Dragons In Shadows

Всё было сырым; снег наконец стаял окончательно, обнажив зелёную траву и потемневшую землю. Камень замка и драконьей арены холодил кожу; небо заволокло туманом, однако солнцу всё-таки удавалось пробиваться сквозь пелену и разгонять сумрак дня. В Хогвартс окончательно пришла весна. Этот факт, судя по всему, ничуть не облегчал участь шестерых юных викингов, запертых на драконьей арене вместе с раздражённой громмелихой. Крылья угловатой драконихи гулко хлопали, пока она медленно кружила по арене, заглядывая за низкие стены, ящики и бочки, служившие укрытием для молодых волшебниц и волшебников. Её глаза были мрачны и прищурены, из горла то и дело вырывалось гулкое рычание. Вокруг арены собралась огромная толпа. Викинги, студенты и преподаватели — все теснились вместе, наблюдая за поединком. Стоик Обширный смотрел с возвышения — небольшого временного помоста, установленного для его трона. Слюнявый, как правая рука Стоика, и Готи, как старейшина деревни, стояли на помосте рядом с вождём. Преподаватели собрались чуть поодаль — им было любопытно увидеть исход урока, но сами не желали вмешиваться в процесс. Сокурсники Иккинга, куда менее сдержанные в своём любопытстве, пробивались на самые лучшие места, какие только могли занять. Джек, Мерида и Рапунцель стояли в одной группе с Тадаши, Джимом, Флинном, Камикадзой, Бандюгом и ещё несколькими ребятами у ворот; обзор им частично загораживала массивная деревянная конструкция, обрамлявшая вход. Сам Иккинг притаился за одной из невысоких деревянных стен, стараясь не попадаться громмелю на глаза. Он надеялся, что при должной удаче ему удастся остаться в стороне и позволить кому-то из остальных подростков-викингов одолеть дракониху. Ему было ужасно паршиво от мысли, что пухлую дракониху, скорее всего, поранят, но позволить себе привлекать к себе ещё больше внимания он не мог. Его вырвал из раздумий золотистый всполох волос и блёклых доспехов; чья-то фигура перекатилась и замерла в низкой стойке прямо рядом с ним. Иккинг уставился на Астрид, пока та следила за перемещениями громмелихи — дракониха направлялась к бочке, за которой громко спорили близнецы, — а затем её взгляд на миг скользнул по когтевранцу и вновь вернулся к дракону. И тут она осознала, кто стоит рядом, и резко развернулась к нему, с силой толкнув его щит вниз, чтобы заглянуть прямо в глаза. — Не суйся под ноги! — приказала Астрид, и глаза её жёстко блеснули, пока она крепче сжимала свой топор. — Оставь этого дракона мне, — прошептала она и метнулась к другому укрытию, следуя за громмелем. — Пожалуйста. Я что, против? — промямлил Хэддок, хотя знал, что она его уже не слушает. Он медленно поднялся, поправляя щит на одной руке и перехватывая топор другой. Он выпрямил шлем и поднял взгляд туда, где стоял его отец — о троне грозный викинг забыл в пылу волнения за сына. Стоик сиял улыбкой и энергично, ободряюще кивал ему. Иккинг выдавил в ответ слабую улыбку, но она быстро сползла с его лица, и его мелкие плечи поникли. У него не было сил продолжать давить улыбку. Мигрень пульсировала всё ярче, а тело ломило. Когда Иккинг обернулся, он тотчас встретился взглядом с громмелихой, и у него мучительно скрутило желудок. Глаза драконихи зажглись радостью, и она ринулась к нему — в нетерпении получить ласку и, возможно, поиграть. Астрид всё ещё пряталась за одной из дальних стен, а дракониха неслась прямо на него. Нужно было что-то предпринять, пока люди не начали что-то подозревать. Хэддок слышал, как толпа разразилась громкими криками одобрения, поняв, что он и дракон вот-вот сойдутся лицом к лицу. Иккинг замешкался