Dragons In Shadows

Он так отчётливо помнил этот «первый раз». Он помнил, как устал, шагая по деревне на своих крошечных ножках в поисках кого-нибудь, с кем можно было бы поговорить или просто посидеть рядом. С каждым днём он чувствовал себя всё более уставшим, вместе с тем у него начала болеть голова. Он решил, что это потому, что он старался быть хорошим. Папа уставал, когда приходил домой, так что если Иккинг уставал, это, должно быть, хорошо. Он слегка улыбнулся самому себе и пошёл дальше, всё ещё высматривая, с кем бы он мог поиграть. Сморкала на его предложение скривился и сказал, что слишком занят помогая отцу, чтобы играть. Иккинг подумал, что это странно, потому что Сморкала никогда раньше не строил ему такую ​​рожу, — только Гнильцу и его вечной сырой капусте, — но долго акцентировать своё внимание Хэддок не стал, и ушёл искать кого-нибудь другого. Когда Иккинг нашёл близнецов, Задирака и Забияка сказали ему, что они устроили между собой поединки, и что он не может присоединиться, потому что он слишком маленький, а мама запретила им вовлекать Иккинга в эту опасную игру. Иккинг это прекрасно знал. Он был младше всех остальных и обычно первый получал серию случайных ударов, но… Раньше ребята прекращали драться и выбирали какую-нибудь другую игру, к которой он мог присоединиться. Стараясь не обращать внимания на зуд в глазах, Иккинг покинул сражающихся друг с другом близнецов и решил найти Рыбьенога. Пухлощёкий мальчик оторвался от книги, стоило Хэддоку приблизиться к нему и, заикаясь, пробормотал, что очень занят изучением алфавита. Когда Иккинг спросил, можно ли ему попрактиковаться вместе с ним, Рыбьеног обеспокоенно посмотрел на своего папу, что тогда разговаривал с другими взрослыми неподалёку. Мужчина обернулся, посмотрел на Иккинга, и сказал, что это не лучшая идея. Растерянный и расстроенный, юный Хэддок решил пойти к тому, с кого ему следовало начать. Астрид была его лучшей подругой, и она точно могла с ним поиграть! Они вместе придумывали различные игры на счёт, прыжки и пение, в которые они играли только вдвоём, а затем Астрид учила его плести косы. Она сказала, что у него неплохо получается. Отгоняя все дурные мысли, Иккинг поспешил к хижине Хофферсон. Девочка находилась в небольшом сарае с открытой дверью рядом с домом, размахивая топором в разные стороны. Топор был явно слишком велик для неё, но девочке удавалось держать равновесие и крепко стоять на ногах. — Астрид! — окликнул её Иккинг, улыбаясь во все зубы. Она подняла взгляд, и на мгновение её глаза засияли, и Хэддок видел как она хотела улыбнуться в ответ, …но тут же замерла. Внезапно Астрид нахмурилась и отвернулась. Иккинг остановился перед ней в недоумении. — Астрид? — Привет, Иккинг, — сказала она, избегая взгляда. Может быть, ей стало нехорошо? — Хочешь поиграть со мной? Я практиковался в плетении кос, как ты мне показывала! — Иккинг снова гордо улыбнулся ей, и Астрид наконец подняла голову. Её губы слегка тронула улыбка, но тут же замерла в прямой безжизненной линии. — Не могу. Мама говорит, что мне нельзя, — сказала юная Хофферсон, стыдливо водя ногой по полу. — О… — тихо выдохнул Иккинг, ещё больше сбиваясь с толку. В груди у него всё сжалось. — Может, тогда завтра поиграем? — несмело спросил мальчик. — Астрид! — Они оба обернулись и увидели, что к ним приближается мать Астрид, держа в руках большую корзину с бельем. — Мне пора, — пробормотала девочка, опуская топор и поспешно проходя мимо Иккинга, больше не глядя на него. Даже не дав ему ответа. Он смотрел, как она убегает, повернувшись к нему спиной. И вот она убегает уже не с матерью, а с другими детьми Олуха. Через мгновение они уже не дети, а подростки