Их принцесса

      Теплый вечер окутал загородное поместье Сергеевых мягкими сумерками, но внутри дома все еще кипела жизнь. Роскошный ужин, приготовленный Саэдатином Наяном при активном содействии Феликса и Максима, прошел с оглушительным успехом. Кухонный погром был оперативно устранен слугами, а сами обитатели особняка переместились в малую гостиную, где воздух был пропитан ароматом крепкого турецкого чая и спелых фруктов. Натаниэль Бутуров сидел в глубоком кресле, полностью расслабившись. Его идеальный пиджак покоился на спинке, а сам он неторопливо потягивал чай из армуда, придерживая одной рукой пристроившегося рядом Максима. Семилетний брюнет, уставший после бурного дня, уютно устроился под боком у отца. На коленях Максима, свернувшись серым меховым клубком, сладко сопел котенок Хен, окончательно признанный полноправным членом семьи. Натаниэль бережно, едва заметно поглаживал сына по плечу, охраняя его покой. Напротив них, на просторном диване, Цезарь Сергеев увлеченно спорил с Саэдатином о тонкостях портовой логистики Стамбула. Блондин сиял своей привычной насмешливой улыбкой, изящно жестикулируя, а его шурин громогласно хохотал, доказывая, что «парни из Чукура знают об этих причалах больше, чем все ваши европейские аналитики». Феликс, сидевший на ковре прямо у ног отца, преданно ловил каждое слово взрослых, переводя восторженный взгляд с сияющего Цезаря на харизматичного турецкого дядю. Сальма Кочовалы полулежала среди шелковых подушек в изголовье дивана. На ее губах играла тихая, умиротворенная улыбка. Слушать этот дружеский шум, чувствовать абсолютную безопасность и видеть, как ее любимые мужчины объединились вокруг этого стола — это было самым большим счастьем. Она мягко опустила ладонь на свой огромный живот, мысленно шепча малышке: «Слышишь, как у нас весело? Тебя здесь очень ждут...» Внезапно Сальма резко замерла. Ослепительная, острая волна боли прошила все тело, заставив ее судорожно вздохнуть. Пальцы девушки намертво впились в шелковую ткань подушки. Чайная чашка, которую она держала в другой руке, жалобно звякнула о блюдце. — Сальма? — Цезарь мгновенно прервал фразу на полуслове. Его идеальная лукавая маска слетела за долю секунды. Голубые глаза расширились от внезапного предчувствия. — Дорогая, что такое? Сальма попыталась выдохнуть, но новая, еще более сильная судорога сковала мышцы. На ее бледном лбу выступили мелкие капли пота. Она закусила губу, сдерживая стон, и тихо, хрипло произнесла: — Цезарь... Кажется... началось. В гостиной будто взорвалась невидимая бомба. Безупречное аристократическое спокойствие XIII века и суровая уличная выдержка Чукура испарились в одно мгновение, уступив место первобытному, шоковому хаосу. — В каком смысле началось?! — Саэдатин Наян подскочил на ноги так резко, что едва не перевернул кофейный столик. Его лицо мгновенно сделалось бледным под слоем загара. — Погоди, Сальма, доченька, дыши! Дыши, я тебе говорю! Тринадцатое число еще не наступило! Рано! Эй, кто-нибудь, несите воду! Несите простыни! Где эти бледные доктора?! Цезарь уже был на коленях перед женой. Его руки, обычно такие уверенные и твердые, сейчас заметно дрожали, когда он бережно накрывал ладонями ее пальцы. — Сальма, посмотри на меня, родная. Я здесь. Натаниэль! Срочно врачей! Личную бригаду! Пусть разворачивают родильный блок в правом крыле! — Голос главы корпорации сорвался на непривычный, пугающий крик. Все его миллиарды и вековое величие сейчас казались ничтожными перед этой минутой. Натаниэль среагировал быстрее всех. Мужчина мгновенно аккуратно переложил спящего котенка на кресло и поднял на руки сонного, напуганного шумом Максима. На невозмутимом лице Бутурова не дрогнул ни один мускул, но его изумрудные глаза горели опасным, ледяным сосредоточением. Он уже доставал из кармана телефон, на ходу отдавая приказы леденящим душу, непререкаемым тоном: — Главврач? Кочовалы рожает. Через три минуты вся ваша реанимационная бригада должна стоять на пороге особняка. Если вы опоздаете хотя бы на секунду, я лично закрою вашу клинику к утру. Феликс, Макс — быстро за мной в детскую. Живо! Мальчишки, перепуганные до смерти видом бледной, тяжело дышащей Сальмы, безропотно бросились за Натаниэлем. Максим крепко держал отца за шею, а Феликс едва сдерживал слезы, постоянно оборачиваясь на родителей. Натаниэль увел детей на верхний этаж, на ходу мягко, но уверенно объясняя им: «Всё в порядке. Ваша мама — самая сильная женщина на свете. Сейчас ей просто помогают врачи. Скоро у вас будет сестренка». А внизу творилось нечто невообразимое. Саэдатин Наян