Dragons In Shadows

Прогул целого учебного дня не понравился, пожалуй, никому. Учителя Иккинга были обеспокоены и слегка раздражены его отсутствием, а Стоик и вовсе потребовал объяснить внезапное исчезновение сына. У Иккинга, правда говоря, не было ответа. Только если слабая отговорка о том, что ему скрутило живот и нужно было подышать свежим воздухом. Как и следовало ожидать, когтевранец получил свою отработку — дежурства на оставшиеся учебные дни перед зимними каникулами. Всё это время за ужинами отец наблюдал за ним особенно пристально. Иккинга не удивило, что Мерида и Рапунцель даже не пытались расспрашивать его, где он на самом деле был, — зато обе не упускали случая бросить многозначительный взгляд или тонкий намёк на то, что они не верят ни единому слову и всё ещё за него тревожатся. Но, несмотря на явное раздражение, они на него не давили — и он ничего не говорил. Не желая привлекать к себе ещё больше внимания, Иккинг старался вести себя образцово в оставшиеся недели до того, как большинство студентов разъедется по домам. И это было к лучшему. После того как Иккинг прогулял целый день, студенты начали подмечать подозрительное отсутствие действий от определённой парочки озорников-затейников, породив целую кучу различных слухов. Последние дни учёбы Иккинг проводил делая вид, что всё совершенно нормально, и справлялся он с этим неплохо, если учесть, что чувствовал он себя просто отвратительно. Днём он из последних сил тащил себя на занятия, после отправлялся на тренировку драконоборцев, и даже успевал перекинуться парой предложений людьми. Ночью же Хэддок хоронил свой сон, тайком убегая в лес к Беззубику, чтобы снова отправиться с ним в полёт под звёздами. Да, на следующее утро он чувствовал себя хуже некуда, и боль с каждым днём становилась все ощутимей, но Иккинг… Был рад этому. Его кошмары становились всё ужаснее. Пускай у них был разный сюжет, но чувство после пробуждение оставалось одно: жгучий ужас, давивший чугунной наковальней на его лёгкие. Иногда в его снах виделась не случайная деревня викингов, а целый Хогсмид с замком в придачу, и оба охваченные ярким жарким пламенем. Иногда в кошмарах горел и сам Олух, — поля превращались в пепел, огонь пожирал леса пока гром и молнии раздирали небо. На земле в таких снах лежали тела близких и дорогих ему людей, полностью обездвиженные, в реках крови. Порой из расколотой земли торчали тёмные, красные колья, и на них были варварски насажены знакомые головы. Но хуже всего был сон, в котором Иккинг открывал глаза и понимал, что лежит на животе, испачканный сажей и пеплом. Он с трудом поднимался на ноги — и оказывался посреди Хогсмида, в самом пекле. Вокруг лежали окровавленные тела всех, кого он любил, а он сам мальчик был покрыт липкой красной жидкостью с головы до пят. Дыхание становилось хриплым и тяжёлым, отвратительный медный запах заставлял лёгкие сжаться, тело тряслось от страха. Со всех сторон он слышал лишь один гулкий, зловещий и до костей мерзкий раскат хохота. Иккинг пытался найти его источник — и тут же просыпался посреди ночи, рывком поднимаясь со своей постели в башне Когтеврана. С Беззубиком же боль исчезала, возвращалась желанная энергия. Рядом с ним Иккинг мог забыть о кошмарах и обо всех тайнах, которые он вынужден был хранить. Когда наконец пришли зимние каникулы, Иккинга освободили от дежурств. Большинство студентов сели на поезд, желая поскорее разъехаться по домам. Среди них были Мерида, Рапунцель, Джек и Эмма. А Иккинг, которому предстояло провести каникулы в Хогвартсе вместе с остальными викингами из Олуха, остался стоять на платформе и махать друзьям вслед, когда те покидали Хогсмид. Когтевранец не слишком расстроился. Зимние каникулы они никогда не проводили вместе — всегда разъезжались по домам к своим семьям, давая себе и остальным передышку друг от друга. Но было обидно, что именно эти каникулы могли стать возможностью им всем вместе провести время, особенно с начала особой подготовки Джека, — и он её лишился. Иккинг компенсировал это тем, что большую часть каникул скрывался