Dragons In Shadows

Его тошнило. Всё тело сотрясала дрожь, как бы сильно он ни пытался её остановить. Голова пульсировала и ныла, а кожу жгло огнём. Следующее утро обернулось настоящим хаосом. Преподаватели и викинги пребывали в изумлении и замешательстве — как могло случиться, что все драконы сбежали? Представители Министерства Магии прибыли, чтобы зафиксировать побег и составить протокол, а по всему королевству разослали предупреждения о драконах на свободе. Хэддок наблюдал за ареной с противоположного берега озера; фигуры всех взрослых казались такими маленькими издалека. Он стоял, укрытый деревьями, рядом же лежал Беззубик. На плече мальчика сидела одна Жуткая Жуть, та, что раньше была заперта в стенах арены. Освободив всех крупных драконов, Иккинг попытался выпустить и Жуть — открыл её клетку и отошёл в сторону, давая дракончику уйти. Однако Жуть уходить не захотела. Дракончик решил, что лучше будет забраться на плащ мальчика и вынырнуть у того на плече. Он решил, что вместо того, чтобы улететь и облегчить юноше жизнь, он будет следовать за когтевранцем повсюду, куда бы тот ни пошёл. Когда он попытался проникнуть за Иккингом в замок, Беззубик наконец подхватил его зубами за шкирку и унёс в лес. Хэддок просто был рад тому, что их никто не поймал. Он как раз пытался убедить Жуть улететь прочь, как услышал голоса, становясь всё отчётливее с каждым шагом к арене, так что Иккинг наконец сдался и побежал в лес, а Беззубик с Жутью — за ним по пятам. Они улетели прежде, чем кто-либо успел их заметить, и, к счастью, лететь обратно в замок было быстрее всего, так что Иккинг вернулся в замок и в башню когтеврана раньше, чем кто-либо заметил его отсутствие во время происшествия. На следующее утро Северянин сделал объявление во время завтрака, предупредив всех учеников, что без разрешения покидать замок запрещено до тех пор, пока территория не будет проверена и не станет ясно, что поблизости не прячутся опасные драконы. Он также объявил, что вождь Стоик, старейшина Готи и профессор Плевака решили перенести выпускной экзамен школы драконоборства на неопределённый срок. Иккинг знал, что этот срок закончиться, как только в руки викингам не попадет новое Ужасное Чудовище. Аврор по имени мистер Самуэль Эрроу прибыл ровно в десять часов — старый друг капитана Амелии. Джек, обладавший большей информацией, чем любой другой ученик в Хогвартсе благодаря своим дополнительным занятиям объяснил, что капитан Амелия попросила мистера Эрроу взяться за это дело в качестве услуги Северянину. Мистер Эрроу был добрым другом большинства профессоров и наверняка сделает всё возможное, чтобы докопаться до сути. Зная это, Иккинг решил использовать своё свободное время с пользой. Выбраться из замка было довольно легко: все были отвлечены новостями о сбежавших драконах, поэтому Хэддок покинул школу незамеченным. Теперь он стоял с Беззубиком и Жутью далеко от их прежней поляны и арены. Мальчик надеялся, что такой переезд поможет сохранить драконов в безопасности и хорошо спрятать от любопытных глаз. Он не был уверен, какими способностями обладает аврор, поэтому и понятия не имел, чего ожидать. Решение было простым: лучше перестраховаться, чем жалеть, и потратил добрых полчаса на то, чтобы очистить их прежнюю поляну. Сделав её такой, будто никого там никогда и не было; а когда они уходили, Иккинг проследил, чтобы ни он сам, ни драконы, не оставили за собой следов. На данный момент они уже нашли для Беззубика хорошую каменную ложбину посреди группы деревьев. Камни образовывали небольшое, неглубокое убежище, похожее на пещеру — достаточно просторную, чтобы Ночная Фурия и Жуткая Жуть могли с комфортом разместиться в ней. Иккинг отметил, что теперь ему потребуется гораздо больше времени, чтобы добраться до Беззубика ради их ночных полётов. Впрочем, если это сохраняло его дракона в