Dragons In Shadows

Когда солнце скрылось за горизонтом, на Олух обрушилась грозовая буря, загоняя жителей в хижины в поисках тепла и укрытия. Иккинг предпочёл бы остаться в кузнице с полуоткрытыми стенами, тихо рисуя у потухающего огня под звуки дождя. Он любил дождь. Он успокаивал и помогал сосредоточиться. Но у Плеваки были другие планы. Старый кузнец всерьёз взялся за социализацию Иккинга, особенно с ровесниками. Плевака вытащил его из кузни и повёл вверх по холму в Медовый зал на ужин. Кузнец усадил его между собой и Рыбьеногом, где уже сидели другие подростки. Они смотрели на сына вождя кто с безразличием, кто с раздражением. Сам Рыбьеног казался скорее нервным. Иккинг молчал, стараясь занимать как можно меньше места, пока Плевака расспрашивал подрастающее поколение чего они ждут от тренировок по драконоборству. Лица подростков сразу оживились. Они наперебой рассказывали о шансе убить Ужасное Чудовище и шрамах, которые надеются получить в бою. Плевака лишь рассмеялся на все желания юных сердец, и начал рассказывать историю о том, как лишился руки и ноги. — …и тут он ХВАТЬ! И отрывает мне руку, глотая её, — Плевака жестикулировал и размахивал жареной курицей на палке во время рассказа. Подростки слушали заворожённо, но Иккинг слышал эту историю так много раз, что сейчас от скуки просто ковырял рыбу в своей тарелке. — И по его глазам я понял, что я очень вкусный! Видать, разболтал своим, не прошло и месяца, как ещё один отцапал мне ногу. — Нет, ну обалдеть можно! Твоя рука внутри дракона… Если бы ты мог ею управлять, ты бы убил эту тварь изнутри! Раздавил ей сердце, там, или ещё чего-нибудь, — увлеченно протараторил Рыбьеног. — Ох, я зол! Как же я зол! — проскрипел зубами Сморкала. — Я отомщу за твою прекрасную руку, да и ногу тоже! Я всем драконам поотшибаю лапы этой… головой! — Не-не-не! — замахал головой Плевака, преломляя куриное крыло. — Всегда цельтесь в крылья и хвосты. Не сможет летать — не спасётся. Сбитый дракон — мёртвый дракон. Иккинг замер, уставившись в тарелку. Желудок сжался от вины. Это он подстрелил Ночную Фурию. Повредил ему хвост. Теперь дракон умрёт. Даже если жители не найдут его, он не переживёт зиму. Не сможет покинуть лагуну, а озеро замёрзнет. Он не понимал почему, хотя прекрасно осознавал безумие, так волнуется — оставит ли он Ночную Фурию на погибель, или же нет. Внутри всё кричало о неправильности этих мыслей. Отпустить дракона было кошмарной идеей, но теперь ещё и помогать ему? Однако сердце Иккинга сжималось только от одной мысли, что его дракон умрёт. Тошнота подступила к горлу. Зал стал слишком тесным. Дверь — слишком далёкой. Руки чесались что-то сделать, сердце бешено колотилось. Перед глазами стоял образ Ночной Фурии, связанной и беспомощной на земле. Ему нужно было уйти. Выйти, подышать свежим воздухом. Помочь своему дракону. Пока другие были слишком увлечены байками Плеваки, Хэддок выскользнул и направился к выходу. Дорога до двери заняла целую вечность. Оказавшись снаружи, Иккинг жадно вдохнул холодный воздух под непрерывный шум дождя. Он помчался вниз по холму под ливнем. Добежав до кузни, практически промокшим до костей, мальчишка даже не чувствовал усталости. Разум и сердце бешено стучали в унисон, пока он шёл в свою мастерскую — в уголок, выделенный Плевакой для него много лет назад. Он открыл альбом на странице с рисунком Ночной Фурии. Мальчишка быстро дорисовал недостающий хвостовой плавник, завершив изображение. Иккинг работал всю ночь, усталость и мигрень отступили перед сосредоточенностью. Он чертил на пергаменте, раздувал меха и поддерживал огонь, всё как учил Плевака. Из металлолома мальчик выковал длинный тонкий стержень, постукивая по нему маленьким молотом, затем окуная раскалённый металл в бочку с водой с шипением и паром. Плевака всегда хвалил ловкие пальцы Иккинга, способные создавать мелкие детали, недоступные грубым широким рукам кузнеца. Этот талант пригодился Хэддоку для крошечных шарниров и бусин, сделанных из старого щита. Кожаные ремни он вырезал из шкур и сшил сам. Готовое изделие он поднял перед собой, удовлетворение накрыло его с головой, когда сложенный веером механизм раскрылся, совпадая с чертежом на стене. За окном наступал рассвет, и Иккинг точно знал, что делать. Зажав конструкцию под мышкой, он помчался к докам, надеясь успеть до того, как проснутся первые жители.