с Беззубиком в Запретном лесу. Учителя и викинги были заняты своими заботами перед зимними праздниками, и Иккинг быстро понял, что единственные, кто мог ему помешать, — это другие викинги-подростки. Впрочем, избегать их было несложно: хватало всех секретных проходов и укрытий, которые он с Джеком успели найти за последние три с половиной года, чтобы обходить нежелательные разговоры и компании. Единственным недостатком было то, о чем Иккинг должен был знать с самого начала: когда каникулы кончились, остальные студенты вернулись и занятия возобновились, — его время с Беззубиком снова урезалось, отчего он чувствовал себя вдвойне отвратительно. Беззубик стал для Иккинга чем-то вроде мании, и теперь мальчик переживал что-то напоминающее ломку. Ему нужно было Летать, Бегать, чувствовать себя Свободным. Он стал полностью зависим от дракона, потому что только он мог заставить боль отойти на второй план. Иккинг больше не мог жить без этой дикой, неизведанной части себя. Резонно, что с началом занятий Иккинг уже не мог просто так уходить с уроков, и это доводило его крайностей. Всё тело ныло, почти немело до следующей встречи с Беззубиком. Он заставлял себя улыбаться, чтобы убедить окружающих, что всё в порядке, но ему с трудом давался даже завтрак, и он знал, что Мерида и Рапунцель это заметили. Одним таким утром, заставив себя на глазах подруг проглотить тост (что его мутивший желудок не оценил) за завтраком, он ловко уклонился от расспросов принцесс, припустившись на урок Защиты от Тёмных Искусств. Иккинг с тяжёлым вздохом сел на одну из парт, радуясь, что сумел улизнуть от неизбежного допроса Мериды и Рапунцель, не сумевших достать достаточно глубоко. Он знал, что они знали: стоит им задать правильный вопрос, и Иккинг сдаст себя с потрохами. Они знали, что он никогда не станет им лгать. Да что там, он вообще не умел лгать! Хотя это утверждение уже ставилось под сомнение: стал бы плохой лгун так искусно водить за нос целый замок волшебников и остров викингов? Иккинг не успел раскрутить эту мысль, потому что в этот момент Джек и профессор Кролик одновременно вошли в класс. Оставалось две минуты до начала урока. — Привет, Иккинг, — улыбнулся Фрост, прислонившись рядом с другом к одной из убранных к стене парт. — Привет, — ответил Иккинг, пока профессор Кролик расхаживал по просторному классу. Занавески на окнах были распахнуты, наполняя высокую комнату естественным светом. Парты уже были отодвинуты к стенам, заставив четверокурсников стоять у стен или сидеть прямо на столах. В центре комнаты возвышался большой старинный шкаф, то и дело потрескивающий от происходящей внутри борьбы. — Есть идеи, что мы сегодня будем делать? — тихо спросил Иккинг Джека, но тот только пожал плечами. — Не знаю, но Кролик сказал, что это одна из его любимых тел, — ответил Фрост. Иккинг просто кивнул, но его нос дёрнулся от странного нового запаха, а в глубине сознания что-то слабо ёкнуло только от одного взгляда на шкаф. Когда часы пробили начало урока, Кролик повернулся к классу с широкой ухмылкой, заложив руки за спину. Он лениво, и всё же по-своему высокомерно, направился к толпе слизеринцев и когтевранцев. — Интригует, не правда ли? — спросил профессор, когда студенты вдруг вздрогнули от особенно сильного дребезжания дверей шкафа. — Кто-нибудь хочет предположить, что внутри? — Это Боггарт! — ответила Мэйвис, и Иккинг гулко сглотнул, когда профессор Кролик одобрительно кивнул. — Очень хорошо, мисс Дракула! — похвалил с улыбкой Кролик, бросив быстрый взгляд на шкаф. Весь класс был слишком напуган, чтобы перестать на него таращиться и наконец обратить на преподавателя внимание. — Теперь скажите-ка мне, как выглядит Боггарт? — Вопрос с подвохом, сэр, — резко ответил Иккинг, не удержавшись. Иногда констатация очевидного или сарказм просто вылетали из его рта, отчего он себя серьезно корил. Ну почему из всех учителей ему нужно было поумничать на уроке профессора Кролика? — Что вы имеете ввиду, мистер Хэддок? — ухмылка Кролика стала значительно шире, и Иккинг увидел в ней восхищённое