с новеньким блестящим оружием и школьными грамотами Хогвартса. А потом они исчезли все вместе, и Иккинг остался один во тьме, простирающейся во все стороны на целую вечность. — Эй? — крикнул Иккинг, и его голос эхом разнёсся в удушающую пустоту. — Эй! — крикнул он снова. Его грудь сдавило чем-то тяжелым, дыхание стало учащённым и хриплым. — Кто-нибудь?! Здесь есть хоть кто-нибудь?! — дрогнувшим голосом сказал Хэддок. Он обернулся и оказался на главной улице Хогсмида, в самом центре кровавого и огненного хаоса. Его окружали окровавленные трупы всех тех, кто был ему дорог. Его отца, Плеваки, Астрид и других подростков-викингов, Мериды, Рапунцель, Джека. Разум стал мутным и воспалённым, прогорклый медный запах душил Иккинга, всё тело когтевранца дрожало от страха. Иккинг медленно оглядел себя. Он был весь в крови. Руки, одежда, спина, — всё его существо были покрыты липкой красной жидкостью, и он мог только стоять и с ужасом смотреть на всё это красное. Этот резкий, ужасный смех разнесся громогласным эхом вокруг окровавленных тел, и, тяжело дыша, Иккинг поднял взгляд…

***

Прошло время, и вскоре заснеженная земля потемнела и стала влажной, сквозь неё проглядывали небольшие зелёные ростки первых цветов. Серый туман, застилавший небо, рассеялся, превратившись в пушистые белые облака. Солнце наконец выглянуло наружу, хотя дни всё ещё были достаточно холодными. Весна была в самом разгаре, и Хогвартс, казалось, закипел новой энергией: в коридорах всё чаще говорили об экзаменах, о приближающимся лете. Викинги, в частности, с нетерпением ждали приближающейся весны, уже делая ставки на то, какого юного драконоборца старейшина Готи выберет для битвы с Ужасным Чудовищем. Иккинг подыгрывал этому темпу жизни, машинально выполняя все от него требующееся: посещая обычные занятия и используя изученные на практике трюки на уроках по драконоборству. Однако каждую ночь он тайком убегал к Беззубику, ожидая этого момента каждый день, словно своего дня рождения. Они всегда летали, и летали… А ещё Иккинг старался избегать любого использования магии. С каждым днем это становилось все труднее и труднее. Кончики его пальцев зудели, а вены расширялись от тёплого потока магии. Он замечал, как ветер становился то чуть холоднее, то чуть сильнее, когда он думал об отце или о предстоящей битве. Он видел, как вспыхивал и потрескивал огонь, когда Хани Лемон ободряюще хлопала его по плечу в гостиной Когтеврана. Все эти мелочи, что заставляли его вздрагивать, морщиться и подпрыгивать на месте. Хэддок это чувствовал. Его кошмары никуда не исчезли, и иногда Иккинг слышал голоса. Шёпотки, крики, неуместные разговоры, упрёки, нападки. Тишина стала такой громкой, что по ночам становилась только хуже. Он на мгновение задумался, не проделки ли это Кромешника. Однако Иккинг не контактировал с Тёмным Колдуном с тех пор, как на хижину мистера Крудса напали. Когтевранец всерьез задумывался над тем, что весь этот стресс делает его самым настоящим параноиком. В какой-то момент он даже пришел к выводу, что профессор Кролик и другие Хранители наверняка стали более пристально следить за ним после инцидента с боггартом. Однажды ночью, когда все остальные были в Большом зале на пиру, Иккинг сбежал из замка. Он сказал Джиму и Тадаши, что плохо себя чувствует, и попросил передать Джеку, Мериде и Рапунцель, что всё в порядке и он просто поспит в башне Когтеврана. Ребята, похоже, восприняли это довольно спокойно, и Иккинг без труда улизнул, когда все ушли. Он знал, что рискует попасться. Если кто-то решит проверить его и присмотрится слишком пристально, то может заметить, что лежащая на кровати фигура — ​​всего лишь пара подушек. Не говоря