безопасности, Хэддок был готов на любые неудобства. Он решил вернуться в замок вскоре после того, как убедился, что на данный момент Беззубик и их новый, в некотором роде, друг были в безопасности. Он направился обратно к замку, большую часть пути погружённый в свои мысли. К счастью, когда очертания замка стали совсем близко, внимание мальчика переключилось на то, чтобы оставаться незамеченным среди деревьев и не попасться. Ему понравилось чувствовать напряжение от попытки пробраться внутрь, вместо тревоги за драконов. Он привык пользоваться потайной калиткой в глубине сада. Так за ним было сложнее проследить (если бы кто-то вообще попытался это сделать), и почти никто о ней не знал. Иккинг даже задавался вопросом, знали ли о ней преподаватели. Иккинг проскользнул в калитку, обменяв одну тревогу на другую, и его взгляд скользнул вверх, к замку, возвышающемуся над ним. По спине пробежал холодок, что слегка его удивило. Всю свою жизнь Иккинг никогда особо не страдал от холода. Он вырос на Олухе, в двенадцати днях к северу от Полной безнадёги и всего в паре градусов южнее Холодной смерти. Он провёл детство, бегая босиком по снегу. Даже его лучший друг был Зимней Феей — практически Духом, способным излучать ледяные волны одним лишь изменением настроения. Но никогда прежде он не чувствовал себя настолько замёрзшим. Ему было так холодно. Глядя вверх на каменные кирпичи, вырисовывающиеся на фоне серого неба, он не мог найти того уюта, который когда-то находил в стенах замка. Однако он заставил себя идти дальше. Иккинг всё ещё дрожал, его руки небрежно теребили мантию, но он пытался напомнить себе, что всё в порядке. Всё будет хорошо. Ему просто нужно было с кем-то поговорить. Он не мог никому рассказать о Беззубике, но это не значило, что он не мог просто побыть рядом с друзьями. Джек, Мерида и Рапунцель всегда помогали ему расслабиться. Они были вроде как Беззубик, в некотором смысле. Одного присутствия рядом с ними было достаточно, чтобы Иккинг почувствовал себя лучше. Хэддок сначала решил найти Джека, направившись в Большой Зал, чтобы проверить, не найдёт ли его там. Когда он добрался туда, он услышал голос Фроста неподалёку и последовал за ним по коридору к главному входу. Джек был там вместе с Северянином, профессором Кроликом, Туффианой, Песочником, капитаном Амелией и мистером Эрроу. Все они выглядели очень серьёзными и собранными, словно обдумывали каждое слово, прежде чем произнести его. Дела Хранителей. И Иккинг имел очень хорошее предположение, о чём именно они говорили. Он отстранился от угла, из которого выглядывал, и прижался спиной к холодной стене. Будет лучше для всех, если он не станет говорить с Джеком. Во-первых, Иккинг не хотел рисковать, чтобы Джек его заметил и прервал важную встречу только ради того, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке. Во-вторых, Хэддок чувствовал себя просто кошмарно, и надави на него Фрост хоть чуть-чуть, он бы сдался и разболтал другу всё-всё-всё. И что бы тогда ждало Джека? Джек никогда бы не предал его, Иккинг знал это; а значит, юному Фросту грозило бы обвинение в государственной измене за укрывательство беглеца и его дракона от других Хранителей. Нет. Иккинг не поставит Джека в такое положение. Он скорее сам пойдет на виселицу в гордом одиночестве, чем будет знать, что его лучший друг стал осуждённым преступником по его вине. Иккинг бесчувственно оттолкнулся от стены и пошёл прочь от главного входа. Он понятия не имел, куда шёл, потому что его мысли были целиком заняты Джеком. Постепенно мальчик осознавал, что ничуть не лучше было бы, если бы правду узнала Рапунцель или Мерида. Даже маленькая Эмма считалась бы соучастницей, если бы кто-то понял, что она знает! Иккинг был преступником. Эта мысль скрутила его желудок внезапной острой болью, заставив его резко остановиться. Он перевёл дыхание, поняв, что