удивление и каплю самодовольства. Когтевранец загнал себя в угол, и они оба это понимали. Иккинг слегка фыркнул, но сделал вид, что это просто вздох. — Боггарты — это разновидность привидений. Никто не знает, как он выглядит на самом деле, потому что боггарт меняет свою форму в зависимости от того, чего или кого боится стоящий перед ним человек. Это и делает боггартов такими ужасающими. Ходят слухи, что Кромешник использовал их как своих сподручных для отвлечения внимания во время войны. — Да, совершенно верно, — сказал Кролик, теперь обращаясь ко всему классу. — К счастью, существует очень простое заклинание, способное сразить Боггарта, нужно только одно: хорошенько сосредоточиться. Сперва поучим заклинание без волшебных палочек. Повторяйте за мной: Ридикулус! — Ридикулус! — хором повторил класс, профессор удовлетворённо кивнул. — Очень хорошо! Но это самая легкая часть. Одного заклинания недостаточно. Лучшее оружие против боггарта — это смех. Надо заставить его принять вид того, что вызывает смех. Превратите его во что-нибудь смешное и рассмейтесь, он тут же исчезнет. Что ж, позвольте мне выбрать добровольца… М-м-м, Сморкала, подойди пожалуйста ко мне? — вдруг подозвал слизеринца Кролик. — Конечно! Позвольте показать всем, как это делается! — Сморкала самодовольно ухмыльнулся, вышагивая вперёд с гордо выпяченной грудью. — Итак, чего ты боишься больше всего? — в приподнятом настроении спросил викинга профессор. Сморкала нервно фыркнул. — Что? Я? Да я ничего не боюсь! — отмахнулся мальчик. Кролик приподнял бровь, и Сморкала сдулся, пробормотав про себя что-то невнятное, напоминающее слово «пауки». Кролик кивнул с озорной усмешкой, затем что-то тихо сказал Сморкале на ухо. Тот кивнул, и Кролик встал за спиной четверокурсника. — Палочку наготове! — скомандовал профессор, и Сморкала быстро извлёк свою палочку из мантии. — Раз… Два… Три. Лёгким щелчком ручка на шкафу повернулась, и дверца со скрипом открылась. Большая мускулистая рука ухватилась за косяк, и из шкафа вышел крупный мужчина. Он был почти такого же роста, как Стоик Обширный. У него были тёмные волосы, а подбородок покрывала густая тёмная борода. На нём была типичная одежда викинга и тяжёлый меховой плащ. Его пухлый нос сморщился от отвращения, а густые брови сдвинулись в разочарованной гримасе, оценивающей фигуру Сморкалы перед ним. Слюнявый Йоргенсон. Отец Сморкалы и дядя Иккинга. Когтевранец мгновенно догадался о том, что будет происходить дальше. — Ты ни на что не годен! Бояться разочаровать собственного отца? Какой же ты после этого викинг?! — прорычал боггарт-Слюнявый, глухими шагами надвигаясь на слизеринца. — Ридикулус! — взвизгнул Сморкала, и вдруг одежда боггарта начала меняться, пока на нём не оказались корсет, юбка и нагрудные пластины Большегрудой Берты. Весь класс взорвался смехом, даже Иккинг тихо усмехнулся, несмотря на пронизывающую его с утра боль. Он вспомнил, как когда-то давно он с другими викингами в шутку обсуждал, как бы выглядел задеревенелый Плевака в женском гардеробе, но… Слюнявый с его суровым выражением лица и стальным взглядом был даже лучше детских фантазий. — Полагаю, вы всё-таки родственники, — тихо пробормотал Джек, и Иккинг резко взглянул на него. Джек выглядел таким задумчивым, словно заметил что-то, чего раньше никогда не замечал, переводя взгляд то на Сморкалу, то на Иккинга. Иккинг промолчал, не зная, как ему ответить. Потому что он действительно понимал, с чем приходится иметь дело Сморкале. Через что он проходит, чтобы доказать свою состоятельность. Быть в их семье было непросто, независимо от того, на какой ты ступени находишься. Может быть, поэтому Иккинг никогда по-настоящему не винил Сморкалу, и не злился на него за постоянные насмешки. Иккинга спас от необходимости отвечать голос Кролика, громко прозвучавший сквозь смех студентов. — Отлично, Сморкала, превосходно, невероятно! Иди к ребятам. Остальные: встаньте все в линию! — скомандовал Кролик, подходя к граммофону и накладывая на него любимое заклинание Иккинга, заставляя иглу опуститься на