на мгновение, а затем бросился в сторону, выронив копьё. Зная, что дракониха не сможет остановиться вовремя, Иккинг, когда они поравнялись, протянул руку и хорошенько ущипнул её прямо за ухом. Громмелиха попыталась развернуться, потянувшись к его руке, но завалилась на бок с булькающим звуком приятного расслабления. Вновь подняв взгляд из своей полускрюченной позы, когтевранец понял, что день явно не задался: Астрид смотрела на него в ошеломлённом молчании. Он тотчас попытался безмолвно объяснить, что не хотел побеждать дракона, но толпа вокруг разразилась ликующими криками, и Астрид, похоже, совсем не интересовали его попытки оправдаться. — ЧТО?! — воскликнула она, с силой ударив топором о каменный пол — раздался звонкий «динь!» — и впала в настоящую ярость. — Ах ты троллий сын, крысоед, ведро с навозом! -… — Её сердитое восклицание, однако, потонуло в шуме толпы, и к краю арены уже приближался Стоик с Готи под руку. — Тихо! тихо, — воззвал Стоик ко всем, и Иккинг опустил голову, пытаясь поскорее добраться до ворот. — Ну, я пошёл, — пробурчал Хэддок, шустро проходя мимо Плеваки и избегая зрительного контакта с ним, уставившись в каменный пол. — Куда? — остановил мальчика кузнец, подхватив Иккинга за загривок его меховой жилетки и поставив рядом с собой. — Да-да, я вообще-то спешу… Ой! — Иккинг осекся, потому что лезвие топора Астрид упёрлось ему прямо в горло. — Куда?! — потребовала она ответа, её волосы слегка растрепались, а синие глаза сверкали яростью. — Куда… Конкретно… Спешишь?! — с жарким нажимом прошипела Хофферсон. — Тишина! — снова громогласно призвал к молчанью Стоик. — Старейшина сделала свой выбор! Плевака шагнул вперёд и встал между Иккингом и Астрид — двумя самыми вероятными кандидатами на битву. Он поднял свой крюк над головой Астрид, и та посмотрела на старейшину с выражением, в котором смешались нервозность и что-то ещё, чего Хэддок не смог разобрать. Готи покачала головой, и по толпе пробежал ропот — удивление вместе с жалостью к юной викингше. Глаза Астрид широко распахнулись от шока и неверия, Плевака прищурился, глядя на Иккинга, а Иккинг поднял взгляд в совершеннейшем ужасе. Он снова уткнулся взглядом в пол, когда кузнец указал на него пальцем и с лёгким вопросом во взгляде обернулся к старейшине. Готи улыбнулась и кивнула. Толпа взорвалась ликованием. У Иккинга остановилось сердце, лёгкие сжались, а затем он буквально почувствовал, как в его теле разогналась кровь. Он перевёл взгляд на Астрид и сухо сглотнул. Никогда прежде он не видел её в таком гневе. — Получилось, ты это сделал, Иккинг! — объявил Плевака, переходя на другую сторону от Иккинга и закидывая свою руку-крюк на плечи худощавому парню. — Тебе выпала честь убить дракона! Сморкала, Рыбьеног, Забияка и Задирака в тот же миг подбежали к ним, и Плевака слегка отошел, освобождая место для фанатов. Рыбьеног и Сморкала вдвоём подбросили когтевранца на плечо Рыбьенога, а близнецы с восторгом стукнулись головами в знак празднования, издавая победные вопли и ликующие крики. — Ха-ха! В меня пошёл! — прокричал Стоик поверх общего шума, и у Иккинга в груди снова всё сжалось. — Ах, да! Да! — попытки Иккинга присоединиться к всеобщему веселью вышли слабыми и немного жалкими. — Скорей бы!.. Пока остальные юные викинги выносили его с арены, казалось, никто не заметил рассеянного выражения лица наследника племени хулиганов. Празднование только начиналось, и большая процессия викингов, студентов и преподавателей направилась к замку, прочь от леса. Иккинг оглянулся через плечо на кромку деревьев, и в глубине его живота поселилось недоброе предчувствие.

