Dragons In Shadows

Хлещущий ливень обрушивался с небес, заставляя промокать до нитки; а ледяной ветер хлестал и кусал со всех сторон. Иккинг не знал, куда они летят. Он даже не представлял, сколько времени они уже в пути. Сколько прошло часов? А может, дней? Он балансировал на грани между сознанием и небытием, раздираемый растерянностью, отчаянием и безысходностью. Вокруг гремел гром, сверкали молнии, а он лишь сильнее прижимался к спине Беззубика, всецело доверяя дракону. Он наверняка вёл их к безопасному месту, поэтому Хэддок просто управлял протезом, подстраиваясь под каждое движение своего друга. Потерявшись в буре из проливного дождя и собственных эмоций, Иккинг не мог сосредоточиться ни на чём, кроме боли. Её было так много. Мальчика бросало то в жар, то в холод, тело уже одеревенело и ныло от ледяного ветра. Голоса в голове всё ещё выли и кричали, мигрень пульсировала при каждом звуке, а левую руку терзал невыносимый зуд, от которого кожа покрывалась мурашками, а пальцы непроизвольно скрючивались, словно лапки паука. Наконец, слишком скоро, Беззубик устремился носом вниз к острову, маячившему далеко внизу. Посадка вышла жёсткой — ветер и потоки дождя по-прежнему бросали их из стороны в сторону. Впрочем, Беззубик справился и с этим: Иккинг не упал с седла, самостоятельно намеренно соскользывая со спины дракона. Босые ноги ступили на мокрую, покрытую лужами траву. Иккинг не обратил на это никакого внимания. Они оказались на поле, которое обрывалось скалистым утёсом в бушующие внизу волны. Остров был большим, но на нём не было ни следа цивилизации. Хэддок понятия не имел, зачем Беззубик привёл его сюда, но был благодарен за пройденные километры пути до сюда. Он был в безопасности. Здесь, в одиночестве, он никому не мог причинить вреда. Перед глазами снова всплыло окровавленное тело Тадаши, и Иккинг зажмурился, с трудом подавив всхлип, готовый сорваться с губ. Почему всё должно было быть именно так? Почему Хранители оказались правы? Неужели это и есть его судьба? Неужели это всё, что ему уготовано? Он знал, что никогда не станет таким же совершенным, как Джек, Мерида или Рапунцель, но разве он не мог быть просто нормальным? Почему он всегда всё портил? Как бы он ни старался, как бы ни бился, всё заканчивалось одинаково. Так было всегда, с самого его детства. Глупо было думать, что на этот раз что-то произошло иначе. Глупо было верить, что он способен на что-то хорошее. Он снова всё испортил, и на этот раз пострадал Тадаши. Великие боги, он даже не остался, чтобы проверить, жив ли он… Вспышка молнии, за которой последовал раскатистый гром, заставила его поднять взгляд к небу. Тяжёлые тёмные тучи ворочались и клубились, ветер трепал одежду и волосы. Иккинг закусил губу, с ненавистью глядя в небо, грудь болезненно сжалась, а по венам разлилась ярость. Ярость на себя, на Хранителей, на Луноликого, на друзей, на отца, на своё племя, на самих богов. — ХОТЯ БЫ РАЗ! — закричал Иккинг в небеса. — Почему не позволить мне стать героем ХОТЯ БЫ РАЗ?! Мне не нужно было ничего великого — я не хотел сражаться с Ужасным Чудовищем, — я просто хотел сдать этот ГЛУПЫЙ экзамен, чтобы стать настоящим викингом, как и все остальные! Гром Тора гулко зарокотал над ним. — НУ И ЛАДНО! — завопил Иккинг. — УДАРЬ МЕНЯ своей дурацкой молнией! Сделай ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ, чтобы показать, что я для тебя вообще существую! — Голос его сорвался на последних словах, рассыпавшись жалким всхлипом, когда все силы покинули его, и он рухнул на колени в холодные лужи и грязь. Где-то позади обеспокоенно заворковал Беззубик, но раз уж Иккинг начал, ему не хотелось останавливаться. — Ты хоть раз задумывался о том, что я НЕ ХОЧУ быть чудовищем?! Последнее слово эхом разнеслось по полю, но было слишком быстро унесено ветром. Всё, что осталось Иккингу — опустить голову, пока безжалостные рыдания сотрясали его худые плечи. Пальцы судорожно сжались в кулаки, впиваясь в траву и хлюпающую грязь, и впервые за долгое время он не сдерживал слёз, ручьём текущих из глаз. Он не пытался заглушить