***

— Беззу-у-уби-и-ик… — тихо позвал Иккинг, неся под мышкой своё изобретение и большую корзину через плечо. Утренний воздух был свежим и резким, первые солнечные лучи уже касались каменных стен лагуны. Ночная Фурия дремала, свернувшись клубком, но услышав голос Иккинга, любопытно подняла голову, наклонив её при звуке имени «Беззубик». Затем она встала, наблюдая за мальчиком своим пронзительным взглядом. Иккинг долго гадал, как же обозвать его нового друга. Он долго размышлял, и это прозвище казалось самым подходящим — ведь именно так он впервые и обозвал дракона. — Я принёс тебе завтрак, — задушено сказал Иккинг, с трудом опуская тяжёлую корзину на землю. Дракон любопытно обнюхал воздух, заинтересовавшись корзиной. — Надеюсь, ты голоден, — крякнул мальчишка, ногой опрокидывая корзину, откуда вывалилась груда рыбы. — И так… — перевел дух Иккинг. — Гадость какая… — Он обошёл кучу, пока дракон осторожно приближался, всё ещё не доверяя человеку на все сто процентов. — У нас тут лосось, исландская треска и копчёный угорь, — Иккинг наблюдал, как дракон обнюхивает рыбу. Внезапно Беззубик отпрянул, зарычав и прижав уши. Озадаченный, Иккинг наклонился и поднял угря за хвост. Он скривился — сам терпеть не мог угрей — и быстро уловил настроение дракона: — Не-не-не! Стой! Нет так нет! — крикнул Иккинг, швырнув угря в сторону и успокаивающе протянув руку. Дракон фыркнул, будто отвратительный запах всё ещё стоял в носу. Иккинг усмехнулся: — Да, я тоже угрей не очень люблю. Удовлетворённый исчезновением угря, Беззубик вернулся к рыбе, начав с аппетитом уплетать завтрак. Иккинг наблюдал, как он ест, и потихоньку подкрадывался к его хвосту. — Ладно… Ешь, ешь. Кушай, не отвлекайся… А я просто тут посижу… — пробормотал Иккинг, опускаясь на колени рядом с хвостом дракона и с изобретением под мышкой. Осторожно он придвинул кожаный плавник ближе, но хвост тут же дёрнулся. Иккинг поднял глаза — дракон всё ещё был занят едой. Он попробовал снова, но хвост продолжал двигаться туда-сюда. — Всё хорошо… — попытался успокоить скорее себя Иккинг, но Беззубик, засунув голову в корзину, не обращал на него никакого внимания. Раздражённый, Иккинг вскарабкался на хвост и быстро принялся застёгивать ремни, закрепляя протез. Незаметно для него, Беззубик вдруг замер, уронив корзину. Он поднял голову с широко раскрытыми глазами, пошевелил хвостом, почувствовав желаемый вес на левой стороне. Иккинг, не видя, как за его спиной расправляются огромные крылья, продолжал регулировать ремни. — Ну вот… — пробормотал он. — Вроде неплохо. А что, посмотрим… — Протез сидел хорошо, но как им можно было управлять? Шестерёнками? Приделать какой-нибудь датчик движения хвостовых мышц? В одно мгновение Иккинг взмыл в воздух, и в панике тут же ухватился за хвост дракона. Беззубик прыгнул вверх, мощно взмахнув крыльями. Иккинг с ужасом озирался по сторонам, и его вниманию предстал вид протеза, беспомощно сложенного вдоль хвоста. Дракон начал стремительно падать, не имея возможности управлять новым плавником. Иккинг изо всех сил потянул за механизм — тот расправился, поймал воздух, и они взмыли в небо над лесом. Сердце Иккинга бешено заколотилось от адреналина, когда он увидел деревья, землю и океан далеко внизу. Ветер свистел в ушах, он чувствовал невесомость. Он летел! — Надо же… Работает! — воскликнул он в приливе восторга, чувствуя движение хвостовых мышц. Инстинктивно наклонив хвост в сторону, они сделали петлю над лагуной. — Да! Да, получилось! Услышав это, Беззубик навострил уши. Оглянувшись, он увидел, что человеческий детёныш всё ещё сидел на его хвосте. Он думал, мальчишка просто играет, как и все детёныши, но этот взял и починил его хвост! Однако дракон не мог взять его с собой. Каким бы ни был этот человеческий детёныш Особенным, он должен остаться со своим гнездом и семьёй. Если Беззубик сбросит в воду его сейчас, мальчик не пострадает. С этой мыслью дракон дёрнул хвостом, и Иккинг с криком шлёпнулся в воду. Но без управления плавник сложился, и Беззубик потерял контроль. Он увидел это в последний момент перед тем, как сам грохнулся в воду. Затем почему-то раздался радостный возглас мелкого, мокрого детёныша.

