Dragons In Shadows

Кругом бушевал огонь. Земля под ногами была сухой и потрескавшейся; пламя пожирало всё остатки разрушений, оставшиеся после неизвестной катастрофы. Жар был удушлив, а запах горящей плоти и крови наполнял легкие, заставляя Иккинга с трудом пробираться сквозь апокалиптический пейзаж, который его окружал. Раздался глубоко издевательский смех — зловещий хохот, от которого по спине пробежал холодок. Иккинг обернулся, пытаясь найти источник, но вокруг не было ничего. Он попытался закричать, но его рот совершенно бесшумно раскрывался и закрывался обратно. Внезапно перед ним возникла огромная фигура — вдвое выше и втрое шире его. В плаще, скрытая в тенях, она пугала до костей — и страх сжал Иккингу горло. Сердце ушло в пятки, и он попятился, споткнулся и покатился вниз по склону из твёрдой, пыльной, треснувшей земли. Он с силой ударился о дно, но выпрямился и окинул взглядом новые декорации. Сердце замерло, дыхание сбилось. Перед ним рушилась деревня, всё пожирало дикое пламя. В землю вонзались острия кольев, окрашенные кровью, а вокруг валялись неподвижные тела знакомых и до боли знакомых людей. Крики и мольбы о пощаде эхом отражались вокруг, и смех… Пронзительно неприятный, липкий и мерзкий, громче и громче звучал в голове мальчика. По его лицу тек град солёных слез, его тело обессилено рухнуло на сухую траву.

«НЕТ!»

Иккинг резко сел в кровати, чуть не задохнувшись от паники. В груди сердце отбивало свой сумасшедший ритм. Он весь был в холодном поту, его руки дрожали, хотя он просто спал. В комнате царила тишина, лишь время от времени слышался скрип деревянного пола. Вероятно, все когтевранцы уже ушли на завтрак. Собрав волю в кулак, Иккинг соскользнул с кровати и начал одеваться, пытаясь не обращать внимания на сверлящую боль в голове, на зуд, на странное чувство беспричинной тревоги. Прошло две недели. Две недели с тех пор, когда его отец и всё племя прибыли в Хогвартс. Две недели с тех пор, как он вновь встретился с Беззубиком. И две недели с тех пор, как он каждую ночь тайком уходил из замка к своему дракону в Запретный лес. Всё развивалось стремительно. До зимних каникул оставалась полторы недели, уроки давно стали лишь повторением и практикой уже изученного. Курс драконоборства всё так же шёл без остановки. Стоик вместе с остальными вельможами племени следили за достижениями Иккинга — похвал становилось больше, и всё из-за мелких побед на арене. И при всём при этом Иккингу удавалось скрывать Беззубика. О его ночных похождениях никто и не догадывался — однако постоянная тревога за возможный провал доводила Хэддока до ручки. С одной стороны, он чувствовал вину за ложь и притворство. За то, что прячет дракона и выдает себя за какого-то другого, более мужественного Иккинга. Он постоянно чувствовал мурашки на собственной спине, стоило кому-нибудь заговорить о драконах. Когтевранец до одури боялся, что стоит его племени узнать правду — и Беззубику не жить. С другой стороны, Иккинг жил с ночи до ночи, мечтая увидится с драконом. С ним исчезали мигрени и боль — с ним он чувствовал себя живым, свободным, целым. Ему нравилось летать и играть с ним. Он хотел быть с ним каждую минуту — и ему было наплевать, насколько сильно болела голова весь день после. Наконец закончив собирать сумку и завязывать галстук, он вышел из общей комнаты Когтеврана — и мгновенно направился в Большой зал. К счастью, народа там было немного: от больших скоплений людей головная боль Хэддока росла в геометрической прогрессии. Ещё счастливее он оказался, завидев за столом Гриффиндора Мериду и Рапунцель — они махнули ему рукой и юноша поспешил присесть рядом с ними. — Иккинг! — радостно поприветствовала его Рапунцель. Мерида расплылась в шальной улыбке: — Ты рановато! Обычно приходишь за десять минут до конца завтрака. — Да-да, вот такой я сегодня жаворонок, — сухо отозвался он, взяв со стола яблоко. Девчонки захихикали. — Я так рада, что ты пришел. Мы уже несколько дней толком не виделись, — добавила Рапунцель, убирая прядь