почти не обращал внимания на то, куда идёт, и, оглядевшись, обнаружил, что стоит у входа в лазарет. Рапунцель, медсестра Эудора и доктор Свит суетились, усердно суетясь над своими пациентами. В школе свирепствовал грипп, и трое уже слёгли на больничные койки; по крайней мере четверо учеников пострадали из-за того, что команды по квиддичу пытались тренироваться в помещении, раз всем запрещалось выходить на улицу; и ещё один ученик плевался слизнями в ведро — от заклинания рвоты слизнями, как мог предположить когтевранец. Рапунцель была слишком занята, перебегая от одного пациента к другому, чтобы заметить Иккинга, застывшего у входа, и отчасти Иккинг был этому рад. Он не мог перестать думать о том, что случится, если он расскажет им правду, а кто-то потом узнает об этом. Мальчик заметил, как её брови нахмурены от решимости и сосредоточенности, как несколько выбившихся из её обычно туго заплетённой аккуратной косы волосков теперь парили вокруг её головы, словно золотой ореол. Ему не стоило её беспокоить. Она явно была занята. Она так усердно училась у доктора Свита и делала в лазарете жизнь пациентов лучше. Она была важна, и люди в ней нуждались. Иккинг медленно отступил от входа и, развернувшись, вновь направился по коридорам замка. День тянулся медленно, и Иккинг знал, что скоро наступит время праздничного ужина, но он не был уверен, что Джек или Рапунцель смогут попасть в Большой Зал сегодня вечером, учитывая, как много у них дел. Поиски Мериды заняли чуть больше времени. Обычно её можно было найти на поле для квиддича, где она проводила тренировки со своей командой, но поскольку Кролик запретил тренировки в помещении примерно через пятнадцать минут после того, как ученики начали носиться вдоль коридоров на мётлах; Иккинг слегка растерялся. Он снова проверил Большой Зал, обходя главный вход стороной, и заглянул в библиотеку. Мериды не было и там. Однако третья попытка увенчалась успехом. Малый зал, который профессор Кролик отвёл под Дуэльный клуб, был довольно полон — студенты всех возрастов сновали туда-сюда, отрабатывая различные техники заклинаний. Мерида стояла перед тремя первокурсниками, обучая их боевым стойкам и поправляя хватку палочек. — Знаешь, Марина выпускается в конце этого года. Дуэльному клубу понадобится новый президент. Интересно, кого профессор Кролик выберет ей на замену… — услышал Иккинг чей-то голос и, повернувшись, увидел Гип и Камикадзу, прислонившихся к стене и оглядывающих других учеников. — Я думаю, это должна быть Мерида, — ответила Камикадза, не замечая, что Иккинг наблюдает за ними краем глаза. — Она предана делу и она одна из наших самых искусных дуэлянток. Это очевидно. Иккинг снова перевёл взгляд на Мериду и увидел, что она перешла к паре третьекурсников, которые о чём-то говорили с ней — скорее всего, пытались задать какой-то вопрос. Мерида время от времени кивала и иногда что-то демонстрировала собственной палочкой. Было впечатляюще, как хорошо она справлялась. Иккинг никогда бы не подумал, что она из тех, кто любит учить, но, с другой стороны, наставничество — это действия и движения, а Мерида была в них хороша. Особенно в областях, которые она досканально знала — таких как стрельба из лука и дуэли. В целом, поразмыслив, Хэддок решил, что в этом есть смысл. И снова когтевранец не решался вмешиваться. Мериде было весело, и она помогала младшекурсникам учиться. Не говоря уже о том, что если она вдруг захочет стать президентом клуба в следующем году, ей придётся оставаться максимально преданной и сосредоточенной своему делу. Было бы несправедливо отрывать её от этого сейчас. Особенно если он просто собирался бормотать о том, что хочет поговорить, вместо того чтобы рассказать ей правду. А он не мог рассказать ей правду. Он никому из них не расскажет. Джек, Рапунцель и Мерида не должны узнать о Беззубике.