уже о том, что завтра Джек, Мерида и Рапунцель забросают его вопросами, независимо от того, поймают его или нет. Эти трое старались чаще пересекаться с ним и начали замечать его привычку исчезать. Они не стали вынуждать его объясняться, но ослепительно ясно выразили своё любопытство. И всё же, несмотря на всё это, Иккинг не мог заставить себя пойти на ужин и проглотить хотя бы три кусочка, прежде чем желудок решительно отказажется принимать больше из-за боли. Он шёл по лесу, чувствуя себя расслабленным под звёздами и полумесяцем, когда прохладный ночной воздух омывал его. Он слышал музыку леса, наслаждаясь ею гораздо больше, чем гулом человеческих голосов. Здесь, в дикой природе, ему не нужно было ни о чём беспокоиться. Ему не нужно было играть какую-то определённую роль или делать всё как положено. Иккинг мог просто быть собой. Однако он резко остановился прямо у поляны. Наверное, стоило остановиться ближе к хижине мистера Крудса, когда он впервые почувствовал, что за ним кто-то идёт, но что-то в нём заставляло его идти дальше. Теперь ему пришлось предоставить решение ей. — Я знаю, что ты там, — сказал Хэддок, развернувшись на полпути и впившись взглядом прямо на дерево в нескольких футах позади. Эмма выглянула из-за дерева, её янтарно-карие глаза ярко светились в ночной темноте. Она осторожно вышла вперёд, полностью появившись в поле зрения, и, сложив руки перед собой, склонила голову. — Прости, — наконец сказала она, пройдясь носком туфли по влажной земле. — Я не хотела за тобой шпионить, просто хотела поговорить. В последнее время все так заняты, и я давно ни с кем не разговаривала… — Я не злюсь, но не притворяйся невинной овечкой. Возможно, ты и действовала с благими намерениями, но на самом деле тебе просто интересно, что я делаю здесь, в лесу, — Иккинг ухмыльнулся, скрестив руки на груди, и приподнял бровь, глядя на девочку. Эмма слегка улыбнулась и подняла руки, пожимая плечами, а затем опустила их вдоль тела: Эмма слабо улыбнулась и, вскинув руки в открытом жесте, пожала плечами, после чего опустила их обратно и ответила: — Простое любопытство. Иккинг тихо рассмеялся, но затем взглянул на неё, и веселье с его лица сошло. — Ты ведь знаешь, что ещё можешь уйти, — прошептал он. — Я не хочу. Ты ведь обещал научить меня, помнишь? — тихо отозвалась Эмма. Иккинг сухо хохотнул. — Да. Помню, — он кивнул. — Поэтому я и даю тебе шанс повернуть назад, пока ещё есть возможность. Обещание, которое ты просишь, Эмма, может стать тяжким бременем… — Я знаю. Но я верю в тебя. — Эмма посмотрела на него, и в её глазах застыл безмолвный вопрос. — …Ты это серьёзно имел ввиду? Ну, насчёт того, что я другая? — А ты веришь мне? — Каждому слову, — сказал Иккинг. Он протянул ей руку, и Эмма шагнула вперёд, принимая её, так что Иккинг повёл её на пустующую поляну. Трава блестела от капель росы, а луна и звёзды отражались в пруду, лёгкий ветерок посылал по водной глади нежную рябь. Вздох Эммы заставил Иккинга перевести взгляд на линию деревьев на другой стороне поляны. Крупная фигура, тёмная, как ночное небо, медленно приближалась к ним, крадучись с убийственной грацией. Большие зелёные глаза внимательно следили за ними, с настороженным интересом разглядывая Эмму. — Кот! — пискнула Эмма, вцепившись обеими руками в его руку. — Всё хорошо, всё хорошо! — заверил её Иккинг, ослабляя мёртвую хватку девочки и выступая вперёд с протянутой рукой. Взгляд Беззубика мгновенно переместился на Иккинга, и он ткнулся носом в ладонь когтевранца, наклонив голову так, чтобы рука Иккинга легла точно за его ухо. Малчьик машинально начал чесать труднодоступное место, и дракон выгнул спину, словно огромный кот, подаваясь навстречу