душераздирающие рыдания, сотрясавшие тело и раздиравшие горло. Он позволил боли взять верх и плакал навзрыд, потому что на этот раз он действительно всё испортил. Он всё разрушил, и на этот раз ничего нельзя было исправить. Лёгкий толчок в плечо заставил Иккинга поднять затуманенный взгляд как раз настолько, чтобы встретиться взглядами с Беззубиком. Ночная Фурия тихо заворковал, без сомнения встревоженный и опечаленный его нервным срывом. Мальчик всхлипнул, пытаясь замедлить дыхание, но из этого вышли лишь судорожные вздохи. Он сдался и обхватил руками шею дракона. Беззубик не ответил на объятие, вместо этого он просунул голову между собой и Иккингом, закидывая мальчика себе на спину. Иккинг забрался в седло, и Беззубик сорвался с места уверенным галопом, направляясь вглубь острова. Иккингу потребовалось всего мгновение, чтобы понять, куда они направляются — они приблизились к тёмной пещере у подножия одного из многочисленных обрывов. Беззубик рысцой вошёл в неё, укрываясь от дождя, и на мгновение припал к земле, чтобы Иккинг мог соскользнуть с седла. Хэддок послушался, и как только его ноги коснулись земли, он тут же оказался окружённым большим телом Беззубика. Иккинг тихо охнул, повалившись на спину от того, как Беззубик потянул его хвостом. Дракон выплюнул огненный шар прямо перед ними, и пыльный пол превратился в раскалённые угли и золу, согревая холодные скалы. Мальчик поднял взгляд и увидел, что дракон смотрит на него спокойным, утешающим взглядом. Что-то внутри него оборвалось, и новая волна рыданий вырвалась из груди, когда он уткнулся лицом в плечо Беззубика в поисках тепла и утешения. Беззубик тихо заворковал в ответ, укрывая хрупкую фигурку мальчика крыльями, положив голову поверх головы Иккинга, словно лебедь, готовящийся ко сну, и обвив хвостом его ноги. Укутанный и полностью скрытый от мира ночной чешуёй своего дракона, Иккинг рыдал до тех пор, пока изнеможение не взяло верх и не утянуло его в беспамятный сон.

***

На следующее утро Иккинга разбудил сильный толчок, от которого он кубарем покатился по пыльному полу пещеры. Он мгновенно вскочил и сел, уставившись на довольного Беззубика. Дракон издал звук, похожий на смешок, и Иккинг понял, что Ночная Фурия откровенно над ним смеется. Мальчик обиженно надул губы. После вчерашней ночи он точно не ожидал такого обращения. Но, видимо, его дракон не собирался его жалеть. Насмеявшись вдоволь, Беззубик поднялся на лапы, неторопливо подошёл к Иккингу, подтолкнул его к выходу из пещеры и, обогнув мальчика, первым направился наружу. Хэддок поплёлся за своим настойчивым драконом и, выйдя из пещеры, заморгал — солнце так и сияло, давая понять, что уже наступило утро. Он зевнул, потёр глаза и огляделся, пытаясь понять, куда дракон хочет его отвести. Беззубик стоял в нескольких шагах впереди и выжидающе смотрел на него. Иккинг прошагал вперёд и увидел то самое травянистое поле с прошлой ночи. Их пещера находилась сбоку, на склоне крутого холма, откуда открывался потрясающий вид на океан и долину внизу. Сверху, со свода пещеры, свисали папоротники, словно занавесь, отделяющая внутреннее пространство от внешнего. Земля внутри и прямо у входа была покрыта мелким, мягким песком, а рядом с входом из скалы росло маленькое, не слишком зелёное деревце — но выглядело оно достаточно крепким, чтобы выдержать дракона, который захотел бы полениться и посмотреть на закат над океаном. Внизу, на травянистом поле, расположилась большая группа драконов — они грелись и чистили перья под утренним солнцем. Пара детёнышей носилась вокруг, гоняясь за собственными хвостами или игриво покусывая крылья друг друга. Иккинг взглянул на Беззубика, но тот лишь тихо фыркнул и подтолкнул его вниз, к полю. Мальчик снова послушался, однако из соображений безопасности держался рядом с Ночной Фурией, когда они стали приближаться к большой группе незнакомых драконов. Драконы зашевелились, поднимая головы и поворачиваясь к нему, стоило им услышать тихие шаркающие шаги. Некоторые любопытно обнюхивали его, другие настороженно разглядывали, но ни один не ускользнул от