волос за ухо. — Не переживай, Пунцель. У всех нас появилась куча дел, — Иккинг натянуто улыбнулся, стараясь не смотреть на пустое место рядом с собой. — Ты уверен, что дело только в этом, Иккинг? — вдруг Мерида прищурилась, внимательно осматривая фигуру друга. — В последнее время на уроках ты как-то странно себя ведёшь. Всё в порядке? — Странно? В каком смысле? — слишком поспешно отреагировал когтевранец, чуть не впившись ногтями в яблоко. В груди у него вспыхнула паника. — Ну… ты стал очень тихим. Тише, чем обычно, — осторожно добавила Рапунцель, будто боясь его задеть. — И-и, ну, просто… у тебя, э-э… — Морда постная, — прямо сказала Мерида. Рапунцель прикусила губу и уставилась на Иккинга с лёгким испугом. — Постная морда?! Что? Я понятия не имею, о чём вы! — фыркнул Хэддок, даже испустил смешок, но, заметив нешуточное сомнение в их глазах, резко посерьёзнел. — Девчонки, я в порядке! Честно! — на это заявление Мерида приподняла бровь, а Рапунцель с мягкой тревогой криво улыбнулась. Иккинг сдулся, чувствуя будто бы собственной кожей нарастающее напряжение в воздухе. — Ну, я скучаю по вам, это даже не обсуждается. Но это… Неважно. Я… я в порядке. — Он невольно бросил взгляд на соседнее место: пустующее, с грязной тарелкой от законченной трапезы. — Джек хотел подождать тебя, если тебе интересно. Но профессор Северянин попросил его зайти к нему в кабинет перед уроками, — ответила на немой вопрос друга Корона, положив свою ладонь поверх его руки. Дополнительные Джека с Хранителями проходили замечательно, и Иккинг без вопросов невероятно гордился своим другом. Но слизеринец был теперь так занят, что Хэддок уже не помнил, когда в последний раз видел его. У Джека совсем не осталось свободного времени: если он не был на тренировке по квиддичу, то занимался с Северянином или кем-то ещё из Хранителей. Теперь они не бродили вместе после отбоя, не искали приключений — Джек был слишком измотан для всех этих шалостей. Если припомнить, Фрост даже не на все приемы пищи приходил в Большой зал. Казалось, единственное время, когда они могли побыть вместе, — это занятия, — но там ведь не поболтаешь. Иккинг резко вскочил, чем напугал Мериду и Рапунцель. Укусив внутреннюю часть щеки для отрезвления, он напомнил себе: его собственные чувства ничто по сравнению с невероятной возможностью, выпавшей лучшему другу. — Спасибо за беспокойство, но я в норме, — сказал он, криво улыбнувшись — и даже та ему далась слишком тяжело. — Не волнуйтесь за меня. Пока вы и Джек счастливы — этого достаточно. — Иккинг, если ты грустишь, это нормально, — снова попыталась разбить выстроенную Иккингом стену Рапунцель, но добилась лишь легкого кивка головой в сторону. — Я не грущу. Пока вы счастливы, я тоже счастлив, — повторил он, и улыбка на этот раз вышла чуть искреннее — в этих словах всё-таки была доля правды. — Ладно, мне пора. Я… увидимся позже. Мерида открыла рот, явно желая продолжить разговор, но Иккинг взял сумку и широкими шагами направился к выходу из Большого зала под расстроенный взгляд Пунцель. Он не мог врать глядя им прямо в глаза. Если бы они продолжали расспрашивать, он бы сорвался. А этого допустить было нельзя. Боль становилась всё сильнее, и он чувствовал, как распадается на куски. Нужно было взять себя в руки. Нужно было уйти. Подальше от замка. От Хранителей. От отца. От Джека. Мериды. Рапунцель. Подальше от всех — пока он окончательно не сломался. Иккинг быстро вышел из замка. Снаружи, когда его сапог провалился в свежевыпавший снег, он ускорил шаг, а затем сорвался в бег. Всё быстрее и быстрее, пока не мчался изо всех сил к Запретному лесу, не думая ни о чём. Он бежал и бежал сквозь деревья, жадно глотая ртом колючий воздух. Лишь бы убежать… Совсем скоро мальчик оказался на знакомой поляне — Беззубик подпрыгнул почти на метр от неожиданности: ещё секунду назад он мирно дремал на зимнем солнце, свернувшись клубком. Иккинг тяжело дышал, застыв у края поляны, не зная, что делать дальше. Почему его ноги всегда приводят его сюда?