метался по коридору, распугивая слуг и отдавая абсолютно безумные приказы: — Перекройте все дороги к поместью! Чтобы ни одна машина не смела шуметь! Мои люди пусть встанут по периметру! Если хоть одна птица громко каркнет возле окон Сальмы — я её лично подстрелю! Цезарь не слышал этого кавардака. Он аккуратно поднял Сальму на руки, бережно, словно она была сделана из самого хрупкого в мире фарфора, и понес ее в подготовленное медицинское крыло особняка, куда уже с сиренами влетали автомобили перепуганных врачей. — Я люблю тебя. Я с тобой, — непрестанно шептал Цезарь, целуя ее мокрый от пота висок, пока Сальма сжимала его руку с такой силой, что на запястье аристократа оставались багровые следы. Следующие несколько часов превратились для обитателей дома в затяжной, мучительный ад. Время словно остановилось, растянувшись до бесконечности. В коридоре перед медицинским блоком Цезарь мерил шагами паркет. Его белоснежная рубашка была помята, волосы растрепаны, а в голубых глазах застыл такой дикий, первобытный страх, какого эта сияющая маска аристократа не знала никогда. Рядом, прислонившись спиной к стене, стоял Натаниэль. Он устроился ровно, скрестив руки на груди, сохраняя внешнее хладнокровие, но его побелевшие костяшки пальцев выдавали колоссальное напряжение. Он ни на минуту не оставлял друга. Чуть дальше, тяжело дыша, сидел на стуле Саэдатин. Турецкий грозный дядя без конца перебирал в руках четки, беспрестанно шепча молитвы и поминая дедушку Идриса. Из-за закрытых дверей доносились приглушенные звуки: строгие голоса акушеров, тяжелое, прерывистое дыхание Сальмы... и, наконец, тишину особняка прорезал один громкий, пронзительный, сдавленный крик боли. Цезарь замер, едва не перестав дышать. Саэдатин подскочил со стула. Натаниэль медленно опустил руки, устремив взгляд на дверь. Прошла секунда. Две. Три. И вдруг из-за дверей раздался совершенно иной звук. Тонкий, заливистый, возмущенный и такой долгожданный детский плач. Тяжелая дверь медленно приоткрылась, и уставший, но улыбающийся главный врач вышел к мужчинам, вытирая лоб платком. — Поздравляю, Цезарь Александрович. Девочка. Здоровая, крепкая леди. Мама чувствует себя прекрасно, отдыхает. Можете войти. Цезарь буквально ворвался в палату, напрочь позабыв про всю свою чинность. Саэдатин и Натаниэль, обменявшись короткими, облегченными вздохами, тихо последовали за ним, оставив мальчишек дожидаться знака. Сальма лежала на белоснежных простынях, бледная, уставшая, но невероятно, ослепительно красивая. В ее глазах светилось такое глубокое, святое торжество, перед которым меркли все сокровища мира. На ее груди, завернутая в нежный стамбульский шелк, лежал крошечный, живой сверток. Цезарь опустился на край кровати, бережно обнимая жену и устремляя взгляд на их новорожденную дочь. Стоило ему заглянуть под край шелковой пеленки, как дыхание блондина перехватило, а на глаза навернулись искренние, горячие слезы. Это была не просто девочка. Это была стопроцентная, абсолютная копия Сальмы. Никаких отцовских блондинистых локонов или голубых глаз. На маленькой головке уже темнел пушок густых, каштановых волос, которые в будущем явно обещали стать роскошными волнами. А когда малышка на секунду приоткрыла свои крошечные глазки, все присутствующие ахнули. На них смотрели уникальные, невероятно глубокие карие глаза, в которых уже сейчас угадывалось то самое обжигающее тепло арабских пустынь и несгибаемая, гордая сила Чукура. Маленькая копия своей матери. Настоящая принцесса двух великих династий. — О боже... — прошептал Цезарь, благоговейно касаясь крошечного пальчика дочери, который тут же крепко обхватил его мизинец. — Она идеальна, Сальма. Настоящая маленькая Кочовалы. Саэдатин Наян, заглянув через плечо зятя, вдруг шмыгнул носом и поспешно вытер глаза рукавом, хрипло, но гордо заявив: — Я же говорил! Наша кровь! Наша львица! Дедушка Идрис сойдет с ума от счастья! Натаниэль стоял чуть позади. На его обычно холодном, уставшем лице наконец-то расцвела редкая, невероятно теплая и искренняя улыбка. Он мягко посмотрел на маленькую девочку, а затем перевел взгляд на Цезаря и Сальму. — Добро пожаловать в этот безумный мир, маленькая госпожа, — тихо произнес Бутуров, и в его голосе слышалось безграничное уважение и готовность защищать эту новую жизнь до самого конца. — Твой старший брат и Максим уже написали для тебя кодекс безопасности. Кажется, теперь нам придется нанимать для тебя в два раза больше охраны. В окно родильного блока заглянули первые лучи нового рассвета. За роскошным столом в этом доме больше не было строгой