бдительного взгляда Беззубика. Беззубик подталкивал и направлял Иккинга сквозь толпу драконов, ведя его всё дальше вглубь острова, пока они не добрались до подножия огромного земляного столба. Вокруг столба вилась тропа, уходящая к вершине, которой Иккинг не видел, а у подножия пути сидел очень крупный дракон, наблюдавший за стадом, через которое они прошли. Этот дракон напомнил Иккингу отца. Его зелёная шкура была толстой и тяжёлой, словно созданной для битв, но ноги были достаточно длинными, чтобы позволять дракону его величины быстрые движения и мощный разгон. Плечи дракона покрывали бронированные пластины чешуи, а его тёмно-красная морда переходила в два длинных рога и изогнутый носовой бивень — все три смертельно острые. Из подбородка торчал ещё один бивень, словно красная борода, а из нижней челюсти выглядывали острейшие зубы. Его огромные, мускулистые крылья выглядели более чем достаточно сильными, чтобы поднять его в воздух, а хвост был усеян шипами сверху и снизу. Ноздри были крупными, глаза — сосредоточенными и спокойными, с выражением, которое Иккинг видел на лице отца миллион раз. Это был взгляд вождя, оценивающего новую ситуацию и пытающегося понять, представляет ли она угрозу. Беззубик почтительно кивнул дракону, восседавшему перед ними, и тот ответил ему тем же. Затем Беззубик толкнул Иккинга вперёд так сильно, что мальчик едва удержался на ногах, и Иккинг оказался лицом к лицу с этим гигантом. Беззубик издал рык, серию щелчков и трелей, и Хэддок очень надеялся, что его чешуйчатый друг объясняет большому дракону, что Иккинг совсем не вкусный. Казалось, огромный дракон заинтересовался тем, что говорил Беззубик, и перевёл взгляд на Иккинга. Он с некоторой настороженностью оглядел мальчика, которая затем сменилась любопытством, а потом дракон снова уселся поудобнее и задумчиво прищурился, разглядывая мальчонку. Глядя на это огромное создание, Иккинг почувствовал, как тревога понемногу отступает, и медленно отвесил дракону небольшой поклон. Дракон довольно заурчал и кивнул Иккингу в ответ. Беззубик гордо заворковал, и мальчик расслабился. Толпа драконов издала несколько рыков и трелей, выражая любопытство и возбуждение, пока старший дракон возвращался на свой пост, наблюдая за стадом. Иккинг повернулся к Беззубику, и Ночная Фурия ткнулась носом в его волосы. — Спасибо, братец, — фыркнул волшебник, не до конца понимая, что только что произошло. Впрочем, это было не важно — Иккинг был рад хотя бы тому, что Беззубик, похоже, доволен. — Где мы? — вслух спросил он, когда Беззубик повёл его обратно к остальным драконам. Теперь они казались куда дружелюбнее. Первым к нему подошёл крупное Ужасное Чудовище. Его тёмно-красная с чёрным шкура выглядела внушительно; он мягко ткнулся носом в плечо Иккинга, и тот почесал его под подбородком. — Ты то самое Ужасное Чудовище с арены, — внезапно понял Иккинг, расширив глаза. Он взглянул поверх Чудовища и, конечно же, увидел там Громмеля, Злобного Змеевика и Кошмарного Пристеголова. Жуткая Жуть, в свою очередь, высунулся из-за массивного тела Громмеля и стремительно подлетел к мальчику. Он взобрался по одежде Иккинга и устроился на его плече, тыкаясь носом в щёку. — Вы все прилетели… сюда? — ахнул мальчик, пока знакомые драконы подходили к нему всё ближе, обнюхивая, ласкаясь и довольно урча. Они приняли его, и на душе у Иккинга стало легче. Он снова мог дышать. Смех вырвался у него, когда Пристеголов ткнулся в него с обеих сторон. Другие, менее знакомые драконы тоже спешили познакомиться с мальчиком, касаясь его носом и любопытно обнюхивая, а маленькие детёныши с возбуждённым щебетом толпились у его ног, кувыркаясь и хихикая, пока Иккинг не рассмеялся и не опустился на колени, чтобы почесать и приласкать их. Забавно, как всё может измениться в одно мгновение. Иккинг знал, что должен быть расстроен, встревожен, напуган из-за всего случившегося, но он не был. Он знал, что произошло, признавал случившееся, но его сердце больше не давило так тяжело, как прошлой ночью. Эти драконы — и знакомые, и те, кого он видел впервые — приняли его как своего, и