приближается одинокая фигура. Какой-то парнишка с гитарным чехлом на плече. Взгляд направлен вниз, плечи съёжились. Он хочет стать незаметным. Вот только он явно не владеет когнитивными приёмами скрытности, которым обучают в Опере.                 Парень явно направляется в крепость. Но есть проблема: шайка его заметила.                 Самому старшему из них на вид лет двадцать. Он немедленно преграждает дорогу пареньку с гитарой. Начинается напряжённый диалог. Результатом переговоров становится то, что паренёк вынужден развернуться и уйти с понурым видом. Отступление сопровождается ржанием гиен.

БУРЖУАЗНЫЕ ОТБРОСЫ-ТУНЕЯДЦЫ ПОРТЯТ ЖИЗНЬ ГЛАШАТАЮ РЕВОЛЮЦИОННОГО ГИМНА

                Вот и я думаю, что пора уже выйти на сцену.                 Щелчком я отправляю недокуренную сигарету в воды канала, вливаюсь в толпу и быстро перехватываю гитариста.                 — Эй, молодой человек.                 — А? — он недоумевающе смотрит на меня.                 — Погоди, не уходи.                 Я показываю ему жестом: жди здесь и смотри. И довольно глупо подмигиваю.                 Примерно два десятка целей: юнцы, у которых ещё молоко на губах не обсохло, и поэтому все нацепили косухи с килограммом блестящего железа. Их вычурные хаеры называются в местной парикмахерской «смотрите все, мне уже 17». Все до одного считают, что посасывать пивко и трепать косяк травки — круто. По правде говоря, я до сих пор так считаю.                 Также в компании несколько красоток примерно того же возраста, главная жизненная заслуга которых в том, что у них выросло что-то под майкой.                 Я, конечно, завидую, но пусть в жопу идут.                 Компания расселась на ступенях таким образом, что занимает лестничный парад на всю ширину. Когда я приближаюсь, никто не выражает хоть какого-то намерения приподнять свою задницу и пропустить.                 Я останавливаюсь перед ними, дожидаюсь, когда на мне соберутся все взгляды.                 — Привет, детишки. Уроки выучили?                 После пары мгновений заминки толпа взрывается хохотом.                 — Это чё, чья-то маманя что ли?!                 — Пойдём, садись, бабуль. Задуй с нами!                 Братва оглядывает их, скептически покачивает головой:                 — Эти шавки нам не братва.                 Самый крупный и самый старший из них, тот самый, что говорил с гитаристом, формальный главарь тусовки, встаёт со ступеней и с дерзкой ухмылкой устанавливает прямой зрительный контакт. В руках у него бутылочка пива. Эль Perro. Самое популярное пиво в Развитом мире. Он видит в ситуации не конфликт, а развлечение — поугорать под пивко.                 — Послушай, mamacita, я тебе базарю, лучше правда не трать время. Старых потаскух там хватает и без тебя.                 Он весело бросает косой взгляд через плечо — даёт сигнал ржать, компашка снова заходится хохотом.                 На Сцену рядом со мной выходит Инстинкты. Это я, только прямиком из раннего палеолита, а то и раньше. Слегка повышенная волосатость тела. Чуть-чуть сутуловата. В остальном неотразима как всегда.                 — Нада паказать ему, кто важак стаи, — поясняет Инстинкты.                 Не разрывая зрительного контакта, я делаю шаг ему навстречу.                 — Во-первых, говорить так некрасиво и некультурно. Своими словами ты позоришь свою возрастную группу.                 Толпа снова посмеивается, но веселья заметно поубавилось. Кто-то уже почуял, как в воздухе запахло проблемами.                 — Во-вторых, — продолжаю я, и надвигаюсь ещё на шаг, — тебе, сосунок, я сейчас помою рот твоими собственными соплями.                 Веселья теперь не слышно совсем. Мальчишка с удивлением и некоторым шоком осознаёт, что по всем понятиям уличного движа сейчас происходит наезд, а его чёткость прилюдно поставлена под сомнение.                 