***

Хэддок жадно глотал воздух, распахивая очередную дверь и поспешно захлопывая её за спиной, прислонившись к дереву спиной, пытаясь отдышаться. Он тяжело дышал, с трудом обуздывая мысли и чувства, прежде чем окончательно потерять над ними контроль. Он пытался сбежать в лес с той самой минуты, как старейшина выбрала его для схватки с Ужасным Чудовищем. Солнце уже зашло, и серебряный лунный свет заливал коридоры школы. Куда бы он ни направлялся, казалось, когтевранец непременно сталкивался с кем-нибудь лицом к лицу. Часами избегая разговоров, уклоняясь от вопросов и ускользая от зорких глаз отца, Плеваки, учителей и друзей, Иккинг наконец добрался до одного из открытых коридоров, ведущих наружу. Он не мог не заметить иронии происходящего. Годами он только и мечтал, что стать настоящим викингом в глазах отца, но теперь, когда все сочли его таковым, он чувствовал себя несчастным и не желал иметь ничего общего ни с драконоборством, ни с выпускным испытанием, которое теперь пало на его плечи. Ему нужно было добраться до Беззубика. Ему нужно было подумать. Ему нужно было во всём разобраться. Голоса доносились откуда-то из дальнего конца коридора, и Иккинг видел тени людей, приближающихся к нему. Он не хотел задерживаться и позволить кому бы то ни было его заметить, поэтому бросился в противоположную сторону. Узнав место, он свернул в несколько переходов и залов и в конце концов вышел в главный сад. Высокие живые изгороди обрамляли дорожки, а гигантские кусты были подстрижены в причудливые формы и даже фигуры зверей. Сотни цветов наполняли воздух сада ароматами, и Иккинг чихнул добрых три раза, прежде чем его нос наконец привык к этому мощному благоуханию. Большинство дорожек были гравийными, а между ними пестрели квадратные и круглые клумбы, где пышно разрастались деревья, кустарники, цветы, папоротники и любые другие растения, какие только можно вообразить. Сад был обширным и походил на лабиринт. Требовалось много времени, чтобы научиться ориентироваться в нём с полной уверенностью, однако профессор Песочник зачаровал его так, что если кто-то всё же заблудится, то непременно окажется у самого входа, откуда начал свой путь. Иккинг не знал сада наизусть, но он знал, как добраться до самой дальней стены, где сбоку была спрятана потайная калитка. Если бы он смог пробраться к ней, ему оставалось бы лишь обогнуть край территории до хижины мистера Крудса, которая находилась совсем недалеко от сада. Это был не самый быстрый путь к лесу, но единственный, что у него был на руках, и он готов был им воспользоваться. Он почти миновал садовый дворик, лежащий между лабиринтом и замком, когда заметил кое-что внутри лабиринта. По обе стороны дорожки в живой изгороди были сделаны углубления, где стояли две каменные скамьи. Здесь изгородь цвела белыми розами, а на скамье справа сидела Эмма, держа на коленях алую розу. — Иккинг! — ахнула она, вскакивая, когда тот стал приближаться к ней. — Ты в порядке? — Не совсем, — ответил Иккинг, оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что за ним нет хвоста. — Мне нужно было проветрить мозги, — туманно пояснил он. — Могу представить, — сказала Эмма. — Ты ведь не собираешься на самом деле убивать дракона, правда? — Нет, — покачал головой Иккинг. — Я бы не смог, даже если бы захотел. — И что же ты собираешься делать? — тихо спросила Эмма, с тревогой вглядываясь в лицо Хэддока. — Я… Я не знаю, — пожал плечами Иккинг, чувствуя себя беспомощным и ничтожным. Он посмотрел куда-то дальше от замка, в нечеткие очертания деревьев и гор. — У лесов есть тайны. Это, по сути, их предназначение! Прятать вещи. Отделять один мир от другого. Но я перескакивал из одного мира в другой, а теперь я застрял где-то посередине. — …к какому миру ты принадлежишь? — вопрос Эммы прозвучал едва слышным шёпотом, и Иккинг замер. На мгновение оба застыли без движения и без слов. — Этого я тоже не знаю, — тихо ответил Иккинг. Они оба вздрогнули и перевели взгляд на замок, когда открылась дверь и в воздухе разнеслись голоса. Они видели свет факелов и приближающиеся тени. Мигрень Иккинга противно начала пульсировать снова, а по позвоночнику резко, с лёгкой болью, пробежал разряд энергии, заставив его вновь взглянуть на Эмму. — Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно добраться до Беззубика, — произнёс он, стараясь говорить