***

После неудачного полёта Иккинг забыл обо всех страхах и сомнениях. Теперь он приходил к Беззубику каждый день, с широкой улыбкой и большой корзиной еды, узнавая дракона с новых сторог. И каждый момент был ему дорог. Ещё одна бессонная ночь ушла на изготовление седла для летательного снаряжения. Уже в лагуне, представляя своё новое изобретение дракону, Иккинг совсем не чувствовал усталости. Беззубик встретил его с горящими глазами и виляющим задом, убегая от мальчишки в весёлой игре. Когда седло наконец оказалось на месте, они предприняли новую попытку полёта. На этот раз Иккинг сидел в седле, держа верёвку, управляющую хвостовым плавником. Результатом стало очередное внезапное погружение под воду. После этого Иккинг добавил крепление на седло, чтобы не падать в самые неподходящие моменты, и перенёс управление плавником на ногу. Этот комплект снаряжения показал себя лучше — он с Беззубиком дольше оставались в воздухе, но удерживать положение слишком долго оказалось невозможным, и они рухнули в поле высокой мятной травы. Иккинг собрал образцы для заметок, пока Беззубик катался по траве, громко мурлыча. На следующий день Иккинг обнаружил, что Беззубик обожает, когда ему чешут за ушами, — в этот момент дракона было не отличить от простого кота. Дракон мурлыкал, подставляясь под пальцы, но когда Иккинг почесал ему подбородок, Беззубик замер и повалился на бок, почти засыпая от удовольствия. Заметив, как дракон гоняется за солнечным зайчиком, Иккинг практически час развлекал его, направляя блики от металлического молотка по лагуне. Постепенно Иккинг обретал уверенность в своих изобретениях. Он проложил верёвку от плавника к педали в седле. Вся конструкция требовала кропотливой перепроверки на прочность и правильное крепление, но в итоге они оба стали носителями того, что Иккинг неосознанно называл «снаряжением для полётов». Для испытаний они отправились к Ветренному Взгорью, привязавшись к пню, чтобы привыкнуть к управлению на сильном ветру. Плавник работал идеально — настолько, что Иккинг смог сделать «шпаргалку» с положениями хвоста. Проблемой стало внезапный разрыв верёвки. Одно мгновение, и они оба врезались в деревья. Крепление седла натянулось, намертво приковав Иккинга к Беззубику. — Отлично, — вздохнул Иккинг. Беззубик не мог опалить крепление так, чтобы обошлось без жертв; инструментов под рукой не было, а снять седло в таком положении было невозможно. Позже, прислонившись к зданию и стараясь выглядеть непринуждённо, Иккинг понял, что стал мастером выкручиваться из нелепых ситуаций. Может, все его проделки с Джеком были на самом деле хорошей тренировкой перед подобным жизненным испытанием? Размышления прервались, когда Беззубик высунул голову, едва прохожий житель деревни скрылся из виду. Иккингу пришлось тащить дракона в кузню. К счастью, их никто не заметил, и они починили крепление. Правда, Беззубик увлёкся вещами, пахнувшими Иккингом, и возвращение в лес затянулось. Особенно дракона заинтересовал топор, подаренный Стоиком две недели назад. Иккинг даже принёс его в лагуну, чтобы Беззубик мог обнюхать подарок отца вдоволь. Им повезло — их никто не обнаружил ни во время вылазки в кузню, ни в других общих смыслах. Лагуна стала для Иккинга иным миром, полным света и красок. Рядом с Беззубиком он не чувствовал боли. Он был счастлив. Нормален. Лагуна стала их священным местом, полным смеха и радости. Всё за её пределами казалось серым и тёмным. Каждый вечер Иккинг отсчитывал секунды до новой встречи. Он и сам не заметил, как стал зависеть от Беззубика так же, как дракон зависел от него в полёте. Иккинг больше не хотел терпеть боль и притворяться, что всё в порядке. Он знал — не переживёт, если потеряет Беззубика. Со стороны это было похоже на безумие. Но Иккинг приходил в лагуну каждый день. Смеялся, улыбался, с каждым мгновением становясь ближе к дракону. Потому что рядом с ним он не чувствовал себя другим. Да, он любил отца и Плеваку, у него были друзья в Хогвартсе, но Иккинг всегда ощущал себя в их обществе чужаком. Словно рыбой, пытающейся залезть на дерево, или птицей, живущей под землёй. Людей, которых он любил, было много, но места, где он мог быть самим собой, он не находил. Поэтому Иккинг возвращался в лагуну. Каждый день они тренировались среди скал. С каждым днём управление плавником становилось лучше, пока они не поняли — мальчик и дракон едины настолько, насколько это возможно.