Братва даёт мне пятюню: ситуация парнишки неожиданно для него перевернулась с ног на голову. Он в безвыходном положении. Агрессия неизбежна.                 Мишень: гражданский, никакой подготовки, нет опыта, не вооружён, действует эмоционально… Короче, это будет избиение младенца во всех возможных смыслах.                 — Слышь, чё ты ща…                 …сказанула — должен был добавить он, но не успевает. Вместо того, чтобы стоять на месте и ждать, пока он со мной расправится, я делаю быстрый шаг ему навстречу. Опережаю его и сближаюсь до того, как он подготовит свою атаку. Колено врезается ему в яйца. Мишень скрючивается. Тут же получает тычок ладонью в левое ухо. Отлетает направо. Прямо башкой о каменный парапет. Недостаточно сильно, чтобы обнулиться. Обыкновенное лёгкое физическое давление. Техника грубая и примитивная, но нередко достаточно и её.                  Всё это занимает одну секунду. Нейтрализован чисто, ранг А.                 Толпа запоздало вскакивает с невнятными восклицаниями и потрясённо смотрит на произошедшее. Их главарь валяется, бой завершился не начавшись. Если кто-то рассчитывал на забаву, то не в этот раз, детки.                 Пока он отлетал от удара, ещё и разбил своё пиво. Лужица Эль Perro стекает ручейками по каменным ступеням, в ней лежат осколки стекла. Это могла бы быть лужа мозгов а осколки — кусками его черепа, приложи я чуть больше усердия.                 Поверженный этого не осознаёт.  Злость и досада вытесняют в нём всё кроме  ощущения огромной угрозы своей чёткости. Он подскакивает с пола в последнем порыве отплатить за нанесённый урон достоинству. Но едва он начинает движение, тут же получает точно в лицо носком кожаного лофера. Его нос взрывается кровавыми брызгами. Силой удара его откидывает назад, аж ноги задираются кверху. Он раскидывается на ступенях. По старинным плитам звенит брызнувшая из карманов мелочь. Парень хнычет и держится за разбитую физиономию.                 — С тебя, пожалуй, хватит, — говорю я и разворачиваюсь к замершей публике. Все буквально застыли, поражённые происходящим. На улицах они видели только мелкие наезды, прессование младших и изредка петушиные схватки молодых самцов. Но когда мочат по-настоящему — такое предстало их глазам впервые.                 И да, я сейчас здорово подпортила себе легенду. Так что срочно исправляю:                 — А вы… Вы формально правы, весна моих лет давно позади, мальчики и девочки, тут не поспоришь. Но это не значит, что старая потаскуха не знает, как двигаться на районе. Свинское поведение до добра не доводит.                 Никто не осмеливается сказать ни слова, пока я произношу свою речь и визуально анализирую каждого. Никому не хотелось стать следующим, и потому каждый старался стать как можно незаметнее.                 — Так, вы двое, — я указываю на двух случайных парней, — взяли своего боксёра и понесли. Остальные — исчезли.                 Все немедленно принимаются исполнять указания. Я не дожидаюсь, пока все разбегутся и берусь за работу. Для начала навести порядок в голове. Все пятнадцать голосов спорят, правильно ли я поступила. Все физические на моей стороне. Все интеллектуальные считают меня идиоткой. Социальные колеблются.                 Я осматриваю их со зверским выражением на лице: заткнитесь, я думаю.                 Тот самый редкий момент, когда думаю я, а не те, кому это положено. Но и додумать мне не дают. Сенсорика ощущает рядом движение. И когда я оборачиваюсь, вместо дула пистолета, о котором должна она меня предупреждать, я вижу два дула восхищённо смотрящих на меня глаза. Ах да, парень гитарист.                 Невысокого роста. Явно младший в своей творческой тусовке, оттого и испытывает препятствия внутри коллектива. В компании не пользуется авторитетом. Слабые перспективы вступить в конкуренцию за повышение статуса и женское внимание.                 