Dragons In Shadows

Он обхватил шею своего дракона тонкими руками и прижался лбом к чешуе, крепко зажмурившись. Беззубик изогнулся вокруг Хэддока, укутав теплом своих чешуйчатых боков, и накрыл его своей большей головой и хвостом. А потом дракон тихо что-то пророкотал — что-то утешительное и понимающее. Он зашел с Иккингом уже слишком далеко, и хотя ни один из них не хотел покидать друг друга, им нужно было расстаться, дабы обеспечить друг другу безопасное существование в округе Хогвартса. Иккинг сделал глубокий, прерывистый вздох, отстранился от Беззубика, подарил своему дракону последнюю несмелую улыбку, прежде чем развернулся и направился к кромке леса, всего в нескольких шагах от места прощания. Они видели друг-друга только в обеденный перерыв. Хэддоку действительно не следовало так рисковать, особенно когда они больше не летали, но Иккинг просто не смог себя заставить пойти в переполненный Большой зал. Когтевранец сам не заметил, как свернул после занятия в сторону родной опушки. Теперь, возвращаясь к замку, он мысленно цеплялся за те мгновения вместе, всё ещё ощущая присутствие Беззубика на краю леса, наблюдающего, как он взбирается по лестнице к замку. Он знал, что не должен был позволять Беззубику подбираться так близко к Хогвартсу. Но когда его дракон отказался сидеть на месте, Иккинг не нашёл в себе сил на приказы. — Ну и ну! Поглядите-ка, кого я нашёл, ребята! Иккинг остановился как вкопанный, когда Даррен и ещё трое студентов вышли вперед из-за большого валуна. Все они смотрели на Хэддока с противно-самодовольным выражением лица, мерзко приподнимая уголки губ. Сердце Иккинга заколотилось, кончики пальцев зачесались, а вспышка мигрени ударила его с новой силой, заставив когтевранца поморщиться и прикусить губу, чтобы не вскрикнуть от боли. — Что ты делал в Запретном лесу, уродец? — прошипел Даррен, хватая Иккинга за передник мантии и швыряя его в сторону камня, за которым они прятались. Иккинг вскрикнул от болезненного соприкосновения собственной спины с поверхностью камня, заставив компашку Даррена загоготать. Боль расползлась по всему телу, и Иккинг стиснул зубы, чувствуя, как его магия растекается по венам и горит в них. Внутри всё пылало, лёгкие сжимались, пока когтевранец изо всех сил старался удержать ревущую мощь внутри себя. — Может, он ревел, потому что друзья его бросили! — с издёвкой предложил один. — Наверное, они наконец поняли, какой он никчёмный! — подхватил другой. — Бьюсь об заклад, профессору Северянину будет интересно послушать, где ты шастаешь вместо обеда, — ухмыльнулся Даррен, сильнее сжимая кулак, в котором был зажат передник рубашки Иккинга. Слизеринец приподнял его за шиворот вверх по камню, сделав так, чтобы их взгляды были на одном уровне. — Отвали, Фоулз! — выпалил Иккинг. Любое движение конечностей препятствовало сдерживанию магии, неистово рвущейся наружу. — Мечтай, уродец! Самое время поставить тебя на место! — сплюнул Даррен, затем отвёл кулак и размашисто ударил Иккинга прямо в челюсть. Иккинг рухнул на землю, грузно приземлившись на живот. Когтевранец медленно приподнялся на локтях, закусывая губу в жалкой попытке удержать контроль над собственной магией. Челюсть жгло от удара, а Даррен и его друзья беспечно смеялись и наблюдали за тем, о чём даже понятия не имели. Мальчишка зажмурился, почувствовав новый порыв сорваться, но прежде чем Хэддок успел сделать хоть что-нибудь, нога Даррена врезалась ему в бок. Иккинг перевернулся на спину, руки инстинктивно обхватили ноющий торс. Когтевранец обессилено свернулся калачиком, но Даррен не собирался останавливаться. Слизеринец с запредельным удовольствием навис над Иккингом и снова схватил за ворот рубашки. Фоулз отвёл кулак и снова ударил Иккинга. А затем ещё раз. И ещё. И ещё. «Не сопротивляйся! Держи себя в руках! Сосредоточься! Сосредоточься! Сосредоточься!» как мантру повторял сам себе Хэддок, не в силах пошевелиться от невыносимой боли. Сердце мальчика пропустило удар, когда он услышал тихое рычание. Рык