***

Ветер обдувал Хэддока со всех сторон, играя в непослушных каштановых волосах. Вдруг в нём что-то щёлкнуло — словно открылся замок. Солнце стало ярче, небо — глубже, а песня океана — громче. Он почувствовал зов, исходивший от чего-то незнакомого, но до боли родного. Высоко в небе, над лесами и островом, Иккинг наконец мог дышать, двигаться, чувствовать. Лёгкие свободно расширялись от дуновения солоноватого воздуха, сердце билось без привычного сжатия, а тёплая чешуя Беззубика и лёгкие корректировки полёта стали утешением. Домом. — Ну давай, брат, начнем потихонечку, — похлопал Иккинг по спине дракона, воодушевленно озираясь. Они парили так высоко, что лишь вершина самой высокой горы Олуха и пушистые облака окружали их. — Так, сейчас-сейчас… Позиция… Три. Нет, четыре, — Хэддок нервно сверялся со своей шпаргалкой, корректируя положение ноги на педали. Они описали полукруг, крылья Беззубика почти вертикально разрезали воздух. Иккинг оглянулся на хвост, проверяя работу плавника, и окончательно собрался с духом. — Так, ну всё, пора, — подбодрил он себя, и они вместе направились к морским волнам, перейдя в пике. Сердце Иккинга взлетело вверх, когда Беззубик издал рык чистой радости. — Вперед! Давай, братец! Давай! — прикрикнул мальчик, выйдя из пируэта прямо над водой. Немного перекосившись, они едва не задели крылом поверхность, оставив за собой солёные брызги. Иккинг закусил губу, когда они направились к полукругу морских скал, над которыми кружили чайки. — Получилось. Но нога Иккинга заняла неправильное положение, и они тут же слегка врезались в низкую прибрежную скалу. — Прости! — закричал он, едва увернувшись от следующего препятствия. — Виноват. Беззубик заворчал, шлёпнув Иккинга ухом по лицу. — Да-да, я понял! — закатил глаза Иккинг. — Позиция четыре… а-а-а, три. Сверившись со шпаргалкой, он нажал педаль, и они рванули вертикально вверх. Беззубик снова радостно зарычал, набирая скорость, и Иккинг, с ветром в волосах и бешеным сердцебиением, не удержался от крика восторга. — Да! Давай, малыш! — ликовал он. Ничто в жизни не сравнилось бы с этим ощущением. Он летел. Парил в небе на спине дракона! — О да! Вот это класс! Ветер прямо… — он замолчал, увидев, как шпаргалка вырывается из крепления. — Шпаргалки! СТОЙ! Он успел схватить пергамент, но Беззубик уже замер, и на мгновение они зависли в воздухе, когда крепление седла расстегнулось. Иккинг встретился взглядом с Беззубиком на долю секунды, прежде чем с воплем начал падать вниз. Дракон летел кувырком рядом, совершенно беспомощный в своей стихии. Это был чистый хаос — они крутились в воздухе, крича от ужаса, пытаясь дотянуться друг до друга. — Так-так, спокойно, надо найти нужный угол! — кричал Иккинг, пытаясь приблизиться к седлу, но Беззубик бесконтрольно вращался. — Нет-нет-нет! Не так! Нырни под меня, нырни… АЙ! — мальчик взвизгнул, получив хвостом по лицу. Когда голова перестала кружиться, Иккинг увидел спину Беззубика перед собой, ухватился за седло и втянулся на место. Защёлкнув крепление, они чудом выровнялись, и он успел открыть хвостовой плавник прямо перед верхушками деревьев. Но замедлиться не удалось — впереди маячили скалы и туман. Беззубик взревел от ужаса. Времени на то, чтобы подсмотреть в шпаргалке положения ноги и хвоста не оставалось. В ушах Иккинга внезапно зазвучали голоса Сморкалы, Даррена Фоулза, Гнильца, отца, Плеваки. «Я не справлюсь. О чём я вообще думал? Я даже на мётлах удержаться не смог, с чего я решил, что справлюсь с драконом? Я ни на что не годен. Не владею мечом, молотом, на худой конец топором. Я никогда не стану настоящим викингом. У меня ничего не получится.» Уставившись на приближающиеся скалы, Иккинг швырнул шпаргалку куда-то в сторону, отмахнувшись от всех голосов из головы. Сейчас в небе только он и Беззубик. Собравшись, Иккинг прижался к дракону и инстинктивно скорректировал положение. Он не знал почему, но это казалось таким естественным. Будто он летал всю жизнь. Будто родился вместе с этим знанием. Они виляли, кружили, даже переворачивались в воздухе. Иккинг и Беззубик двигались как единое целое, как две половины одного существа. Они были связаны. И летели, пока скалы не остались позади, а перед ними не раскинулось открытое спокойное море, будто зовущее их. Вырвавшись из тумана, они плавно спланировали, и Иккинг, тяжело дыша, поднял руки вверх. — ДА! — прокричал Хэддок, ликующе смотря куда-то вперед. Беззубик оглушительно рычал, выпустив огненный шар, что взорвался кольцом огня прямо перед ними. Увидев это, Иккинг с усталым выражением лица опустил руки. — Да ладно!..