***

Этой ночью он лежал в постели, то проваливаясь в беспокойный сон, то выныривая из него. Он вернулся с полёта с Беззубиком довольно рано, не желая вызывать больших подозрений, и теперь лежал с широко открытыми глазами, не в силах остановить ту бурю мыслей, что обычно переставала кружится в его голове после дракона. Глаза зудели и ныли от усталости, но разум был слишком активен, чтобы позволить ему уснуть. Он парил где-то между явью и сном. То видел оконное стекло спальной комнаты и тёмно-синие одеяла балдахина, то в памяти вспыхивали зелёная трава Олуха и пасущиеся на ней овцы… — Неправда! — её маленькие кулачки сжались. — Правда! — фыркнул он в ответ, скрестив пухлые ручонки на груди. — Неправда! Скажи ему, Иккинг! — её ярко-синие глаза метнулись к нему. Нижняя губа гневно надулась, а глаза наполнились слезами, которые она упрямо сдерживала, сердито морща нос. — Сморкала, я не хочу жениться на незнакомке… — примирительно сказал Иккинг, глядя на своего старшего и чуть более крупного двоюродного брата. — Ну, если ты не женишься на ком-то из семьи другого вождя, тебе придётся жениться на ком-то с Олуха, — парировал Сморкала, прерывая любые попытки на оправдания. — Нет! — выкрикнула Астрид, её светлые волосы ярко переливались нежным золотом на солнце. — Иккингу нельзя жениться! — Почему? — поинтересовался Сморкала. — Потому что он мой друг, а я не хочу им ни с кем делиться! — воскликнула Астрид, и несколько слезинок скатились по её щекам, раскрасневшимся от гнева и досады. Иккингу не нравилось, когда Астрид плакала. — …Ну, а почему бы мне не жениться на тебе? — спросил Иккинг, ещё до конца не понимая, что на самом деле означает женитьба. Он знал, что Папа был женат на Маме до того, как она ушла, но и только. Он спросит у Плеваки об этом попозже. — П-правда? — пробормотала Астрид, убирая кулачки от глаз, чтобы украдкой взглянуть на Иккинга. — Ага, — кивнул мальчик. — Если ты хочешь. — Обещаешь? — Астрид чуть нахмурилась. Иккинг кивнул. — Когда мы вырастем, я женюсь на тебе. Но только если это сделает тебя счастливой. Мне не нравится, когда ты плачешь, Астрид. Астрид просияла и, обхватив руками шею Иккинга, крепко его обняла. Затем она повернула голову, всё ещё держа Хэддока в своих руках, и высунула язык в сторону Сморкалы. — Эй! …Иккинг перевернулся на другой бок с коротким вздохом. Астрид, вероятно, даже не помнит этого. Им тогда было около четырёх лет. Мысль о том, что эта девочка могла бы когда-нибудь захотеть выйти за него замуж сейчас казалась абсурдной. Однако когтевранец не мог не вспоминать об этом, потому что он дал обещание, и, как и Рапунцель, он никогда не нарушал их… Тьма была долгой и бесконечной. Ему хотелось позвать на помощь, но он не мог дышать. Лёгкие сжимались, а сердце замирало, пока он кружился и кружился в поисках хоть какого-то утешения. Он резко обернулся, и взгляд его устремился вверх. Он увидел их спины. Джек, Мерида и Рапунцель стояли на помосте перед ним, их лица были обращены к свету, а откуда-то из-за них доносились ликующие крики. Но Иккинг видел только их спины и длинные тени, тянущиеся позади них. Падающие на него самого. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам, как он отступал, не в силах окликнуть их, не в силах сделать шаг ближе. Он был заперт во тьме. …Иккинг медленно открыл глаза. Щёки его были влажными, и он прерывисто вздохнул. Он знал с самого первого дня, что они были куда лучше него. Он всегда гадал, что они в нём такого нашли. Что заставило их думать, что он достоин их дружбы. Мальчик знал с того самого первого дня, что однажды они пойдут дальше и оставят его позади. Потому что они были лучше, сильнее, важнее, чем он. Потому что однажды они поймут, какой он бесполезный, и бросят его. Но он убедил себя, что, возможно, в этот раз всё будет иначе. Что они будут другими. Возможно, в этот раз ему повезло. Как же он ошибался. Теперь всё было куда больнее. Потому что они заботились о нём, и теперь Хэддока гложило лишь одно: что, если он им вредил в ответ? Что, если он всё только портит? Внезапный шум заставил когтевранца резко подняться с постели. Он лихорадочно огляделся в поисках источника звука, но все его соседи по комнате мирно спали. В ушах Иккинга звучали шёпоты, пытающиеся предупредить его о чём-то. Ещё один звук, на этот раз громче и отчетливее, раздался, казалось, из гостиной. Мальчик огляделся, но никого из его соседей-когтевранцев звук не потревожил. Он откинул одеяло и босиком вышел из спальни, спускаясь по лестнице в общую гостиную. Он взглянул с лестничного помоста на широкую синеватую комнату общего зала, освещённую лишь догорающими углями в камине. Было