был слишком тихим, чтобы принадлежать Даррену или его шайке, однако Иккингу не доставляло это знание никакого удовольствия — он знал, кому принадлежит рык. Беззубик всё ещё оставался поблизости. И дракон с каждой секундой становился всё злее. Что-то должно было произойти. Внезапно Даррена отшвырнуло в сторону, отчего Иккинг рухнул всем телом на траву. Хэддок, вероятно, от адреналина мгновенно поднялся и увидел невероятное: Джек налетел на Фоулза, и прямо сейчас выбивал из него всю дурь. Воздух пронзил удовлетворяющий хруст и вопль Даррена, — Иккинг увидел, как из сломанных ноздрей слизеринца хлынула кровь. Через несколько секунд Джек наконец выпрямился во весь рост, с неизмеримым отвращением оглядывая тушку Фоулза и его съежившихся друзей. Костяшки Фроста побелели от того, с какой силой он сжимал свой посох. — Дарен, давай! Уходим отсюда! — закричал один из дружков. Даррен попятился, когда Джек сделал несколько угрожающих шагов в их сторону. Слизеринцы перед яростью Джека в страхе бросились бежать. Напоследок, Фрост направил в задницу улепётывающего Фоулза ледяной заряд. Стоило заклинанию настигнуть слизеринца, тот издал нечто среднее между вскриком и поросячьим визгом. Джек тяжело вздохнул, прежде чем развернулся и подошёл к Иккингу. Светловолосый наклонился, протягивая ему руку помощи, — Хэддок покорно её принял, несмело становясь обратно на ноги. — Ух, подправил он тебе личико, а? — присвистнул Джек, разглядывая лицо Иккинга с поджатыми губами. — Не смешно, — пробурчал Иккинг, бросая обеспокоенный взгляд на опушку. Он с облегчением отметил, что, хотя он всё ещё чувствовал присутствие своего дракона, того нигде не было видно. Беззубик успокоился и с любопытством наблюдал за наездником из-за укрытия. — Тебе правда пора начинать давать отпор этим идиотам, Иккинг, — вздохнул Джек и покачал головой, снова привлекая к себе внимание друга. — Я не хотел никому причинять боль, — ответил Иккинг, морщась от жжения на разбитой губе. — У тебя слишком доброе сердце. Фоулз ещё с первого курса напрашивается на хорошую взбучку, — сказал ему Джек, но Иккинг лишь пожал плечами. Фрост снова вздохнул. — Ладно, пойдем к Пунцель. На твоё лицо страшно смотреть. Иккинг фыркнул и толкнул друга в плечо. Они оба рассмеялись, направляясь вместе к замку. — Что ты вообще здесь делаешь? Я думал, у тебя дополнительные с Хранителями, — спросил Иккинг, косясь на Джека. Зимняя фея улыбнулся весьма сдержанно, но в его глазах промелькнула озорная искорка. — Ну, так и есть, — просто ответил Джек. — Я их прогулял. — Что? Но зачем? Ты постоянно так усердно тренируешься, и-… Ты же слышал Хранителей: твои силы — единственное их преимущество против Кромешника! — Иккинг отогнал мысли о том, что ему очень не хватает друзей, и что он понятия не имеет как самому разобраться во всем происходящем. Сейчас шла речь не о его унылой рутине, а о шансе всей жизни для Джека. — У меня было полчаса на обед, вот я и решил заглянуть в Большой зал. Хотел провести время с тобой, Меридой и Рапунцель — знаешь, такое чувство, будто мы целую вечность не собирались вместе. Но когда я пришёл, Мерида и Рапунцель сказали, что не видели тебя. Они реально за тебя переживают, знаешь, — наконец повернув голову, Джек с любопытством осмотрел друга с макушки до пят. — Я понимаю, понимаю, — вздохнул Иккинг, не спеша поворачивать голову — избегая обличающего взгляда. — Хочешь поговорить? — неуверенно предложил Фрост, приподнимая бровь. — Да. Нет. Не знаю, — пожал плечами Хэддок, чувствуя, как усталость наваливается всем весом на его тело и плечи безвольно опускаются к земле. Он хотел рассказать Джеку всё, но и не желал ему хранить эти опасные тайны — если что-то случится, Фрост может потерять свою мечту стать Хранителем. — …Ты помнишь обещание, которое мы дали друг-другу на первом курсе? — задумчиво произнёс Джек, и Иккинг закатил глаза. — Конечно помню, — отозвался он. Это было единственное обещание в жизни юного викинга, которое никогда бы не изменилось. — Тогда