тихо и быстро. — Иди, — ответила Эмма, удивив их обоих. — Я их задержу. — Она кивнула ему, и после лишь короткого колебания Иккинг кивнул в ответ. Он побежал в сад, а Эмма развернулась и направилась обратно к замку. Он не останавливался, пока не достиг самой дальней стены сада — бледных камней, сложенных один на другой в красивую ограду. В одном углу, за завесой свисающих папоротников, пряталась небольшая кованая калитка. Он проскользнул в калитку и кубарем скатился по пологому склону к кромке леса. Он вбежал в деревья, лицо его горело и было влажным, а холодный, морозный воздух, казалось, приветствовал его, возвращая ему, словно вспышками, воспоминания о Олухе. Мальчик мчался сквозь деревья, решив держать путь в общем направлении к поляне, а не тратить время впустую, огибая хижину мистера Крудса. Подлесок цеплялся за его сапоги и штаны, ветви деревьев хлестали и царапали руки и лицо. Но ему было всё равно. Он просто продолжал бежать. Его мысли занимало лишь одно — добраться до Беззубика. Когда когтевранец наконец добрался до поляны, дракон, казалось, ждал его, беспокойно переминаясь с лапы на лапу. Они бросились друг к другу, и Иккинг обхватил руками шею Беззубика, задыхаясь от бега — наконец чувствуя, что может снова дышать. За исключением того, что Беззубик обнюхал его и ткнулся носом, проверяя, всё ли с ним в порядке, он казался спокойным. Расслабленным, но в его глазах читалось понимание. Иккинг знал, что дракон чувствует: случилось что-то плохое, и этот взгляд лишь подтвердил, что Беззубик ждал чего-то подобного. Оглядываясь назад, Хэддок понимал, что они оба ждали этого. Они оба знали, чем это кончится. Что-то должно было произойти. Это было лишь вопросом времени. Иккинг прижался лбом ко лбу Беззубика, горячие слёзы скатились по его щекам, а Беззубик заворковал, обвивая хвостом ноги мальчика и нежно отвечая на прикосновение урчанием. Иккинг использовал утешение, которое дарил ему Беззубик, чтобы перевести дух, унять бешено колотящееся сердце, пока мысли вихрем кружились в его голове. Беззубик был той частью Иккинга, которую он хотел бы не знать. Жизнь была бы куда проще, куда безопаснее для них обоих, если бы они не нуждались друг в друге. Но они нуждались. Они так неистово искали друг друга, и Иккинг не знал, как остановиться. Он не хотел останавливаться. Это было бессмысленно. Они должны были ненавидеть друг друга. Убить друг друга. Но Иккинг всё ещё был жив, и он не знал почему. Их дружба была обречена с самого начала. Это было запрещено, вне закона. Это была трагедия, которой суждено случиться. Но Беззубик делал так, что боль уходила. Он был лекарством Иккинга. Связь, что их объединяла, была безумием. Мальчик и дракон. Викинг, оседлавший дракона. Настоящие безумие. Но только Беззубик мог заставить Иккинга чувствовать себя не сумасшедшим. Всё становилось таким ясным, когда они были вместе. В этом был смысл. Беззубик был его ясностью, его рассудком. Иккинг чуть отстранился, закусил губу и открыл глаза. Их зелёные взгляды встретились, и не понадобилось ни слов, ни жестов — Хэддок взобрался в седло. Мускулы дракона напряглись, он припал к земле, слегка расправив крылья. Едва заметное движение — и они оба заняли свои места, а затем Беззубик рванул в воздух так быстро, как только мог. Холодный ночной воздух обжигал, развевая волосы когтевранца, пока он наклонялся вперёд и закрывал глаза. Они были в милях над землёй, когда дракон свернулся в клубок, переходя из прямого подъёма в пике в мгновение ока. Иккинг расслабился, его сердце стало лёгким, — он прижался к Беззубику. Они коснулись поверхности океана, когда выровнялись над водой, двигаясь так быстро, что за ними оставались лишь рябь. Они летели к морским скалам, лавируя среди них единым разумом, их движения были синхронны. Они пролетели бочкой сквозь последнюю скалу в виде кольца и затем взмыли в воздух, поднимаясь всё выше и выше, пока не оказались среди облаков и звёзд. Иккинг усмехнулся, вспоминая время, когда они с Беззубиком не хотели доверять друг другу. Они так долго отказывались считать друг друга друзьями, оба были такими упрямыми и не желали мириться с тем, что произошло между их народами. Теперь они нуждались друг в друге, чтобы выжить, и никто из них не хотел другого исхода. Иккинг был так уверен, что именно дружба, завязавшаяся в том маленьком овраге в