***

Спустя несколько часов Иккинг сидел у небольшого костра с взъерошенными от ветра волосами и слегка закопчённым лицом, поджаривая рыбу на ветке. Беззубик свернулся кольцом вокруг мальчика, позволяя тому прислониться к себе, а перед лапами у дракона лежала аккуратная кучка рыбы. Дракон снова выплюнул рыбью голову для своего наездника, на что Иккинг с тревогой смутился. — Э-э, спасибо, я не голоден, — нервно улыбнулся мальчик, демонстрируя треску на палке. Аромат рыбы, видимо, оказался слишком соблазнительным — в этот момент к ним подлетели три Жутких Жутей. Сердце Иккинга забилось чаще от нервов при виде незнакомых драконов, и Беззубик, почувствовав это, предупредительно зарычал на маленькую стайку. Два дракончика начали драться за рыбью голову, а третий решил украсть рыбу прямо из запасов Беззубика. Тот не собирался делиться — тут же выхватил рыбу у воришки и с громким чавканьем проглотил, насмешливо пофыркивая. Жуть разозлился, встал на задние лапы и набрал воздух в лёгкие, готовясь плюнуть огнём — но Беззубик первым выстрелил крошечным пламенем прямо в его открытую пасть. Огненный заряд ушёл внутрь, раздался маленький взрыв, и Жуть подпрыгнул, грохаясь на землю, пару секунд до этого шатаясь от дезориентации. Иккинг слабо ухмыльнулся: — А внутри ты не такой огнестойкий? — Жуть осмотрел мальчишку, подходя к тому на шатких лапках. — На, держи, — Хэддок бросил малышу рыбу. Рыба исчезла в глотке дракончика почти мгновенно. Иккинг откинулся на Беззубика, а Жуть медленно приблизился и, потыкавшись носом в его руку, устроился у бедра. Иккинг с удивлением стал поглаживать маленькое создание, уже почти заснувшее рядом с ним. — Всё, что мы знаем о вас — неправда, — пробормотал он, не замечая, как Беззубик смотрит на него с похожим выражением осознания и легкого любопытства. Беззубик был не самым старым драконом, но знал — его мальчик не такой, как другие люди. Он не мог объяснить почему, но был уверен: Иккинг нуждается в нём. Беззубик будет защищать своего человека и заботиться о его счастье. Потому что, когда Иккинг счастлив, мир становится ярче. Да, его человек особенный, и Беззубик останется с ним, сколько тот позволит себе быть рядом.

***

Иккинга изматывала тошнота, пока он возвращался в деревню тем вечером, нервно покусывая нижнюю губу. Его время с Беззубиком было, как всегда, прекрасным — нет, даже лучше: невероятным. Пусть немного пугающим, но всё равно потрясающим. Он не стал бы менять ничего из произошедшего. Кроме, пожалуй, одного. Он забыл вытащить топор отца из недавно добавленной сумки к седлу Беззубика. Топор был там во время полёта, но вечером в лагуне Иккинг не нашёл его. Очевидно, он выпал где-то в лесу или вовсе, утонул в океане. Не самое приятное, что придётся