поздно, все спали, гостиная была пуста. Казалось всё стояло на своих местах, когда Иккинг решил пройтись по комнате, пытаясь понять природу странных звуковых галлюцинаций. Мимо мальчика молниеносно пронеслось тёмное пятно, сбив его с ног и тут же выскочив из входа в гостиную Когтеврана. Хэддок вскинул голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как песочный чёрных хвост исчезает за широкой дверью. — Питч, — выдохнул Иккинг, затем нахмурился и, вскочив на ноги, бросился вдогонку за тенью. Мальчик буквально летел вниз по ступеням башни Когтеврана, едва касаясь ногами пола. Это было чудо, что он не упал, так безрассудно прыгая по ступеням, пока его плащ развевался за спиной. К тому времени, как он вернулся с полёта на Беззубике, он был настолько физически истощён, что успел только сбросить с себя только обувь и носки. На нём всё ещё были зелёная рубашка, тёмно-зелёные штаны и чёрный плащ школьной формы. Теперь он бежал босиком по лестнице в измятой дневной одежде. Его ноги коснулись нижней ступени, и он вылетел в коридор, лихорадочно вертя голову, пока не нашел краем глаза пятно, уже сворачивающее за очередной угол. Он рванул вперёд, стараясь напасть на след. Иккинг гнался за ним петлями, скача вверх и вниз по лестницам, пробегая по длинным коридорам; но ему так и не удалось разглядеть, что это было на самом деле. Кошмар? Питч? Может, Готель? В конце концов Иккинг со скрежетом половиц затормозил в тупиковом коридоре, в полном замешательстве оглядываясь по сторонам. Он мог поклясться, что видел, как та штука направилась именно сюда! А может и нет. Может, этой штуки вовсе не существовало. Неужели он настолько вымотан, что у него начались галлюцинации? Неужели Питч каким-то образом играет с его разумом? Но как Тёмный Колдун вообще смог проникнуть в школу? Мальчик вновь повернулся лицом к тупику, в котором оказался, и увидел огромную каменную статую северного оленя. Это был вход в кабинет Северянина. Он был внутри лишь однажды, в конце первого курса. А ещё он слышал от одного из преподавателей, что Северянин каждый год меняет пароль. Иккинг с изумлением уставился на каменного оленя, и вскоре его взгляд привлёк самоцвет, вделанный в грудь горгульи. Так же, как и у настоящих оленей Северянина, у этого была вырезана каменная упряжь, но вместо именной бирки на груди у него был прозрачный камень, похожий на бесконечную черноту ночи. Его тело двинулось само собой — Хэддок двинулся вперёд, а его левая рука потянулась к камню. Как только кончик его указательного пальца коснулся камня, вспыхнул маленький жёлто-голубой огонёк, затем камень на мгновение заискрился зелёными молниями, после чего раздался хлопок, и зелёные молнии пробежали по всей статуе, тут же бесследно исчезнув. Несколько секунд ничего не происходило, затем статуя заскрипела и медленно начала поворачиваться. Она поднялась вверх, открывая потайную лестницу, и Иккинг в изумлении уставился на неё, не понимая, что он натворил. Когда лестница наконец остановилась, он некоторое время в недоумении смотрел на неё, пытаясь придумать, что делать дальше. Мальчик закусил губу. Врываться в кабинет Северянина было неправильно. Но если по замку бродит какой-то Кошмар, Иккинг обязан поймать его, прежде чем тот успеет кому-нибудь навредить или сделать что-то, что поможет Питчу Блэку снова проникнуть в школу. Быстро оглянувшись через плечо, когтевранец принял решение идти только вперед и начал подниматься по лестнице. Хэддок уверял себя: он просто осмотрится и тут же уйдет, если не найдет ничего подозрительного. Кабинет Северянина встретил мальчика легкой прохладой. Он довольно быстро миновал приёмную и направился в личный кабинет заместителя директора. Он толкнул одну из двустворчатых дверей и заглянул внутрь. Ничего. Письменный стол Северянина как обычно стоял по центру, а за ним находился огромный глобус, покрытый огоньками. Иккинг шагнул дальше в комнату, заметив нечто слабо светящееся на столе профессора. Озадаченный и, более чем немного заинтригованный, Иккинг обошёл стол Северянина, вглядываясь в то, что теперь можно было разглядеть — кусок пергамента, пожелтевший от времени, и всё-таки до сих пор мерцающий очень слабым светом. Мальчик осторожно развернул свиток, вглядываясь в содержание бумаги, хмурясь с каждой строчкой всё сильнее:

«Пленённые Мраком и Страхом, Жизнь королевств обернётся крахом. Без мысли, без страха Четверо героев восстанут из праха. Из Огня и из Льда, Из Солнца и из Луны. Золото познает Раздор, Коль Четвёртый не умрёт в ту пору. Лишь Свет способен Тьму убить И Бессердечных с пути изгнать. Когда Мир и Свет возвратятся, Обречённые ввысь устремятся».