пластинку. — Я хочу, чтобы каждый представил то, чего он боится, и превратил боггарта во что-нибудь смешное. Ученики поспешили выстроиться в линию, и Джек потащил Иккинга вперёд, встав как можно ближе, пока студенты возбужденно шушукались между собой. Иккинг чувствовал, как его собственное сердце бьётся чуть быстрее от всей этой взволнованности в кабинете. Следующей была Коралина, девочка из Когтеврана. Она шагнула вперёд, и боггарт-Слюнявый в нагруднике холодно осмотрел её пронизывающим взглядом. Боггарт завертелся в размытом вихре разных цветов и частей тел, пока наконец не обрёл форму. Высокая, костлявая женщина нависла над маленькой Коралиной. Её пальцы были длинными и заострёнными, словно когти или паучьи лапки, лицо потрескалось, как высохшая бумага, — а вместо глаз были две чёрные пуговицы, жутко поблескивающие на свету. На ней было длинное платье, потерявшее свой цвет и фасон от времени. Та злобно ухмылялась, оценивающе глядя на Коралину сверху вниз. — Палочку наготове, Коралина! — проинструктировал профессор Кролик, не покидая своего поста за спиной ученицы. — Ридикулус! — выкрикнула Коралина, и женщина скрючилась от попавшего в неё заклинания. Когда она выпрямилась вновь, то с изумлением обнаружила, что обе её руки были обвиты водорослями, на груди вместо корсета появились две морские звезды, в приглаженных сальных волосах копался краб, а вокруг талии была обёрнута водоросль, заменяя уродливую юбку. — Супер! Отлично, всем видно? — воскликнул Кролик, пока Коралина с улыбкой побежала в конец шеренги. Следующим вышел Джек. Боггарт на мгновение взглянул на слизеринца, затем снова завертелся в вихре силуэтов. Иккингу на мгновение почудилось лицо матери Джека, затем глаза Эммы. Он был уверен, что увидел знакомый водопад рыжих кудрей и прядь золотистых волос. Джек переминался с ноги на ногу, крепко сжимая свой посох и нервно облизывая губы. — Спокойно, Джек, — подбодрил его профессор Кролик, когда боггарт наконец обрёл форму. Перед классом лежало небольшое, скрючившееся тело на полу, едва способное привстать на своих тонких ручонках. У этого тела были растрёпанные каштановые волосы, тусклые зелёные глаза и тёмно-красные пятна на чёрно-голубой с бронзой форме Когтеврана. Иккинг широко раскрыл глаза, когда боггарт наконец приподнял голову — он буквально смотрел на самого себя. — Джек… п-пожалуйста… — просипел боггарт-Иккинг, протягивая руку к Джеку. Джек замешкался, явно потрясённый обликом боггарта, но быстро взял себя в руки и крепче сжал древко в руках. — Ридикулус! — воскликнул Фрост. Боггарт-Иккинг подпрыгнул почти на метр в воздухе, и, приземлившись, превратился в крошечного чёрного котёнка с такими же большими зелёными глазами и сердитым выражением мордочки. Это, как не странно, делало котёнка ещё милее и забавнее. — Эй! — не удержался настоящий Хэддок, пока Джек и остальной класс смеялись на чудным превращением. — Это первое, что мне пришло в голову! — оправдался Джек, всё ещё смеясь, и прошёл в конец шеренги. Иккинг шагнул вперёд, полностью готовый к грядущему испытанию, подобному тому, что выпало Сморкале с его отцом. Или, может, он увидит Мериду, Рапунцель или Джека? Вполне вероятно, что он мог увидеть Беззубика раненным или даже мёртвым, ведь разделял страх Фроста потерять дорогих ему людей… или существ. Боггарт снова метнулся в сторону, и Иккинг замер с палочкой наготове. Он делал глубокие, ровные вдохи, сохраняя полную неподвижность, пока боггарт начал обретать форму того, чего Иккинг никак не ожидал увидеть. Это был огромный, затенённый силуэт из его кошмаров. Его лицо было скрыто тёмным плащом и капюшоном, и он был даже крупнее Стоика. Доспехообразная одежда мужчины была непохожа ни на что, что Иккинг когда-либо видел. Одна из рук великана отливала серебристыми когтями, едва уловимо поблёскивавшими в свете кабинета, так как были прикрыты под тёмным плащом. Иккинг почувствовал мощную волну паники, ведь от этого человека исходило лишь Тьма, Угроза и Опасность! Его сердце надрывисто колотилось в груди, дыхание стало спертым. Вдруг грозная