Но самое важное для меня. Гитарист из тех, кто не смеялся надо мной. Поэтика готова разразиться стихами о высокой эмпатии. Трансцендентность считывает из эфира сигналы «не понимаю, что происходит». Персонализм чуть подталкивает вперёд.                   А парень всё ещё передо мной.                 Он с подозрением машет ладонью перед моим лицом.                 — Эй, ты как?                 Он искренний паренёк. Смотрит на меня с волнением. И с таким интересом, что мне аж неловко.                 — Посмотрел кино? — спрашиваю я, чтобы не выглядеть совсем тупой.                 К несчастью, похоже, я сделала самое тупое, что можно было сделать в этой ситуации. Да, я пиздец какая неуклюжая во всех ситуациях, которые не касаются Мелиты. С ней я неуклюжая в десять раз больше.                 — Кто ты такая чёрт возьми? — проговаривает мальчик. — Агент спецслужбы?                 Ага, самой дурацкой на свете. Хершел Уилк, сценическое имя КАСКАД, заглавными буквами. Всю жизнь посветила Опере.                 — Молодой человек, не составишь компанию старой дурочке?                 Парень несколько мгновений тупит. Потом решается, немного смелеет, хочет говорить на равных.                 — Ты не старая.                 А вот это действительно хороший комплимент.                 Мои глаза впиваются в его. Короткий взгляд говорит больше, чем нужно. Все пятнадцать чувств просканировали его и его слова. Не нашли подвоха. До чего же мне стыдно в такие моменты. Стыдно когда я ищу ложь, а говорят правду.                 — С тобой всё в порядке?                 Парень снова водит ладонью перед моим лицом.                 — Парень. Я только что отправила нахуй отсюда всю банду, которая тебе мешала, и на мне ни царапины.                 — Я имею в виду… — он помахал ладонью перед своими глазами. — Ты как будто не здесь…                 — Я просто немного путаюсь. Можно попросить тебя об услуге?                 — Ну-у-у… лады. А чё такое?                 — Я давненько тут не появлялась, всё сильно изменилось. А ты, похоже, тусишь тут постоянно. Как насчёт побыть моим гайдом-консультантом?                 — Побыть кем?                 — Смотри. Мне нужно встретиться с парой типов в городе… Один из них должен быть здесь. Игнацио де Парра, слышал о таком?                 У парня в голове крутятся шестерёнки.                 — Игнацио… Начо  Парра что ли? Да это же местный понтовый художник! У него тусовки на всю Башню, про него все знают!                 — То, что надо! — я подбадриваю его улыбкой. — Покажешь, где он?                 — Да без вопросов!                 — И… Имя моего нового гайда-консультанта?                 Тут парень мнётся.                 — Ну, э-э-э… я Керри… Керри Байк… Я типа на моцыке катаю… Но это типа между друзьями меня так зовут…                 — Байк — для друзей?                 Считывание, поджав губу, качает головой: нет, вообще никто так его не зовёт. Его кличка это что-то вроде «Малой Керри» и ли «Стажёр Керри», но в нашем случае…                 Как сценическое имя — почему бы и нет? Новый контакт: БАЙК.                 — Приятно познакомиться, Байк для друзей.  Я Каскад. Для друзей.                 — Йоу, звучит круто. Слуш, Каскад, а можно спрошу… Тебе зачем он? Ты же не хочешь его… Ну… это, кррр.                 Он жестом показывает пальцем по горлу. Да уж, я явно произвела не совсем то впечатление о себе.                 — Я буду у него работать.                 — Ты? У него?                 — А что?                 — Ну ты же типа мадам-ху-ху, — на «ху-ху» он показывает удары по воздуху. — Я такое по ящику смотрел. Ты машешь как боец.                 Я улыбаюсь, наклонив голову, и похлопываю его по плечу:                 — Жизнь помотала, но я тебя уверяю, постоишь с моё на улице, будешь уметь не хуже. Просто захотелось работёнку попроще. Ну всё, давай, веди к Начо.