— Что это?.. — ошеломлённо прошептал Иккинг, вглядываясь в слова, пока его сердце бешено колотилось в груди. Это было какое-то Пророчество, это он мог понять, но зачем оно Северянину? И о чём оно было? Золото познает Раздор, коль Четвёртый не умрёт в ту пору… Неужели это могло означать… Голоса донеслись откуда-то позади Иккинга, и он резко обернулся, увидев раскрытую дверь наверху лестницы в глубине кабинета. Мальчик бросился к двустворчатым дверям приёмной и почти захлопнул их за собой, оставив приоткрытыми для подглядывания одним глазом. Хранители вышли все вместе, факелы вспыхнули, заливая комнату светом. Профессора переговаривались друг с другом, по-видимому, о чём-то споря, и все четверо расселись вокруг стола Северянина. Вокруг Пророчества. — …Я говорил это раньше и скажу снова! Ни один из этих четверых никогда не сделает того, что ты желаешь! Это не те четверо, кого мы ищем! — настаивал на своём Кролик, с трудом сдерживая тембр голоса, пытаясь не переходить на крик. — Будь благоразумен, Кролик! Под угрозой слишком много невинных жизней; мы должны рассмотреть все возможности, даже если они нам не нравятся! — парировал Северянин, его голос звучал несколько хрипловато от волнения, пока взгляд оставался непреклонно суровым. — Северянин прав, Кролик. Как и ты, я не желаю даже думать о подобном исходе, но мы должны принять, что это может быть правдой. Возможно, они и есть дети из Пророчества, — Туффиана перестала летать и опустилась на ноги, её крылья печально поникли за спиной. Тихий звон колокольчиков возвестил о том, что Песочник тоже как-то высказался по теме, на его лице читались разочарование и досада. — И что? Это ваш ответ?! — резко отрезал Кролик. — Мы позволим Питчу делать с Иккингом всё, что ему вздумается, потому что думаем, что он может навредить Джеку, Мериде и Рапунцель? Вы все с ума посходили?! — Мы должны думать о том, что хорошо для всех, не только для него одного, — спокойно ответил Северянин, настороженно взглянув на Кролика. — Он единственный, кто не является Хранителем. — Пока не является! Он мог бы им стать, если бы вы дали ему шанс! Вы все видели, насколько он талантлив! Он отличный волшебник! С должной подготовкой мог бы стать даже лучшим Хранителем! — взволнованно ответил Кролик. — Именно этого я и боюсь, — выдохнул Северянин, и в комнате повисла тишина. Все в шоке уставились на заместителя директора. — Ты взял Джека на обучение не из-за его сил… Ты тренируешь его, чтобы он дал отпор Иккингу, — обвиняюще прошипел профессор Кролик. Его голос был опасно тих, а лапы сжаты в кулаки, пока он сверлил взглядом главного Хранителя. — Это была дополнительная причина начать его обучение, да, — признался Северянин, его тон был сдержан. — Как ты сказал, Иккинг талантлив. Если его начать тренировать так же, как Джека… Он может стать опасным. — Ты хотел сказать: с Питчем он может стать опасным. Если Питч заберёт его и превратит в одного из своих проклятых Фирлингов, тогда он станет опасным. Иккинг, который у нас есть сейчас, который находится здесь, в этом замке, — добрый и нежный ребёнок, Северянин. Он просто мальчик! Он нуждается в наших наставлениях и нашей защите, как и любой другой ребёнок! — на этот раз Кролик действительно сорвался на крик, его голос становился громче с каждым словом. — Что ты предлагаешь мне делать, Пасхальный? — рявкнул Северянин. — Пожертвовать всей школой ради спасения одного ребёнка? Я не хочу терять никого из них. Но какой у меня выбор? Какой у нас выбор? Наш долг — защищать их, но мы должны принять, что бывают времена, когда мы не можем спасти их всех. — Ты