фигура начала надвигаться на него. Иккинг отступил на шаг, пытаясь собраться с силами, чтобы произнести нужное заклинание. — Ридикулус! — крикнул Иккинг, представляя Плеваку в костюме для празднования Сноглтога, но… ничего не произошло. — Ридикулус! — попытался снова когтевранец, вообразив Громмеля в чепчике. Тенеподобная фигура всё приближалась. — Что происходит? — вскрикнула Мэйвис, пока ученики отходили к стенам, освобождая Иккингу дорогу к отступлению. — Остолбеней! — сквозь зубы бросил Иккинг, и световая вспышка вырвалась из его палочки. Фигура небрежно отбила заклинание, словно это была какая-то мошка. — Инсендио! — снова крикнул он, и языки пламени поглотили фигуру. Когда поток огня иссяк, фигура скинула защитный плащ и продолжила двигаться к нему. — Сектумсемп-…! — в отчаянии вскрикнул Иккинг, но фигура выбила парочку из его рук. Иккинг рванул назад, пытаясь увеличить дистанцию, но крупная, мясистая рука гиганта стремительно схватила его за горло. — Иккинг! — взволнованно выкрикнул Джек, бросаясь вперёд. Он прыгнул вперёд, готовый обрушить всю свою ледяную мощь прямо в лицо страшилищу, но мужчина с молниеносной реакцией отбил и эту атаку. На этот раз неизвестный перенаправил заклятье его прямо в слизеринца, и тот отлетел в стену, через секунду ударившись о пол. Мантия Хранителя-стажера покрылась инеем от отраженного ледяного заклинания. Фигура снова повернулась к Иккингу, практически соприкоснувшись с ним нос к носу. Когтевранец захотел одновременно закричать и разрыдаться от ужаса. Он должен был бежать, спасаться, — этот человек был плохим, опасным, злым! Сердце Иккинга колотилось так сильно и быстро, что, казалось, вот-вот сломает рёбра. Сделать хотя бы ещё один вдох не представлялось возможным, боггарт сжимал его горло. Хэддок не видел лица мужчины, но дыхание его было зловонным. — Все назад! — скомандовал Кролик, бросаясь к, казалось бы, несокрушимому боггарту. Кролик перекувырнулся в воздухе и ловко вдарил задними лапами по руке мужчины. Фигура отпустила Иккинга. Мальчишка рухнул на пол, жадно хватая ртом воздух. Кролик с настороженностью встал между студентом и поверженным гигантом. Боггарт замер, через мгновение быстро превратившись в стройного грейхаунда. Он зарычал на Кролика, но тот лишь поднял палочку с полуулыбкой на лице. — Ридикулус! — произнёс профессор, и на собаке вдруг оказались балетная пачка и маленькие сапожки. Поджав хвост, боггарт сбежал обратно в шкаф, позволяя Кролику наложить на дверь новые закрывающие чары. Музыка умолкла, и все застыли в мёртвой тишине от шока и страха. Кашель и хриплое дыхание Иккинга эхом отбивались от стен в большой тихой комнате. Не успев осознать происходящее, Хэддок почувствовал присутствие Фроста по правое плечо. — Ты в порядке? — слабо поинтересовался Джек, его глаза были широко раскрыты от ужаса и беспокойства. — Что только что произошло? — потребовал объяснений Сморкала. — Не знаю, но Иккинг выглядит так, будто его сейчас стошнит! — выкрикнул из толпы Уилберр. Когтевранец вдруг почувствовал, как его желудок болезненно скрутило, и он рванул к мусорному ведру. Его вырвало прямо в пустое ведро, заполнив его почти наполовину. Хэддок давился слюной и пытался откашляться от горечи в горле, пока его непрекращаемо мутило и било в сухой судороге. По классу пронеслись пару вздохов и возгласов отвращения. К счастью, профессор Кролик решил не затягивать урок. — Так, простите, на сегодня всё. Пожалуйста, сложите свои учебники в дальнем углу! Урок закончен, — крикнул студентам профессор Кролик. — Домашнее задание: прочитать в учебнике о боггартах, законспектировать и сдать в понедельник. Студенты загалдели и повалили вон из кабинета. Кто-то оцепенело складывал книги и выходил из класса молча, другие с явным унынием отзывались об уроке, так и не дождавшись своей очереди показать себя. Иккинг наконец сумел оторвать голову от мусорного ведра, дрожащими руками потирая шею. Когтевранец всё ещё чувствовал, как лапища монстра сжимает её. — Иккинг? — обеспокоенно окликнул его присевший рядом Джек, протягивая