ласке. — Эмма, познакомься, это Беззубик. — Хэддок опустил руку, похлопывая Беззубика по плечу, когда Ночная Фурия выпрямилась, усаживаясь, и с любопытством уставилась на когтевранку. Эмма лишь смотрела на них широко раскрытыми глазами и побелевшим лицом. — Беззубик, познакомься, это Эмма, — продолжил Иккинг, и Беззубик издал горловой звук, с чистейшим и невиннейшим любопытством оглядывая Эмму с ног до головы. — Он… Ты… И занятия по убийству драконов!.. — запинаясь, выговорила Эмма, когда Беззубик приблизился к ней. — Как? — наконец выдавила она, лишь на краткий миг взглянув на Иккинга, прежде чем вновь перевести встревоженный взгляд на дракона, который кружил вокруг неё, обнюхивая её мантию. — Долгая история… — Иккинг смущённо почесал затылок, а затем рассмеялся, когда Эмма подскочила от того, что Беззубик ткнулся носом в карман её мантии. — Всё в порядке, он не причинит тебе вреда. Он просто любопытный. Эмма снова взглянула на Иккинга, а затем медленно расслабилась. Беззубик заметил перемену и убрал зубы, одарив её беззубой улыбкой, которая заставила её хихикнуть. Беззубику это, видимо, понравилось, потому что он несколько раз ткнулся носом в её руку, пока Эмма наконец не почесала его немного под подбородком. С удовлетворённым урчанием Беззубик отстранился и рысцой направился к воде, опустив голову, чтобы напиться, а Эмма сделала несколько шагов вперёд, вставая рядом с Иккингом, и они оба смотрели на Беззубика. — У тебя есть дракон… — выдохнула Эмма, полностью изумлённая и ошеломлённая. — Ночная Фурия, если точнее, — кивнул Иккинг. — Но ты же лучший драконоборец в классе?.. — Эмма подняла на него взгляд, более растерянная и вопрошающая после первой шоковой волны. — Это всё трюки, которым я научился, изучая Беззубика. Как успокоить дракона; как его вырубить, не причиняя вреда. — объяснил Иккинг. — Всё, что мы о них знаем, — неправда. — Невероятно… — прошептала Эмма, и её взгляд вновь упал на Беззубика, который тем временем поймал себе рыбку из пруда на закуску. — Я почти весь этот год пытался держать его в тайне, но я не смогу прятать его вечно. Кто-нибудь точно узнает, — с особым доверием сообщил Хэддок, хватаясь за затылок от стресса. — Джек, Мерида и Рапунцель… Они знают? — спросила Эмма, и её брови озадаченно сошлись на переносице. — Нет, — Иккинг покачал головой. — Это куда серьёзнее любой шалости. Драконы вне закона. Если кто-то узнает о Беззубике, меня могут арестовать и посадить в тюрьму. Я не хотел, чтобы Джек, Мерида, Рапунцель или ты, если на то пошло, оказались в это втянуты. Никто из вас не должен из-за этого попасть в беду. Это моя затея. Беззубик — мой дракон. После этого они долго молчали. Беззубик тяжело перевалился обратно к ним и ткнулся мордой в живот Иккинга, защитно обвив хвостом ноги обоих Когтевранцев. — Так что ты собираешься делать? — поинтересовалась Эмма, и её встревоженный взгляд скользнул по Беззубику, прежде чем она подняла глаза и посмотрела Иккингу прямо в глаза. — Не знаю. Пока мне просто нужно держать его в тайне, пока я не придумаю… какой-нибудь план. Может быть, я смогу найти способ убедить всех, что драконы не так уж плохи, как все считают, — Иккинг вздохнул, почёсывая Беззубика за шеей, по голове и под подбородком. — Я помогу тебе, — предложила Эмма, и в её глазах зажглась решимость. — Не сомневаюсь, — усмехнулся Иккинг, взъерошив её волосы, и Беззубик издал нежный воркующий звук. Внезапная идея осенила Хэддока в тот миг, и он переглянулся с Беззубиком, отчего Ночная Фурия заёрзал от едва сдерживаемого возбуждения. — Раз уж ты собираешься нам помогать… — сказал Иккинг, пока Беззубик скакал по кругу, а затем припал к земле, позволяя мальчишке