не пытаешься спасти его! Ты растишь его, как свинью на убой! — вскрикнул Кролик в ответ. Туффиана ахнула. Глаза Иккинга распахнулись, слёзы потекли по его щекам. Он медленно отступил от двери, не в силах сделать хотя бы один вдох. Не в силах издать ни единого звука. Ему нужно было убраться отсюда. Ему нужно было бежать. Он резко развернулся и бросился к двери, сбегая по ступеням и вылетая в открытый коридор без малейшей задержки. Мальчик бежал и бежал, пока его горящие лёгкие и бешено колотящееся сердце не взмолили тело о передышке: голова опасно закружилась; а голоса внутри перестали шептаться, теперь пронзительно вопя об опасности. Слишком громко. Иккинг споткнулся и упал в сторону, пока не наткнулся на стену, чтобы успеть опереться. Он огляделся мутными, потемневшими глазами, видя всё вокруг неустойчиво плывущим в удвоенном количестве. Он смутно узнал вход в мужской туалет на шестом этаже. Иккинг подумал, что слышал, как кто-то зовёт его по имени, когда он, спотыкаясь, вошёл внутрь, но он проигнорировал это и бросился к раковине в глубине комнаты. Он стоял в центре полукруга, образованного раковинами и их зеркалами. Сотни его собственных отражений парили вокруг. Некоторые из них смеялись с друзьями, некоторые были покрыты кровью, некоторые были тем диким мальчишкой, которого он видел, когда в начале года расцарапал и искусал себе руку. Он слышал тысячи голосов и звуков, взывающих к нему одновременно. Это было так громко и так больно. Мальчик дрожал, едва стоя на своих двух ногах. Ужасное, жуткое чувство зуда под кожей вновь вернулось на его левую руку. — Прекратите… — прохрипел Иккинг, его голос был даже не шёпотом на фоне этого шума. Голова пульсировала, его тошнило, ему было так, так холодно, хотя лицо было покрыто потом. Или это были просто слёзы? Он был слишком потрясён и напуган, чтобы разобрать. Его левая рука судорожно сжалась с громким хрустом и треском, и Иккинг вскрикнул, сгибаясь над раковиной от боли. — Пожалуйста, хватит… — взмолился мальчик. Шум был невыносим, но было что-то ещё. Сердце болезненно сжалось. Он хотел убивать. Он хотел защищать. — Иккинг?! — ЗАМОЛЧИТЕ! — закричал Хэддок, резко разворачиваясь и проводя левой рукой по корпусу. Раздался оглушительный грохот — более тридцати зеркал разлетелись на миллионы осколков, мимо мальчика пронеслось тёмное пятно, а следом сверкнула вспышка белого света. Иккинг открыл глаза, тяжело дыша. Всё его тело было иссечено множеством порезов и залито кровью, но взгляд его был прикован к телу за грудой разбитого стекла. Иккинг шагнул вперёд, ноги налились свинцом. Затем он бросился к непонятной фигуре, отброшенной на пол, даже не обращая внимания на осколки стекла, впивающиеся в босые ноги. Миновав все осколки и упав на колени, Хэддок ахнул при виде того, что предстало перед ним. Тадаши лежал на спине, глаза его были закрыты, грудь перестала вздыматься от дыхания. Старшекурсник был исполосован четырьмя глубокими ранами. Когти. Драконьи когти вспороли его грудь, оставив глубокие порезы. Кровь хлестала из ран, заливая форму юноши и его значок старосты. — Тадаши… — голос Иккинга треснул. Руки Хэддока отчаянно тряслись, когда он кончиками пальцев ощутил влажность одежды друга. Иккинг постоянно всхлипывал, слёзы ручьями лились по его щекам. — Я… я это сделал… — прошептал он, руки его зависли над ранами, не зная, что делать. — …Что я наделал? — Иккинг понял, что дрожит всем телом, когда он не с первой попытки вцепился в собственные волосы, пытаясь вспомнить хоть какое-нибудь исцеляющее заклинание или что-то, что могло бы помочь. — Прости меня! Я не