тишины. Теперь здесь билось новое, крошечное сердце великой империи, окруженное такой сумасшедшей, преданной и несокрушимой любовью, которую нельзя было купить ни за какие деньги мира. Двери просторной, залитой мягким утренним светом комнаты открылись почти бесшумно. Натаниэль аккуратно подтолкнул мальчишек вперед, держа ладони на их плечах. — Тихо, волки, — едва слышно, но твердо предупредил он. — Шагайте спокойно. Маленькая госпожа отдыхает. Феликс и Максим мгновенно замерли. Младший Бутуров тут же попытался придать своему лицу выражение максимальной взрослой серьезности. Он выпрямил спину и насупил брови точно так же, как делал его отец перед важными переговорами. Но стоило ему заглянуть вглубь комнаты, как вся эта напускная строгость растаяла. Изумрудные глаза мальчика заблестели от жгучего детского любопытства. У большой кровати сидел Цезарь. На его губах блуждала мягкая, совершенно счастливая улыбка. На блондине больше не было строгого галстука. Он бережно придерживал жену за плечи. Сальма полулежала на подушках, удерживая на руках крошечный шелковый сверток. Чуть в стороне, стараясь не шуметь, стоял Саэдатин Наян. Грозный турецкий дядя сейчас выглядел непривычно кротким. Он затаил дыхание, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Подходите, парни, — негромко позвал Цезарь, заметив застывших на пороге погодков. — Только без резких движений. Феликс на цыпочках бросился к кровати. За ним, едва сдерживая нетерпеливый писк, поспешил Максим. Мальчишки синхронно заглянули в сверток и замерли, как завороженные. На них смотрело крошечное существо. Из-под нежной пеленки выбивался забавный пушок темных каштановых волос. Малышка зашевелилась, недовольно сморщила маленький носик и на секунду приоткрыла свои удивительные карие глаза. — Папа... — благоговейно прошептал Феликс, боясь говорить громче. — Она... она вообще на тебя не похожа. Она вылитая мама! — Можешь не напоминать мне об этом моем единственном тактическом поражении, — тихо рассмеялся Цезарь, целуя Сальму в висок. — Природа решила, что одного меня этому миру более чем достаточно. Максим подошел ближе, упираясь ладонями в край матраса. Он во все глаза разглядывал новорожденную принцессу империи. В его семилетней голове сейчас происходил колоссальный мыслительный процесс. Он перевел взгляд на отца, который бесшумно подошел сзади и положил теплую, надежную руку ему на макушку. Натаниэль смотрел на детей с такой глубокой, любящей нежностью, что Максим сразу почувствовал себя самым защищенным ребенком на свете. — Смотри, Феликс, у нее ручки такие маленькие, — Максим забавно потянул носом, восторженно разглядывая крошечные пальчики девочки. — Как мы будем учить ее тактике, если она даже карандаш не сможет удержать? — Всему свое время, Макс, — мягко улыбнулась Сальма. Она аккуратно перехватила ладошку дочери и протянула ее мальчикам. — Она вырастет очень быстро. И ей понадобятся самые сильные, умные и смелые защитники. Маленькая госпожа словно услышала слова матери. Ее крошечная ручка дернулась, и пальчики неожиданно крепко обхватили указательный палец Максима. Брюнет от неожиданности замер и перестал дышать. Его лицо мгновенно залилось ярким румянцем, а глаза засияли таким бурным, детским восторгом, какой невозможно было скрыть никакой аристократической маской. Он осторожно, боясь пошевелиться, посмотрел на Натаниэля: — Папа! Папа, ты видел? Она выбрала меня! Она держит меня за руку! Натаниэль тихо, со скрытой теплой улыбкой присел рядом с сыном на корточки: — Я вижу, Макс. Кажется, теперь ты официально несешь ответственность за финансовую безопасность этой леди. Придется тебе очень хорошо учиться. — Я буду! — горячо и эмоционально зашептал Максим, сжимая кулаки свободной руки. — Мы с Феликсом прямо сегодня добавим в наш кодекс пункт номер один. Никто и никогда не посмеет обидеть нашу принцессу. Мы с ним... мы станем для нее щитом! Феликс решительно кивнул, кладя свою ладонь поверх руки лучшего друга: — Да. Как наши папы. Саэдатин Наян в углу комнаты громко хмыкнул и поспешно отвернулся к окну, делая вид, что рассматривает сад, хотя на самом деле турецкий великан просто украдкой вытирал слезы гордости за этих мальчишек. За этим светлым, тихим утром в доме Сергеевых ковалась новая история. Два маленьких погодка, будущие лидеры великой империи, прямо сейчас присягали на верность своей крошечной сестре. И весь этот изменчивый, строгий мир современного аристократического общества теперь казался им абсолютно понятным и правильным, ведь в нем была главная ценность — их несокрушимая, преданная семья.