на душе за многие годы его жизни стало легче. Это дало ему надежду. Возможно, он всё испортил, и, возможно, он понятия не имел, как теперь контролировать свою магию. Но он сможет найти способ всё исправить. Он так многому научился у Беззубика. Возможно, драконы помогут ему научиться управлять своей магией, а тогда он сможет вернуться в Хогвартс и доказать всем, что драконы вовсе не так плохи, как они думают. На это потребуется время, конечно. Он не освоит всё за один день. В его сердце было больше, чем он когда-либо мог себе представить — вроде эмоций, которых он не знал до встречи с Беззубиком, и это было только начало. Но может ли что-то настолько тёплое, невинное и доброе быть плохим? Он всё исправит. Он докажет это всем, и всё будет хорошо. Подняв взгляд, Иккинг встретился глазами с Беззубиком и увидел в них молчаливую защиту. Обещание. Иккинг столького не замечал, потому что не смотрел, не искал, и никто из людей не мог бы его научить. Но всё это осталось в прошлом. Теперь Иккинг понял, что ему предстоит узнать гораздо больше, и они с Беззубиком найдут все ответы. Они выяснят, кем ему суждено стать, и вместе встретят этот мир. Жуткая Жуть сердито заворковала, потому что мальчик перестал обращать на него внимание; Хэддок опустил взгляд и увидел, как маленький дракон надулся почти в два раза, а затем выплюнул лишь крошечную искру и облачко дыма. Иккинг не сдержал тихого смешка при этой попытке извергнуть пламя. Он протянул руку ладонью вверх, и маленький вихрь искр и пламени взметнулся в воздухе кружащимся танцем. Детёныши и даже некоторые взрослые драконы взволнованно заверещали и защебетали, а Беззубик довольно заворковал рядом. Иккинг улыбнулся, чувствуя, как с плеч сваливается тяжёлый груз. Здесь, с Беззубиком и всеми этими драконами, он не боялся открыть себя. Ему не нужно было скрывать свою магию и постоянно бояться потерять контроль, потому что он знал — если это случится, он не причинит им вреда. Он протянул вторую руку, выпуская ещё один вихрь искр и пламени. Ярко-красные, оранжевые и жёлтые огоньки плясали у его пальцев, и он понял, как много свободы ему ещё предстоит ощутить. Сердце бешено забилось, подтверждая, — всё реально. Ему больше не нужно было бояться. Ему не нужно было прятаться или бежать от того, кто он есть. Ветер растрепал его волосы, и он повернулся, чтобы взглянуть на бескрайнее небо и океан, расстилающиеся на многие мили вокруг. Глаза защипало, когда он понял, что теперь, вдали от всего шума, он слышит музыку вселенной куда яснее, и она звала его. Он почувствовал толчок в плечо и, подняв голову, увидел улыбающиеся глаза Беззубика. Он улыбнулся в ответ, потому что в этом взгляде было не просто обещание полёта. Он видел свою Охану. Беззубик был семьёй. Он был его Домом. Иккинг вытер глаза от слёз счастья и широко улыбнулся Беззубику. Не прошло и нескольких мгновений, как они уже взмыли в небо вместе с остальными драконами с Олуха. Последующие дни стали одними из лучших в жизни мальчика. Он понемногу учился заново улыбаться и смеяться — тому, чего он по-настоящему не делал уже лет десять. Конечно, бывали исключения: все те часы, проведённые с Джеком, Меридой и Рапунцель, он не мог сдержать улыбку, точно так же, как и рядом с Беззубиком. Но то непреходящее чувство свободы и радости, что он испытывал в эти дни, пробудило в нём эмоции, которые он уже забыл. Ему не нужно было быть осторожным или настороженным — он мог раскрыть своё сердце, носить его нараспашку, не боясь, что оно разобьётся. Однажды он возился в траве с Беззубиком, Громмелем и Змеевиком. Он хихикал каждый раз, когда ему удавалось их перехитрить, а затем смеялся над своим поведением. Всего несколько дней назад уроки драконоборства казались ему такими сложными — он был гораздо мельче своих сверстников и постоянно боялся потерять контроль над магией, — но теперь он боролся с драконами забавы ради. В другой день Иккинг оказался в самом разгаре большой игры в прятки. Он лежал плашмя на животе под кустом, по обе стороны от него притаились два детёныша драконов. Беззубик рыскал среди деревьев