ты знаешь, что если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы быть Хранителем, и тем, чтобы быть твоим другом, я бы выбрал второе. Не задумываясь. Знаешь же? — с нажимом спросил Джек. — Знаю. Но я не хочу, чтобы тебе пришлось выбирать! И с чего бы вообще тебе делать такой выбор? — возмутился Иккинг. Ему совсем не нравилось, куда клонит Джек. Хэддок не собирался позволить слизеринцу упустить шанс стать Хранителем. — Успокойся, я не собираюсь всё бросать, — Джек криво усмехнулся, когда они остановились всего в паре шагов от двери в Больничное крыло, прямо на том самом месте, где на своём втором курсе дрались с двумя братьями-приспешниками Готель. — Просто хотел убедиться, что причина, по которой ты мне ничего не рассказываешь, в том, что ты сам пока не готов. А не в том, что: «вот сейчас Иккинг мне всё расскажет, и я сдам его Хранителям». — Брось! Я бы в жизнь так не подумал! Просто… — Иккинг осёкся. Как рассказать Джеку обо всём, не подвергнув его самого и Беззубика опасности? Как объяснить боль, если Иккинг даже не понимает, где и что болит? Как сказать, что место, в котором они выросли, больше не кажется ему домом? — Всё нормально, Иккинг. Тебе не нужно ничего объяснять. Мы всё равно братья, пускай не кровные. И я буду рядом, если понадоблюсь. Просто помни: ты не один. Мерида, Рапунцель и я всегда будем рядом, если понадобимся, — Джек крепко сжал его плечо, и у Иккинга вдруг перехватило дыхание, а глаза защипало от непрошенных слёз. — Спасибо, Джек, — пробормотал он. — Я знаю. — Вот и отлично, — кивнул Джек, взъерошил ему волосы и легко похлопал по спине. — Наверное, мне пора. Северянин наверняка в ярости от того, что я прогулял дополнительные. Да и кто-то же должен объяснить, почему ты не на занятиях. «Подожди ещё чуть-чуть…» Иккинг тяжело сглотнул. — Ладно, иди. Со мной всё будет в порядке. — Ты уверен? — обеспокоенно спросил Фрост. — До Больничного крыла десять шагов. Думаю, справлюсь, — напущено закатил глаза Хэддок, пытаясь выглядеть увереннее, чем он был на самом деле. — Ладно-ладно, понял, — усмехнулся Джек. — Просто помни о том, что я сказал, — он улыбнулся и зашагал прочь. «Не отпускай.» Иккинг сильно прикусил губу, когда рука Джека соскользнула с его плеча. Когтевранец тоскливо смотрел ему в след, провожая до поворота, ведущего к учебным кабинетам. Мальчик заставил себя сделать несколько шагов и наконец войти в Больничное крыло, где на него тут же накинулась Рапунцель и доктор Свит. Он брякнул свою обычную отговорку, будто бы упал с лестницы, но был уверен, что никто ему не поверил. Впрочем, спорить так же никто не стал. — Ну, у тебя синяк под глазом, рассечённая губа и несколько ушибов, а в остальном… Ты цел, — заключила Рапунцель, закончив осматривать его лицо. Она взяла ткань, налила на неё какое-то дезинфицирующее средство и осторожно принялась прочищать губу когтевранца от грязи. Иккинг втянул воздух сквозь зубы от неприятного жжения. — Прости. Знаю, щиплет, — тихо добавила она. — Всё в порядке, — буркнул Хэддок. — Ты поговорил с Джеком? — вдруг тихо спросила Рапунцель, в её глазах мелькнула искра надежды. — Да. Он сказал, что это вы с Меридой его отправили, — Иккинг ухмыльнулся, заметив, как Рапунцель густо покраснела. — Мы за тебя волновались, — попыталась оправдаться Корона, и Иккинг тихо фыркнул. — Знаю. И если бы вы его не послали, всё могло бы кончиться куда хуже. Так что… Спасибо, — он неопределённо махнул рукой по своему лицу, и Рапунцель нахмурилась. — Не понимаю, почему эти хулиганы так к тебе придираются. Это несправедливо, — печально вздохнула Корона. — Если бы жизнь была справедливой, я был бы под два метра ростом, с кучей мышц и величественной викингской бородой, — хмыкнул Иккинг, сухо приподняв уголок губ. Рапунцель прыснула со смеху. — Вот это я как раз не считаю справедливостью. Мне нравится наш Иккинг именно такой, какой он есть, спасибо ему за это большое! — улыбнулась она и решительно кивнула, доставая мазь от синяков. — Спасибо, Пунцель, — усмехнулся