руку. Хэддок с немой благодарностью взглянул на друга и принял его помощь, с трудом поднимаясь на ноги. — Ты в порядке? — кое-как выжал из себя Иккинг, глядя на крупинки инея и изморози, покрывавшие плечи и подолы мантии Джека. — Конечно, — отмахнулся с мягкой улыбкой Фрост, пускай в ней всё же читалась лёгкая тревога. — Я же, типа, зимняя фея! Ледяные заклинания мне не страшны. А ты как? — Я… я не знаю… — признался Иккинг, чувствуя, как его всего трясёт и знобит. Кожа покрылась мурашками, а сердце не желало замедляться ни на секунду. — Неудивительно. Здорово тебя напугал этот боггарт, — подошёл к мальчишкам Кролик, его взгляд был устремлён на Иккинга, но затем переместился на Джека. — Иди на следующий урок. Я сам отведу Иккинга в больничное крыло. — Но, Кролик, урок ведь раньше закончился! У меня полно времени, чтобы… — попытался возразить Джек, но Кролик приподнял пушистую ладонь, заставляя Фроста замолчать. — Я знаю. Мне нужно поговорить с Иккингом наедине, — объяснился профессор. Джек с минуту пытался придумать хоть какой-нибудь аргумент против, но в конце концов вздохнул и беспомощно опустил плечи. — Ладно, — пробормотал он, передавая Иккингу его сумку. Когтевранец даже не заметил, что Джек подобрал её. После ухода слизеринца, профессор Кролик убедился, что шкаф с боггартом надёжно заперт. Преподаватель набросил на него покрывало, полностью скрыв старинный гардероб из виду. Заперев боггарта, Кролик и Иккинг вышли из класса и направились в больничное крыло. — Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, в кого именно превратился твой боггарт, — начал Кролик после долгого молчания. В его тоне слышалась лёгкая усмешка, а взгляд, устремлённый на Иккинга, был полон раздражительного понимания. — Если бы я сам знал, что это было. Не знаю, удастся ли мне это объяснить вам, — проворчал Иккинг, уставившись в пол перед собой. Он знал, что будет дальше. Они с Кроликом вели эту беседу уже почти четыре года, и сейчас Хэддок был не в настроении его продолжать. Кролик глубоко вздохнул. — Я не пытаюсь тебя задеть, малыш. У тебя невероятный дар, и не стоит его прятать. — «Дар», то же мне. У меня нет ничего, чего не было бы у других, — твёрдо возразил Иккинг. Голос его прозвучал чуть громче, чем нужно. — И мы оба знаем, что ты говоришь неправду, — фыркнул Кролик, скрестив руки на груди. Когда Иккинг окинул его ледяным взглядом полного недовольства, профессор снова вздохнул. — …Думаю, тебе стоит рассказать отцу о нашем с тобой маленьком испытании, — тихо пробормотал Кролик. — Что? Зачем? — возмутился Иккинг, желая понять, почему Кролик вдруг счёл это хорошей идеей. — Потому что, как я уже сказал, у тебя есть дар. И как бы ты не упирался, у тебя действительно есть то, чего нет у других студентов: талант. Неотёсанный талант. Как думаешь, сколько четверокурсников знают заклинание «Сектумсемпра», изучаемое на шестом курсе? Сколько первокурсников способны сдать С.О.В. на высший балл? — парировал профессор. У Иккинга не нашлось ответа. — Ты намеренно занижаешь свои оценки. На первом курсе у тебя был самый высокий средний балл, а потом ты вдруг решил опуститься на самое дно общешкольного рейтинга, — твёрдо и ясно заявил Кролик, констатируя факт, известный им обоим. — Я не могу заставить тебя делать то, чего ты делать не хочешь, Иккинг… Кролик устало окинул мальчика взглядом, когда они остановились у дверей лазарета. — …Но ты мог бы стать великим волшебником. Иккинг с раздражением уставился в свои ботинки, отказываясь встречаться взглядом в профессором. — Может, я не хочу быть великим. Может, я хочу быть обычным. — Что ж, на нет и суда нет, — безнадёжно пожал плечами Кролик. — Но если ты вдруг передумаешь, дай знать. Иккинг не поднял головы, лишь исподлобья взглянул на Кролика. Тот сухо, без тени радости усмехнулся, похлопал когтевранца по плечу и направился обратно, вверх по коридору. Иккинг проводил его взглядом, фыркнул, и повернулся, приоткрывая дубовую дверь больничного крыла. Он скорее умрёт, чем присоединиться к программе наставничества от профессора Кролика.