***

Беззубик был очень озадачен. Его мальчик никогда не приходил днём. Только ночью, когда остальные люди засыпали. Но вскоре удивление сменилось тревогой: он чувствовал, как волны Печали и Беспокойства исходили от его мальчика. Беззубик поспешил вперёд, обнюхивая тельце наездника, проверяя, нет ли ран. Повреждений он не нашёл, но чувствовал напряжение Иккинга — и это фурии совсем не нравилось. Его мальчик не должен был так страдать. Беззубик мягко ткнулся носом в щёку Иккинга, тихо воркуя, и тот обхватил руками шею дракона, опускаясь на колени от усталости. Беззубик тут же лёг и заключил мальчика в кольцо передних лап, обернув хвост вокруг него, будто бы защищая от чего-то. Иккинг всхлипнул, наконец не сдержавшись. Он поспешно вытер слёзы, но они тут же навернулись на глаза снова. Поток солёных капель никак не удавалось остановить, и от этого становилось ещё мучительнее. Беззубик отстранился и лизнул его щёку. Иккинг шумно вдохнул, хотя его уголки губ дрогнули от столь ласкового жеста. Беззубик кивнул, довольный собой, и обвил мальчика ещё крепче. Тот рассмеялся сквозь слёзы и прижался лбом к лбу дракона. Беззубик довольно замурлыкал. Так-то лучше. Никаких слёз. Беззубик защитит своего мальчика от чего угодно и всегда будет рядом. Дракон радостно заурчал, когда почувствовал, как Иккинг чешет его подбородок, и мальчик улыбнулся. — Спасибо, братец. Мне стало лучше. Беззубик ответил своей коронной беззубой улыбкой, потянулся и поднялся на лапы: Иккинг встал с земли. Он смотрел на своего мальчика с облегчением, что тот больше не печалится, и вместе с тем — невероятно задумчиво. Мальчик был так мал, даже для людей. И всё же Беззубик знал: его наездник куда сильнее, чем казался. Пусть сам Иккинг этого ещё не понимал, но дракон был уверен — его мальчик особенный. Беззубик давно поклялся, что будет защищать его любой ценой. А это было странно. Очень долго Беззубик ненавидел людей. Именно люди напали на гнездо его семьи, когда он был ещё детёнышем. Люди убили всех — отца, мать, старшую сестру и четырёх братьев. Он был самым слабым, недоросликом. По всем законам природы именно он должен был погибнуть — от болезни или голода. Но его старшая сестра (ей было столько же лет, сколько Беззубику сейчас,) спрятала малыша-фурию от людей. Благодаря ей, потому что она верила в него, когда никто не верил, Беззубик выжил. С тех пор он рос, креп, учился и поклялся отомстить людям, вступив на тропу войны. А потом он встретил Иккинга. В тот день, когда впервые по-настоящему взглянул на него, придавив мальчика к земле своей лапой, он увидел… что-то. В его глазах было нечто такое, что заставило дракона замереть. Что-то изменилось тогда в его душе. Сдвинулось, раскрылось, зацвело. Тогда он, злой и растерянный, оставил мальчика в живых. Ему претила мысль о том, что именно этот человек может оказаться тем самым убийцей, за которым так долго охотился фурия. Прошло немного времени, и Беззубик всё чаще стал бывать рядом с ним. Он замечал, что мальчик полон Света, любопытства и смекалки. Сначала дракон терпел его, как надоедливого птенца. А потом Иккинг стал для него наездником. Его мальчиком. И Беззубик поклялся никогда не оставлять его, всегда защищать. В какой-то момент Иккинг стал частью его самого. Беззубик не знал, случилось ли это до того, как они начали летать вместе, или тогда, когда их разделяли мили океана, и они не знали, где друг друга искать. Но его это не тревожило. Беззубик обожал своего человека, как бы глупо это ни звучало. Он дорожил Иккингом и той связью, что между ними возникла. Связью такой крепкой, что ничто не могло её разрушить. Когтевранец вздохнул, возвращая Беззубика с небес на землю. Его мальчик смотрел на замок, и глаза его темнели от тяжёлых чувств. Дракону не нравился этот