когтевранец, и в этот раз смешок с его уст прозвучал куда более естественный. — Ты же знаешь, что я не шучу. Ты наш друг. И как бы мы ни были заняты, мы с Джеком и Меридой всегда будем рядом, — сказала Рапунцель, осторожно нанося мазь вокруг его опухшего глаза. — Что ж… Это уменьшит отёк, но, боюсь, большего от меня не жди. «Не отпускай. Больно…» Иккинг натянуто улыбнулся. — Ничего. Всё равно надо уже идти на Историю Магии. Рапунцель сурово посмотрела на него и положила ладонь поверх его руки. — Ты всегда можешь рассчитывать на нас, Иккинг. И я рядом, если захочешь поговорить. — Я знаю, — кивнул он. Но проблема была не в них. А в нём самом. Рапунцель мягко улыбнулась, поднялась, и её рука соскользнула с его руки. «Держите меня. Я немного неустойчив.» Пуффендуйка направилась к доктору Свиту, возвращая ему аптечку. Потом оба занялись травами и снадобьями. Зная, что если он задержится, Рапунцель начнёт беспокоиться ещё сильнее, Иккинг отправился на Историю Магии, как и обещал Короне. Дорога до класса прошла тихо и без происшествий, оставив ему достаточно времени, чтобы снова и снова смаковать накопившуюся в нём боль и тоску. Когда он вошёл, почти все студенты уже сидели за партами. Иккинг скользнул на место рядом с Меридой, не сказав ей ни слова, в надежде, что она никак не станет комментировать его синяки. — Твоё лицо выглядит кошмарно, — прыснула Данброх, заставив Хэддока немного улыбнуться. — Джек уже мне об этом сообщил, придумай что-нибудь оригинальнее, — парировал Иккинг. Мерида рассмеялась и потрепала его по волосам. — Значит, ты уже с ним встретился? — непринуждённо спросила гриффиндорка, откинувшись на спинку стула и внимательно разглядывая Иккинга. — Ага. И я уже сходил к Рапунцель, чтобы она обработала синяки, — сообщил он ей. — Хорошо, — кивнула Мерида, и они погрузились в комфортное молчание, как раз когда профессор Туффиана впорхнула в класс. Иккинг отсидел лекцию, иногда оставляя пометки у себя в блокноте, но по сути не уделяя уроку должного внимания. Мигрень и собственные мысли отвлекали его, и посреди урока он осознал, что, наверное, стоило попросить у Рапунцель разрешения остаться в лазарете до конца дня, но быстро отбросил эту идею. Тогда бы его отец узнал о продолжительном местонахождении сына в Больничном крыле, что вызвало бы кучу вопросов по поводу его, Иккинга, внешнего вида. У отца и без того хватало забот, чтобы он ещё добавлял свои. Когда урок наконец закончился, они с Меридой неспешно собрали книги и вышли в коридор. Иккинг знал, что у Мериды сегодня тренировка по квиддичу, поэтому не ожидал, что она задержится надолго, но она оттащила его в сторонку и, положив руку на его плечо, повернулась к нему. «Держите меня.» Иккинг прикусил язык, не давая своим мыслям соскочить с его рта. — Я знаю, тебе не нравится, когда мы о тебе беспокоимся. Когда кто-либо о тебе беспокоится. Но нам действительно не всё равно, Иккинг, и когда ты начинаешь вести себя странно или появляешься с фингалами, мы расстраиваемся, — сказала ему Мерида, и Иккинг вздрогнул. Она попала в точку, словно одной из своих стрел. — Ты должен это помнить, ясно? Рапунцель, Джек и я — мы всегда рядом, если мы тебе понадобимся. — Я знаю, правда, — заверил Хэддок подругу, всё ещё не в силах подобрать нужные слова. — Верно, ты обязан это знать, — кивнула рыжеволосая, засунув руки в карманы мантии. — Мне пора на тренировку, но скоро снова потусим. Я припрятала сливочного пива и несколько пачек «Берти Боттс», они ждут не дождутся нашей встречи вчетвером. Как тебе идея, м? — Звучит здорово, — улыбнулся Иккинг, и Мерида кивнула. — Конечно, здорово! Нам всем нужно вместе пропустить по сливочному пиву, — осклабилась Данброх и легонько шлёпнула его по руке. — Так что не забывай: у меня на тебя, на всех нас, планы. В ответ когтевранец рассмеялся — по-настоящему, — и Мерида фыркнула вторя ему. Когда смех стих, она попрощалась и направилась к спортивному полю, разминая плечи перед тренировкой. «Я немного неустойчив.»