забраться в седло. — Не хочешь прокатиться? — Что? Ты хочешь сказать, туда, наверх? — глаза Эммы расширились, и она указала на небо. Иккинг кивнул, и она отступила на шаг. — Э-э, н-нет, спасибо. Не думаю, что это хорошая идея. — Да брось. Ты только посмотри… Кажется, ты понравилась Беззубику, — ответил Иккинг, пожимая плечами, пока Эмма продолжала отрицательно качать головой. — Я боюсь высоты, и он меня почти не знает! Я не хочу, чтобы он чувствовал себя обязанным мне только потому, что я дружу с тобой! — слегка затараторила Эмма, сильно ёрзая. — А я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной перед Беззубиком только потому, что я дружу с тобой, — парировал Иккинг, а затем мягко улыбнулся, протягивая руку Эмме. — Обещаю, я буду рядом всё время. Ты не упадёшь. А если упадёшь — мы тебя поймаем, — Он подчеркнул это «мы», похлопав Беззубика по голове, и дракон согласно заурчал. Эмма сделала прерывистый вдох, встретившись взглядом с Беззубиком, а затем перевела взгляд на Хэддока. Нерешительно и медленно, она протянула руку и взяла ладонь Иккинга во второй раз за эту ночь. Иккинг тепло улыбнулся и подтянул её в седло позади себя. — Готова? — спросил он, поставив ногу на педаль, управлявшую хвостом Беззубика. — Нет! — сказала Эмма, крепко обхватив руками талию Иккинга. Иккинг усмехнулся. — Держись крепче! — сказал ей Иккинг, и она сжалась ещё сильнее, когда Иккинг наклонился вперёд в унисон с Беззубиком, оба слегка поводя плечами в предвкушении. Они оторвались от земли и взмыли вверх, с каждой секундой поднимаясь всё выше и выше в небо. Не оборачиваясь, Иккинг знал, что глаза Эммы крепко зажмурены, а лоб прижат к его спине. Они выровнялись над облаками, и Иккинг огляделся с улыбкой. Идеально. Он коснулся руки Эммы и повернул голову вбок, чтобы видеть её краем глаза. — Эмма, — сказал он, ухмыляясь. — Раскрой глаза. Он почувствовал, как её хватка слегка ослабла, когда она выпрямилась. Именно в тот миг она открыла глаза, потому что до ушей когтевранца донёсся громкий восторженный вздох. Вокруг них мерцали сотни тысяч звёзд. В небе висел полумесяц, а лёгкие облака плыли по небу, словно по медленной звёздной реке. Далеко внизу океан отражал небо, а макушки деревьев тянулись к ним. Сотни маленьких золотых огоньков указывали, где находятся Хогвартс и Хогсмид, и Иккинг глубоко, освежающе вздохнул прохладным ночным воздухом. Он чувствовал себя легче и счастливее, чем за долгое время, и тот узел, что неуклонно рос в его животе, становясь с каждым днём всё больше и туже, слегка ослаб. — Ничего себе, — прошептала Эмма, и Иккинг обернулся, чтобы увидеть, как её глаза широко распахнуты и сияют ярче, чем он когда-либо видел. Она изумлённо смотрела вокруг, даже вниз, на океан и светящийся замок внизу. — Всё ещё страшно? — спросил Иккинг, оглядываясь на неё. Эмма долго смотрела на него, а затем мягко улыбнулась и покачала головой. — Нет, — сказала она и посмотрела вниз, на Беззубика. — Уже нет. — заключила она, положив руку на плечо Беззубика, и Беззубик обернулся к ней с улыбкой. — Хочешь попробовать кое-что весёлое? — Хэддок снова озорно улыбнулся, и Эмма лишь мгновение колебалась, прежде чем кивнуть и снова обхватить руками его талию. — Ну, братец… — и Хэддок кивнул дракону, похлопав того по голове. Беззубик перешёл в пике, Иккинг радостно завопил от прилива адреналина. Эмма вторила ему с нервным восторгом, когда они начали вращаться. Беззубик расправил крылья, и Иккинг вовремя нажал лодыжкой на педаль, чтобы они вышли в прямой полёт над самой поверхностью океана. Эмма рассмеялась и опустила руку, коснувшись кончиками пальцев воды, а затем они устремились вверх, к небу. Они летели сквозь ночное