объяснять отцу. Размышляя над тем, как бы можно было искусно соврать, Иккинг прошёл через деревню к кузне, где Плевака мирно работал, пока другие подростки толпились снаружи, вероятно, ожидая заточки своего оружия. — Не могу дождаться, чтобы показать всем, на что я способен! Деревня наконец-то обратит на меня внимание, — хвастался остальным Сморкала, пока Иккинг незаметно прокрадывался в кузню. — А я хочу увидеть их лица, когда поймут, какие мы крутые! В Хогвартсе все обзавидуются! — Задирака осклабился, и Рыбьеног тревожно закивал. — А к-как же уроки? Профессор Кролик обещал усиленную программу по Защите от Тёмных Искусств… Звучит весело, верно? — залепетал Рыбьеног, явно менее восторженный перспективой опасных драконьих тренировок. — Да брось! — фыркнул Сморкалка. — Защиту всем преподают. Ничего особенного! Тренировки по драконоборству только для настоящих мужчин. Когда вернёмся туда на следующей неделе, вся школа будет у наших ног! Все захотят быть с нами! Иккинг замер. На следующей неделе? Он совсем не следил за временем. Он даже не начал собирать вещи, не говоря уже о том, чтобы задуматься о том что делать с Беззубиком! — Готово! — объявил Плевака, с удовлетворением разглядывая только что заточенное копьё. — Острый как бритва наконечник специально для тебя, Забияка! — Спасибо! Не смогу посещать тренировки без любимого копья! — девчонка зловеще ухмыльнулась. — Без паники, профессор Северянин разрешил мне организовать в окрестностях Хогвартса временную кузню, так что я помогу вам поддерживать оружие целёхонькими в течение всего года, — сообщил Плевака. Через несколько минут подростки разошлись, и кузнец повернулся к Иккингу. — Ты можешь проскользнуть мимо них, но не мимо меня, — ткнул он пальцем в Иккинга, что смущённо усмехнулся. — И не думай, что раз в школе будет кузня, ты сможешь ночами корпеть над своими проектами! — предупредил его Плевака. — Твори сколько хочешь сейчас, потому что на следующей неделе я буду следить за тобой в оба. — Хорошо, Плевака, — слабо улыбнулся Иккинг, наблюдая, как кузнец ковыляет к своему дому рядом. Мысли Иккинга забушевали несвязным потоком. Он так увлёкся Беззубиком и своими эгоистичными чувствами, что забыл, что будет лучше для дракона. Пронести дракона в Хогвартс невозможно, а без умения летать Беззубик не переживёт зиму. Это была его вина. Он должен был оставаться сосредоточенным, не должен был создавать хвост, требующий его чуткого управления. Беззубик не должен быть прикован к земле, способный летать только с ним — это было несправедливо. Теперь Иккинг должен всё исправить. Неважно, чего он хочет — он должен поступить правильно для Беззубика и своего племени. В одном Плевака был прав: сегодня ночью Иккинг не сомкнёт и глаза.