неподалёку, разыскивая их. Они уже вздохнули с облегчением, решив, что он пошёл в другую сторону, как вдруг Беззубик с громким рыком вынырнул из кустов у них за спиной, заставив обоих детёнышей и Иккинга вскрикнуть от неожиданности. Детёныши пулей умчались в кусты, к стаду, а мальчик оказался в лапах Беззубика. Смех Хэддока эхом разнёсся по деревьям, когда Беззубик повалился на спину, прижимая Иккинга к себе, а затем перекатился, придавив его, и принялся безжалостно вылизывать его лицо и голову. Когда он наконец сдался от попыток закрыться от слюнявой напасти, мальчик всё ещё смеялся — его глаза сияли, — а Ночная Фурия довольно урчал, касаясь его лба своим. Иккинг улыбнулся, напоминая самому себе, что Беззубик был не просто его другом, не просто его драконом — он был частью его самого. Беззубик был тем, чего он, сам того не зная, хотел, и тем, в чём нуждался, одновременно. В другой день они оказались у реки, на мелководье, где водилась рыба. Иккинг присел на корточки на камнях рядом с Ночной Фурией, наблюдая, как дракон ловит рыбу. Он всегда пропускал уроки, которые пытался дать ему отец с удочками и лесками, потому что его постоянно отвлекала музыка океана. А в те редкие моменты, когда ему удавалось всё-таки удавалось сосредоточиться, чтобы попробовать что-нибудь поймать, он ничего не ловил. Но, возможно, с новым учителем у него получится лучше. Беззубик зорко следил за водой и одним быстрым движением сомкнул челюсти вокруг рыбы, выхватив её из воды. Она пару раз дёрнулась, и потом перестала дёргаться вовсе. Беззубик взглянул на Иккинга, зубасто улыбнулся вокруг рыбы и кивнул в сторону воды. Мальчик кивнул в ответ, глубоко вздохнув. Он внимательно всматривался в воду, как делал Беззубик, и вскоре рыба медленно подплыла к нему. Иккинг подался вперёд, приподняв левую руку наготове, а затем рванул вперёд, схватив скользкую добычу пальцами. Он выдернул рыбу из воды, и она шлёпнулась на камни берега. Хэддок бросился на неё, пытаясь ухватить обеими руками, но та увернулась, хлестнула его хвостом по лицу и шлёпнулась обратно в воду, резво уплывая в глубь реки. Иккинг дважды моргнул, помотал головой и с возмущённым вздохом посмотрел на Беззубика. Беззубик снова издал смешок, но заметив надутое лицо мальчика, подошёл и подтолкнул его к воде. Весь остаток дня мальчик учился у дракона ловить рыбу, и когда солнце только начинало клониться к закату, Хэддоку наконец удалось поймать одну. Беззубик разжёг костёр, чтобы можно было её запечь, и они сидели на берегу реки, поедая рыбу, пока мир вокруг них окрашивался в оранжевые, розовые и золотые тона. Ночью драконы становились ещё активнее — их рёв сливался в гармонии, они танцевали и играли, своеобразно приветствуя друг друга. Малыши сворачивались клубочками в гнёздах и пещерах, разбросанных по полю, пока взрослые драконы устраивали меж собой небольшие поединки, танцевали и резвились. Иккинг нашёл в одной из седельных сумок Беззубика флейту-свирель, которую Джек подарил ему на день рождения, и танцевал с Беззубиком, наигрывая мелодию, которую выучил у Плеваки. Он слушал и чувствовал, как музыка звучит внутри него, как поёт его сердце. Краем глаза он заметил розовую вспышку и обернулся, чтобы посмотреть, что это, но там ничего не было. Беззубик игриво ткнулся головой в торс Иккинга, и Иккинг рассмеялся, бросаясь на дракона. Ночная Фурия с театральным рыком повалился на бок, и мальчик тут же сомкнул руки в толстой чешуе дракона. Они покатались друг по другу несколько мгновений, прежде чем Иккинг встал на ноги, смеясь и тяжело дыша, и широко улыбнулся Беззубику. Его взгляд упал на голубую полосу, промелькнувшую прямо перед ним, и он быстро проследил за ней вправо, разворачиваясь. Он оказался лицом к лицу с маленьким голубым огоньком, который довольно заворковал звонким, высоким вздохом. — Это ты, — прошептал Иккинг, улыбаясь, и глаза его слегка увлажнились, когда к голубому огоньку присоединились красный и жёлтый по бокам. Это были три крошечные Ночные Фурии. Голубая, красная и жёлтая. Легкие, туманные создания, напомнившие ему Огоньки Блуждающих