***

Иккинг лежал на своей кровати тем вечером, глядя на старую фотографию, где он, Джек, Мерида и Рапунцель стояли на помосте в конце первого курса, подняв руки вверх и озаряя Большой зал яркими улыбками. Ещё не было слишком поздно, но в тот вечер ему не хотелось быть среди людей. Он был на взводе, слишком многое произошло днём. Он не представлял, как выдержал бы шум и толпы в Большом зале с раскалывающейся от боли головой и мыслями, кружащимися вихрем, будто они с Беззубиком в стремительном пике. Он никак не мог перестать думать о том, что сказали Джек, Мерида и Рапунцель. Книга, которую он взял из Запретного раздела несколько месяцев назад, в тот же день, когда ходил с Эммой в Хогсмид, лежала рядом на кровати, раскрытая где-то посередине. Вокруг лежало ещё несколько книг из открытой части библиотеки, а по комнате валялись целые стопки различных фолиантов. Он пытался ещё раз поискать информацию о своих загадочных симптомах, но от одной только мысли об этом становилось не по себе. Он не понимал, дело ли в том, что изучать самого себя, а точнее — то, что в нём «не так», — было попросту странно, или же в том, что он боялся того, что мог узнать. Так или иначе, сосредоточиться не получалось: мысли снова и снова возвращались к его друзьям. А это было не худшее, о чём можно было подумать. Особенно когда в этих мыслях звучали их голоса — поддерживающие, ободряющие, обещающие, что они всегда будут рядом и не оставят его. Иккинг сел на кровать, полный надежды… страха… и, хоть он не хотел в этом признаваться, немного любопытства… и даже восторга. Изучение самого себя… Это было похоже на пугающее приключение. Поход, открытие новой земли, куда ещё не ступала нога человека. Может, эта мысль была не такой уж и плохой. Может, он сможет чему-то научиться, что-то в себе понять. Может, с ним и нет ничего дурного, и всё это на самом деле — дар. Дар, который можно научиться контролировать… Иккинг скрестил ноги и выпрямился, устроившись посреди своей кровати. Его взгляд упал на стопку книг, оставленных на тумбочке у противоположной стены. Он упёр ладони в постель, сосредоточился на книге сверху и впился в неё взглядом. Он собрал все силы в одно усилие, и медленно книга дрогнула. Свечи в комнате замерцали и вспыхнули ярче. Иккинг ахнул, разинув рот: без палочки, без заклинания, даже без движения рук книга поднялась и поплыла к нему в воздухе. Медленно проведя правой рукой над книгами, разбросанными по кровати, он увидел, как и они начали подниматься, а языки огня на свечах то слабо трепетали под его контролем, то внезапно вспыхивали сильнее. Когтевранец смотрел на них в полном изумлении, пока фолианты беспечно парили вокруг него, сталкиваясь друг с другом и ударяясь о стены и столбы кровати. Подняв левую руку, он почувствовал, как матрас под ним отрывается от пола и поднимается в воздух, держа его в невесомости. На губах появилась маленькая, растерянная, но счастливая улыбка: он с ужасом и восторгом смотрел на то, что творил. Это было похоже на полёт с Беззубиком. Что-то запретное, головокружительное. Комната была тёмной, но его сердце светилось яркими, разноцветными огнями. Боль уходила, он пользовался магией без палочки. — Как это вообще возможно?.. — прошептал Иккинг, не в силах стереть с лица изумлённую улыбку. И вдруг — шаги и голоса из гостиной, и его глаза метнулись к двери. — Иккинг? Ты в порядке? — донёсся голос Тадаши сквозь закрытую дверь, и изумление Иккинга сменилось паникой и ужасом. Никто не должен знать. Магия рванулась внутри, словно кипящая лава в венах. Белый, ослепляющий огонь боли пронзил его маленькое тело, когда он отчаянно попытался заставить силу угаснуть. Он с грохотом обрушил кровать обратно на пол, а книги — на землю. Дверь открылась, и Тадаши просунул голову внутрь. Улыбнувшись, старшекурсник тихо хмыкнул и шагнул в комнату, за ним вошёл Васаби. Иккинг лежал к ним спиной, укутанный в одеяло и совершенно неподвижный. Вокруг были разбросаны раскрытые книги — они были везде — на кровати, и на полу. Тадаши прошел в середину комнаты и покачал головой при виде царящего вокруг хаоса. — Вечно он за книжками, — пробормотал он Васаби, заставив друга усмехнуться в ответ. Старший Хамада собрал книги с кровати, захлопнул их и сложил на тумбочку. Потом задул свечи, и наконец оба старшекурсники ушли, даже не заметив, как в темноте комнаты засветились широко раскрытые драконьи глаза. «Я немного неустойчив.»