***

Ноги Иккинга будто налились свинцом, когда он ранним утром вошёл в лагуну. Тёмные круги под глазами, пульсирующая боль в голове… Он попытался не замечать, как боль стихает при виде Беззубика. Дракон радостно бросился к нему, обнюхивая свёрток в руках. — Привет, дружище, — Иккинг выдавил улыбку, но Беззубик насторожился, издав встревоженный звук. — Я кое-что сделал, — Игнорируя реакцию дракона, он показал свёрток. — Ну? Как тебе? Беззубик снова обнюхал свёрток, а Иккинг двинулся к его хвосту, но дракон следовал за ним, уводя хвост. — Беззубик! — Иккинг рассмеялся, несмотря на тяжесть в груди. — Спокойно, братец! — Наконец поймав хвост, он принялся крепить новое приспособление под любопытным взглядом зелёных глаз. — Да… Тебе понравится… — пробормотал он, затягивая ремни. — Готово. Отпрянув, он увидел, как Беззубик дёргает хвостом, пытаясь сбросить непонятный предмет. — Нет-нет-нет, Беззубик, стой! — Иккинг пригнулся, уворачиваясь. — Подожди! Прошу! Хвост дёрнулся — и новый плавник раскрылся, идеально совпав со вторым. Глаза дракона расширились, уши насторожились. — Вот так. Видишь? Понял? — голос Иккинга дрогнул, во рту пересохло. Беззубик уставился на него тёплым зелёным взглядом. Иккинг слабо улыбнулся. На мгновение они просто смотрели друг на друга. — Беззубик… — он сделал шаг вперёд, но дракон отстранился. Что-то мелькнуло в его глазах — и внезапно воздух вокруг Иккинга завихрился. Когда он поднял голову, Беззубик уже улетал в небо, свободный, словно ветер. Иккинг наблюдал за исчезающей Ночной Фурией, ощущая горькую иронию. Он ожидал, что внутри что-то разобьётся. Даже пытался подготовится к этому. Но реальность оказалась намного хуже. Это был резкий, зловещий лязг металла. Звук захлопнувшегося замка. Холодный и окончательный. Он говорил Иккингу, что тот больше никогда не поднимется в небо. Что навсегда останется прикованным к земле.