Душ, но это было что-то иное, он был уверен. Они были частью его. Частью, которую он похоронил в себе много лет назад. — Я помню вас! — улыбнулся он, протягивая левую руку. Огоньки довольно заворковали и сделали вокруг него несколько кругов. Голубой подлетел к Беззубику, и они с любопытством уставились друг на друга, а красный и жёлтый огоньки коснулись щёк, носа и подбородка Иккинга. Все трое снова собрались перед ним, взволнованно воркуя, а затем пронеслись мимо него к Беззубику, счастливо кружась вокруг гораздо более крупной Ночной Фурии. Ещё мгновение, и огоньки разлетелись к остальным драконам с Олуха, которые уже расположились в своих гнёздах на ночлег. Иккинг посмотрел на исчезающий свет и сдавленно вздохнул. Он знал это чувство, уже испытывал его, но не мог вспомнить, что конкретно. Беззубик поднял на него глаза, и их взгляды встретились. С самого начала они были друзьями навечно, частью друг друга, без которой они не могли жить, и Иккинг уже давно знал, что каким-то образом им суждено было быть вместе. Но именно в этот момент он понял, почему его огоньки наконец вернулись к нему. В эти дни, впервые за много лет, Иккинг мог снова быть ребёнком. Он не тревожился и не боялся, он просто следовал за своим сердцем, куда бы оно ни звало. Будь то возня с детёнышами, барахтанье в реке с Беззубиком или бесконечные часы полётов, дарующих ему свободу, — он делал то, что хотел. Не то, что должен был, и не то, что было лучше для всех. И в конце недели, когда солнце уже почти коснулось океана, окрашивая небо в яркие, тёплые тона, все драконы поднялись в воздух. Иккинг и Беззубик парили рядом с ними, часто отделяясь от группы, чтобы исполнить пике, вращения, развороты или петли. В какой-то момент, вскоре после того, как они присоединились к группе после очередного трюка, вожак стада издал величественный рёв, эхом разнёсшийся по водной глади. Остальные драконы подхватили, сливаясь с ним в громоподобном хоре. Беззубик слегка тряхнул головой и тоже зарычал вместе со всеми. Рёв был настолько громким и долгим, что Иккинг гадал: что это могло значить? Беззубик наконец остановился, взглянул на него с возбуждённым, игривым блеском в глазах и кивнул в сторону горизонта. Иккинг удивлённо вскинул брови, поняв, что никакой цели не было. Они просто рычали ради удовольствия. Мальчик почувствовал, как уголки его губ дрогнули от самой этой мысли, но что он знал о рычании? Он всегда был тише остальных детей с Олуха, и даже в Хогвартсе не отличался вокальными данными. Он неловко заёрзал, не зная, стоит ли пытаться. Беззубик просто терпеливо и довольно наблюдал за ним. Он ничего от него не ждал. И через мгновение Иккинг слегка ухмыльнулся. Больше не нужно было сдерживаться. Он привстал в седле, опираясь ногами на стремена, и закричал так громко, как только мог. Его локти были прижаты к бокам, предплечья торчали в разные стороны, а руки были решительно сжаты в кулаки. Ночная Фурия вторила ему. Иккинг кричал так долго, как только мог. Это было самое безумное и самое простое, что он когда-либо делал, и он не понимал, как крик в ветер может сделать его таким свободным, таким живым. И ему было всё равно. Это было по-настоящему. Всё это было по-настоящему. Когда ему наконец пришлось остановиться, чтобы перевести дух, Иккинг медленно опустился обратно в седло, тяжело дыша и глядя на линию, где небо сливалось с морем. Море, его сердце, его сердце — та часть его самого, что была так долго забыта, — звало его, и это чувство ощущалось как зов домой. Беззубик парил в тёплых восходящих потоках вместе с остальными драконами, направляясь обратно к острову. Он отклонился в сторону и приземлился на холме, прямо у входа в их пещеру. Иккинг и Беззубик стояли и смотрели на сверкающий океан. Иккинг закрыл глаза и поднял подбородок, позволяя ветру взлохматить его волосы. Он тихо выдохнул. — Чувствую себя как дома, — прошептал Иккинг, и дракон согласно заворковал. Они на мгновение встретились взглядами, а затем повернулись к полю. Беззубик спрыгнул вниз, планируя крыльями, чтобы аккуратно присоединиться к остальному стаду.