лесу, прорубила дорогу сквозь их привычный мир и заставила забыть всякий здравый смысл. Он пытался убедить себя, что они не нужны друг другу. Что он эгоистичен, и Беззубик прекрасно справится без него. Он бы сделал для Беззубика автоматический хвост и сбежал в Хогвартс без единого слова, без единого взгляда назад. Теперь он знал: если бы он оглянулся или если бы Беззубик не улетел искать его топор, они оба выбрали бы остаться рядом. Это доказал Беззубик, вернувшись и потащив Иккинга в лес. Мальчик сопротивлялся, но снова оказывался рядом с драконом. Они были частью друг друга. Иккинг нажал на педаль, и Беззубик в бочке перешёл в очередное пике. Иккинг пригнулся, и они начали медленно вращаться, всё быстрее и быстрее, пока не понеслись к океану в стремительной спирали. В последнюю секунду крылья Беззубика распахнулись, и ветер поднял их примерно на двадцать футов над водой, позволяя им парить над океанским бризом. Беззубик некоторое время плыл по воздуху, а затем накренился вверх, когда они начали приближаться к замку. Они поднялись в облака, позволяя тёмной чешуе Беззубика слиться с ночным небом. Они проплыли над облаком, и вдруг Иккинг увидел Хогвартс. Замок выглядел величественно, вырисовываясь на фоне ночного неба, — как в первый раз, когда он увидел его на первом курсе. Хотя, по его мнению, вид сверху был куда лучше, чем снизу. Окна светились золотым огнём свечей и факелов, маня и приветствуя. Их отражение плыло по океану и озеру, а вокруг нежно мерцали звёзды. Для него это был второй, да нет, первый дом на протяжении трёх с половиной лет. Но сегодня улыбка Иккинга сменилась хмурым выражением лица, и плечи его отяжелели от мыслей. Трагедия или исцеление. Безумие или рассудок. Чем бы это ни было, Иккинг не мог жить без Беззубика. И не станет. Всё не может вернуться к тому, что было раньше. И что же это значило для его будущего? Мальчик тяжело вздохнул, положив одну руку на голову Беззубика, чтобы ощутить тепло его чешуи. — Почему ты мой рассудок, братец? Беззубик оглянулся на него с нежным воркованием, и Иккинг глубоко вдохнул, закрывая глаза. Его рука сжалась в кулак, и он понял, что должен сделать. Он выдохнул и открыл глаза, нахмурившись с решимостью. Иккинг накренился в сторону, и они с Беззубиком полетели к внешней территории замка. Они избегали любого, самого малейшего света и бесшумно приземлились снаружи арены. Иккинг глубоко дышал, стараясь не дрожать, пока шёл на арену, Беззубик следовал за ним по пятам. Они остановились в самом центре, переглянулись, и Иккинг медленно поднял обе руки к первой клетке. Клетке злобного змеевика. — Бомбарда! — произнёс мальчик, и его голос прозвучал как крик в могильной тишине. Оглушительный хлопок, подобный взрыву, эхом разнёсся по стенам арены. Иккинг понял, что времени у него мало, поэтому он двинулся к следующей клетке. Клетке пристеголова. — Экспульсо! — крикнул Иккинг, хмурясь от сосредоточения, пока на его лбу выступил пот. Он никогда раньше не пробовал этого — колдовать без палочки, но ему нужно было продолжать, и он не мог позволить себе потерять контроль. Он резко обернулся, тряхнув головой, чтобы прояснить мысли, а затем протянул обе руки к клетке громмеля. — Редукто! — выдохнул он, лёгкие горели от внезапного напряжения, а сердце бешено колотилось. Осталась только одна клетка. Клетка ужасного чудовища. Иккинг повернулся к центральной клетке, поднял обе руки, ладонями к решётке. — Конфринго! Несколько шипов, взрывных вспышек огня, пролитой лавы и обугленных следов — всё, что потребовалось, чтобы пленённые драконы пробились сквозь сломанные клетки. Они уставились на него и Беззубика; Ужасное Чудовище был наиболее насторожен, так как никогда не сражался с Иккингом, но остальные оставались совершенно спокойны. Иккинг глубоко вздохнул и кивнул, не глядя на своего дракона. Беззубик шагнул вперёд и издал громовой рёв. На мгновение всё замерло, а затем раздался порыв движения, и четыре гигантских размытых пятна пронеслись мимо него в открытое небо. Иккинг резко обернулся, чтобы видеть, как четыре дракона, бывших в заточении, поднимаются в воздух и улетают в звёздную ночь, силуэтами вырисовываясь на фоне почти полной луны. Иккинг старался не чувствовать грусти. В конце концов, он их спас. Он должен был радоваться, но это было трудно. Он подарил им свободу, которой всегда желал сам.