усталый взгляд и то, как он боялся возвращаться в людское гнездо. Беззубик подошёл ближе и потерся головой о его торс, подталкивая к седлу. Иккинг усмехнулся, тревога в глазах рассеялась, но он всё же замер, задумчиво прикусив губу. Дракон ждал терпеливо. Может быть, мальчик не захочет лететь днём — их могли заметить. Но взгляд Иккинга прояснился, и он улыбнулся Беззубику. Через мгновение они уже были в воздухе, высоко над облаками, скрытые от чужих глаз. Иккинг почти всем торсом прижимался к спине дракона, пока они стремительно рассекали холодные потоки ветра. Воздух был леденящим, ветер бил со всех сторон, и Беззубик на миг задумался, не слишком ли холодно его человеку. Но он не чувствовал от Иккинга ни малейшей волны дискомфорта — только Облегчение и Свободу. Беззубик довольно замурлыкал. Да, Иккинг стал его частью. Самой важной частью. Дарить счастье мальчику: теперь это была главная цель Беззубика. Фурия даже усмехнулся — насколько фурии вообще могли усмехаться — над этой иронией. Иккинг занял место в его сердце. Глубоко-глубоко. Там, куда никто не сможет добраться. И Беззубик никогда не отпустит его. Он будет хранить Иккинга в своём сердце всегда — что бы ни сказали люди, драконы или любые другие существа в этом мире.

***

Иккинг чувствовал себя гораздо лучше. Они летали уже несколько часов, и за это время душа стала легче, а вся боль и скованность, мучившие его прежде, исчезли без следа. Когда он в полёте, рядом с Беззубиком, он даже не чувствовал холода. Есть лишь чувство Свободы. Но в конце концов урчание в животах обоих заставило мальчика и его дракона искать место для посадки. Пока они спускались к земле, Иккинг не опасался за жизнь своего дракона — Хогвартс был в далёких километрах от того места, где они сейчас кружили. Они приземлились у тёплой реки, кишащей рыбой. Беззубик с привычной лёгкостью ловил острыми зубами добычу, пока Хэддок искал ветки и камни для розжига огня. С набитым животом около тёплого костра Иккинг стал задумываться о том, что его ждет по возвращению в школу. Он понимал, что уже давно должен был начать переживать за себя: о своем отсутствии он не предупредил ни друзей, ни преподавателей, ни уж тем более отца. Но просто не мог заставить себя это сделать. На всех уроках профессора сейчас повторяли материал к промежуточным экзаменам, которые он и так уже знал. Друзья были заняты, а у отца наверняка были дела поважнее. Сегодня по плану был очередной серый будний день, по которому когтевранец уж точно не будет плакаться. Иккинг тяжело вздохнул. Почему люди не могли его просто… понять? Все как один требовали так много: быть достойным сыном Вождя, Наследником Племени Хулиганов Острова Олуха, стать непревзойдённым Убийцей Драконов, подавать надежды как Умнейший из Когтевранцев, не оплошать в качестве Разумного Лидера. Не хватило бы и рулона пергамента, чтобы перечислить всё то, что Иккинг был должен и обязан. Но чего бы хотел он сам? Что ему было по-настоящему нужно? Он хотел быть рядом с Беззубиком. Следовать зову Дикой Природы. Слушать своё сердце. Но люди имеют свойство не доверять тому, чему не могут найти объяснения. Перемирию с драконами не бывать. Нормальные викинги не попадают в Когтевран. Лучшие друзья не замалчивают свои обиды и страхи. Тощие неудачники-кузнецы не дружат с Ночными Фуриями. Беззубик, должно быть, почувствовал, как хорошее настроение хозяина меркнет, а потому мягко толкнул его лапой в плечо и протянул тревожный гортанный звук. Иккинг поднял голову и встретился взглядом со своим драконом. Он знал: их связь с Беззубиком была особенной, не похожей ни на одну другую. Они нуждались друг в друге, в прямом и переносном смысле. Это было удивительно, ведь Иккинг и Беззубик были такими Разными. Иккинг — слабый, вечно измотанный