небо, не думая о том, что может ждать их по возвращении в замок. Беззубику нравилось заставлять Эмму смеяться и улыбаться, а Иккинг был просто счастлив, что его дракон проникся к ней такой сильной симпатией. Они провели часы, кружась, вращаясь и пикируя. И только когда Эмма зевнула и устало привалилась к спине Иккинга, Иккинг и Беззубик молчаливо согласились, что пора закругляться. Медленными, плавными кругами они спустились обратно на поляну. Снова на земле, Иккинг первым выскользнул из седла, а затем помог спуститься Эмме. — Это было потрясающе. Он потрясающий, — Эмма улыбнулась Иккингу, и Беззубик довольно заурчал, ткнувшись носом в руку Эммы. Эмма почесала Беззубика по макушке. — Спасибо тебе, — прошептала она, крепко обняв Беззубика. Ещё через несколько минут благодарностей и прощаний Иккинг и Эмма уже были на пути обратно к замку. Эмма тихонько напевала, пока они шли через лес, и Иккинг слушал с довольным видом. Но в конце концов когда они добрались до замка, им пришлось пробираться внутрь тайком: так что Иккинг повёл их к секретному туннелю, который выходил в коридор как раз за поворотом от Башни Когтеврана. — Спасибо тебе, Эмма. Я не могу передать, как много для меня значит то, что ты готова хранить мою тайну, — сказал Иккинг, когда они начали подниматься по бесконечной лестнице к гостиной Когтеврана. — Ты мой старший брат, как и Джек. Кто-то должен заботиться о вас двоих. И Беззубик мне нравится. Я не хочу, чтобы с ним случилось что-то плохое. Он теперь тоже часть нашей семьи, — ответила Эмма. — Охана, — кивнул Иккинг. — Что? — Эмма вопросительно приподняла бровь, слегка сбитая столку непонятным словом. Иккинг слабо улыбнулся. — Это слово я узнал от Беззубика. Но, думаю, часть меня всегда знала о нём. Если в кратце: Охана — значит семья, а в семье никогда никого не бросят и не забудут, — поделился когтевранец, и недоумённое выражение лица Эммы сменилось тихим изумлением. Они достигли верха лестницы, и дверной молоток ожил. — Если ты меня разобьешь, я не перестану работать. Если ты меня затронешь, я могу застыть. Если ты меня потеряешь, тебе будет все безразлично. Что я? — Сердце, — ответил Иккинг, и молоток умолк, позволяя двери открыться перед ними обоими. Они скользнули внутрь и поспешили к спальням. — Ой, подожди! — прошипела Эмма как раз перед тем, как им нужно было расстаться, чтобы разойтись по своим комнатам. Она запустила руку во внутренний карман мантии и вытащила маленький предмет на цепочке. — Вот, я хочу, чтобы это было у тебя. Это дал мне один друг, когда мы устраивали чаепитие. Считай это доказательством моих намерений, — она протянула его ему, и Иккинг осторожно забрал предмет к себе. Опустив взгляд, Иккинг обнаружил часы, достаточно маленькие, чтобы поместиться в кармане. Он никогда не видел ничего подобного. Единственные часы которые он были здесь, в Хогвартсе, и ещё одни в столице Министерства — гигантские, почти величественные механизмы. Когда он поднёс их миниатюрную версию к уху, он услышал слабое тиканье. Иккинг улыбнулся, вспомнив о собственной вещице в кармане мантии, и решил, что стоит совершить честный обмен. — Если ты серьёзно настроена, тогда возьми это. — Иккинг выудил из кармана подвеску в виде Ночной Фурии, которую он сделал несколько недель назад. Он продел в неё тонкую цепочку, превратив в полноценное ожерелье, и Эмма сейчас смотрела на него сияющими глазами. — Считай это моим личным гербом. В конце концов, я единственный человек в мире, у которого есть домашняя Ночная Фурия. Они тихо рассмеялись, и Эмма надела длинную цепочку через голову, так что подвеска упала прямо на её живот. — Значит, это обещание? — Эмма улыбнулась, и Иккинг кивнул. — Верно.