хотел! Я не знал! — бормотал Иккинг, прижимая руки к ранам Тадаши, надеясь остановить кровотечение. — Я всё исправлю! Всё будет хорошо! Я не дам тебе умереть!.. Мне так, так жаль… Снаружи донёсся шум, и громогласные голоса Хранителей донеслись откуда-то из-за дверей туалета. — Авада Кедавра! Хэддок в последний момент метнулся в сторону, уклоняясь от смертоносного проклятия, мгновенно отразившегося от зеркала у двери. Иккинг широко раскрытыми глазами смотрел, как Хранители врываются в туалет. Они пытались убить его. Ему нужно было бежать. В последний раз взглянув на тело Тадаши, мальчик с ужасом посмотрел на свои собственные руки, перепачканные кровью, и бросился к противоположной двери с другой стороны, вылетая в коридор как раз перед тем приходом Хранителей. Иккинг мчался по коридору, не заботясь о том, что его кто-нибудь увидит или услышит, — ему нужно было убраться подальше, КАК МОЖНО дальше. Он бежал к движущимся лестницам, перепрыгивая через три-четыре ступеньки, и когда одна из лестниц начала двигаться прямо перед тем, как он достиг площадки, он перепрыгнул через трёхфутовый провал, лишь на мгновение затормозив из-за высоты. Затем снова помчался к садам. Холодный ночной воздух окатил его лицо, но не принёс успокоения. Слёзы текли из его глаз, будто не собираясь останавливаться, а сердце бешено стучало в ушах. Он бежал через сады прямо в лес, не останавливаясь, игнорируя обожжённые лёгкие мышцы. Все его мысли были только о том, чтобы добраться до Беззубика. А где-то в лесу Ночная Фурия вскочила от внезапного пробуждения. В течение нескольких минут после пробуждения он уже мчался сквозь деревья, пока Жуткая Жуть отчаянно старался вцепиться в седло и забраться в наездную сумку на Ночной Фурии. Сердце Беззубика кричало ему бежать быстрее, потому что его мальчик был в беде. Его мальчик звал его. Хэддок продолжал бежать, пока ветки деревьев хлестали его по рукам и по лицу, а кусты и подлесок цеплялись за его ноги, злобно царапая их. Он бежал так быстро, как только мог, его рыдания прерывались необходимостью делать большие глотки воздуха. Кровь бешено струилась по венам, словно горячая, кипящая вода. Наконец он вырвался из деревьев и заскользил на траве, вовремя останавливаясь, практически нависая над океаном. Ветер хлестал его со всех сторон, а волны яростно разбивались о острые скалы внизу. Луна и звёзды смотрели на него сквозь густые облака, так некстати облепившие небо. Он стоял там, тяжело дыша, слыша малейший звук ночи. Сверчок в паре шагов от него, треск ветки в двух метрах позади, кваканье жабы, грохот волн, ветер, гул в ушах, бешено бьющееся сердце. Спасения не было. Он был в ловушке. Он обернулся, и Беззубик вырвался из деревьев, тяжело дыша от изнеможения. Его клапаны вздыбились в гневной обороне, готовясь защищать мальчика от любой опасности. Иккинг бросился вперёд, его рыдания прорвались наружу от огромного облегчения, которое он испытал, глядя на своего дракона. Беззубик обеспокоенно заворковал, тыкаясь носом в его лицо, руки, торс. — Унеси меня отсюда, братец, — взмолился Иккинг, его хриплый голос дрожал от нахлынувших чувств. — Пожалуйста, просто унеси меня куда-нибудь подальше отсюда. Беззубик беспокойно переступил с лапы на лапу, снова заворковал, а затем помог Иккингу взобраться в седло. В считанные секунды они уже были в воздухе, ветер хлестал их со всех сторон. Хэддок прижался к дракону, не в силах остановить дрожь, сотрясающую всё его тело. Иккинг оглянулся через плечо, бросив последний взгляд на Хогвартс, а затем отвернулся и прижался лбом к спине Беззубика, крепко зажмурившись.