человек. Беззубик — могучий, уважаемый дракон. Два разных мира. Но когда Иккинг смотрел дракону в глаза, никакой разницы он не видел. Внутри они были одинаковы. Две части одного целого, что не могут существовать друг без друга. Ночная Фурия стала той частью Хэддока, о пропаже которой он и не подозревал. Внезапно Беззубик подтолкнул его носом в спину, и худой когтевранец поднялся на ноги. Иккинг фыркнул, когда Беззубик сам встал и снова толкнул его в сторону седла. Мальчишка вопросительно улыбнулся своему дракону и вскарабкался на его спину, ломая голову: куда это Беззубик вдруг намылился? Они взмыли в небо, и Иккинг вскинул подбородок, подставив лицо ветру. Непослушные каштановые волосы прогнулись под дуновением ветра, на губах мальчика расплылась широкая улыбка. Беззубик жил в самой глубокой части его сердца. В том месте, откуда никто не сможет его выгнать, и откуда Иккинг никогда не позволит ему уйти. Кто бы что ни говоиил, - он будет хранить Беззубика в своём сердце вечно. Солнце клонилось к закату, окрашивая море в сверкающие оранжевые и золотые тона. Недолго времени спустя Беззубик опустился на вершину груды огромных камней. Иккинг соскользнул из седла и посмотрел на дракона. Тот кивнул куда-то вниз. Заглянув за край, Иккинг увидел небольшую стаю Жуткой Жути. Удивительно было встретить их здесь, так далеко на Юге: драконы обитали только на далёком Севере. Но, заметив кое-где слепленные наспех гнёзда, Иккинг понял — стая мигрировала и сбилась с пути. Недавняя прошедшая череда снежных бурь могла сбить их с курса. Хэддок рассмотрел среди драконов не меньше трёх семейств. Всё дело было в резкой смене окраса и маленьких детальках: у одних были острее шипы на спине, у других длиннее рога на голове, у третьих — различного рода хвосты. И всё же, какими бы разными они не были, каждый дракончик заботился о другом, как о самом себе: кормил малышей, мыл крылья ближнему, помогал строить гнездо соседней семье. Иккинг поднял взгляд на Беззубика и поймал его пристальный взгляд. В глазах дракона он почувствовал больше, чем увидел, и в груди вдруг разлилось тепло. Одно слово само всплыло в его сознании. Охана. И тут Иккингу стало безразлично, что скажут другие. Он не хотел их слушать. Ему нужен был Беззубик. А Беззубику нужен был он. Они были связаны. Беззубик ткнулся мордой в плечо Иккинга. Тот заулыбался и почесал дракона под подбородком, прекрасно понимая, что тот хотел сказать. Ему не стоило бояться или волноваться, ведь Беззубик всегда будет рядом. А даже если тот не сможет — Иккинг должен был быть сильным и держаться ради него. Потому что доказать неправоту другим они могли только вместе. Когда они вернулись на поляну, уже стемнело. На небе ярко сияли луна и звёзды. Беззубик опустился на землю с лёгким прыжком, и Иккинг соскользнул с седла, чувствуя себя за долгое время намного лучше. Он обнял дракона за шею — но теперь уже не от грусти. — Спасибо, братец, — пробормотал Иккинг, отходя назад. Беззубик посмотрел на него взглядом, который Иккинг прежде видел только у своего отца. Он не был уверен, что именно означал этот взгляд, но возможно, дракон видел в нём своего детёныша. Впрочем, одно он знал наверняка — в этом взгляде была клятва. «Я всегда буду с тобой». Мысль о возвращении в замок казалась теперь не такой мрачной. Иккинг чувствовал, что способен выдержать новый день в компании людей. Теперь сил и уверенности стало больше только от одной мысли: Беззубик всегда поможет, если вдруг станет тяжело. Так что не о чем было волноваться. Всё будет хорошо. Попрощавшись, Хэддок направился к замку. Шаги его были лёгкими. На краю поляны он оглянулся. Беззубик сидел там же, провожая его неизменным верным взглядом. И мальчик улыбнулся, легко отсалютовав дракону. — Всегда, — прошептал Иккинг.