Dragons In Shadows

Ночь была прохладной, солёный бриз поднимался с океана и овевал скалы. Не смотря на это, в пещере было тепло благодаря пылающему огню. Драконы, устроившись в своих гнёздах и укрытиях, чистили свои крылья и отдыхали после очередного дня охоты и заботы о кладке. Мир вокруг был тёплым и безмятежным. Иккинг сидел, привалившись к Беззубику, что свернулся вокруг тела волшебника кольцом; при каждом вздохе дракона его бок касался спины мальчика. Пока дракон мирно дремал в уюте их общей пещеры, Иккинг перебирал те немногие вещи, что он успел взять с собой. У него была палочка — лежавшая в кармане ещё с той злополучной ночи. Был дневник, который он теперь держал в седельной сумке у Беззубика — туда же он прятал наброски Ночной Фурии и чертежи для хвостового плавника. По изрисованным страницам он мог отследить свои идеи. Хэддок с некой благодарностью и облегчением обнаружил, что рисунок, изображающий его, Джека, Мериду и Рапунцель в конце первого курса, был всё ещё цел и невредим, а так же аккуратно свёрнут между обложкой и первой страницей. Рядом лежал кусок уголька которым мальчик и рисовал; свёрток бинтов, который он стал носить аккурат с лётным снаряжением (ещё со времен когда он и Беззубик только экспериментировали с насадками на хвост), небольшой кинжал — Плевака назвал бы его игрушечным — и стрела, подаренная ему Меридой ещё в прошлом году. Он забыл, что принёс её в овраг к Беззубику, чтобы показать её дракону и рассказать о кусочке пирожного, что превращал людей в медведей. Иккинг бережно вытащил рисунок из дневника и всмотрелся в него. Он откинулся на бок Беззубика, положив руку с рисунком на живот, и уставился в потолок пещеры, где тени от огня играли друг с дружкой. Он гадал: как там, в Хогвартсе? Что случилось после того, как он ушёл той ночью? Что Хранители рассказали всем? Жив ли Тадаши? Сердятся ли на него Джек, Мерида и Рапунцель за то, что он сбежал? Волнуются ли они? А что думает отец? Что бы он ему сказал? И прочие вопросы, на которые Иккинг не имел ответов. Впрочем, на острове, вдали от Хогвартса, ему стало лучше. Иккинг знал, что ему ещё многое предстоит пройти — куча тренировок и проверок на прочность, чтобы уж точно убедиться, что он больше не потеряет контроль и не причинит никому вреда. И даже сейчас, за эти несколько дней, Хэддок уже добился некоторого прогресса. Головные боли прошли, и он чувствовал себя легче и лучше, чем когда-либо прежде. Ему нужно было лишь немного больше времени, чтобы разобраться со своей магией, а затем он сможет вернуться и извиниться перед всеми. Он сможет вернуться к друзьям и отцу, пообещать стать лучше. Показать им всё то прекрасное, чему он научился. Ещё чуть-чуть, и он сможет вернуться домой. Пронзительный вопль, похожий на скрежет металла по камню, пронёсся в сознании Иккинга, и он резко вскинул голову, глядя на вход в пещеру. Беззубик тоже вскинул голову, навострил уши, а через мгновение уставился в темноту, и из его груди вырвалось низкое рычание. Иккинг и Беззубик переглянулись, а затем медленно, пригнувшись к земле и прижимаясь друг к другу, поползли к выходу из пещеры. Прохладный ночной воздух окатил их, когда они осторожно раздвинули свисающие папоротники и вышли на небольшую площадку на склоне холма перед пещерой. Иккинг мог видеть большинство драконов и их гнёзда и пещеры, и первое, что он заметил — все они бодрствовали и вглядывались в края поляны. Детёныши беспокойно ворочались. Другие драконы с Олуха, занявшие гнёзда и пещеры по соседству с ними, тоже вышли на разведку, выглядя настороженными и готовыми к обороне. Что-то потревожило их, но что? Он повернулся к Беззубику, чтобы высказать свои опасения, но что-то пронеслось прямо мимо него, едва не сбив с ног. Ночная Фурия взревела от ярости и выпустила плазменный заряд вслед стремительно удаляющейся тени. Иккинг крутанулся, пытаясь разглядеть, что это было, — чтобы увидеть нечто прежде, чем оно исчезнет в деревьях. И он увидел спину лошади. Чёрной, как смоль, с тянущимся за ней песчаным шлейфом из детских страхов и ужасов. — Питч! — воскликнул мальчик, нахмурившись. Он рванул вперёд, преследуя фигуру, а Беззубик — за ним по пятам. Он слышал, как другие драконы взревели и следовали за ними, намереваясь найти угрозу своему гнездовью, но он был слишком сосредоточен на том, чтобы не упустить след Кошмара. Он бежал по лесу, его босые ноги почти не касались земли. Собственное дыхание гулко отдавалось в ушах, а где-то рядом он слышал сердцебиение Беззубика и глухой стук его лап. Единственными звуками были свист веток, хруст листьев и шорох сучьев. Холод будто сдавил мальчика со всех сторон; внутренности скрутило, тысячи мыслей вихрем проносились в голове. Внезапно все его хорошие ощущения исчезли, и он снова стал таким же напряжённым и встревоженным, как в ночь своего побега. Кошмар вился средь деревьев, скользя сквозь ночь, как рыба в воде — быстро и почти невидимо. Иккинг продолжал преследовать его, отказываясь позволить ему ускользнуть, хотя он уже не видел ни Беззубика, ни других драконов. Но он слышал их, чувствовал. Он знал, что они рядом. Иккинг вырвался из-за деревьев на пустую поляну. Он выбежал на открытое место и оглянулся вокруг. Кошмара нигде не было видно, а драконы всё ещё маячили в деревьях позади него, крадучись и выискивая невидимого врага. — Что ж, должен сказать, ты просто полон сюрпризов! Мальчик резко обернулся на знакомый голос и увидел Питча Блэка, стоящего на поляне рядом с ним и улыбающегося во все его хищные зубы. — Питч! — прорычал Иккинг, отступая на шаг, сжимая кулаки и мысленно ругая себя за то, что оставил палочку в пещере. — Здравствуй, Иккинг, — сказал Питч, голос его звучал мягко и успокаивающе. Иккинг беспокойно переступил с ноги на ногу. — Что ты здесь делаешь? — потребовал ответов Хэддок. — Чего тебе от меня надо? — Я просто пришёл выразить тебе свои соболезнования, но такого я никак не ожидал. Ночная Фурия. Драконы! Это поистине удивительно! Ты удивителен! — Питч искренне улыбнулся, но Иккингу стало не по себе от этой улыбки. — О чём ты? — снова надавил юный волшебник, гадая, какие такие соболезнования собирается выражать Питч. Неужели что-то случилось с кем-то из его друзей? Джеком, Меридой или Рапунцель? С его отцом? Что натворил Питч? — Я знал, что это случится, — вздохнул Кромешник, печально качая головой. — Они никогда по-настоящему в тебя не верили. Я лишь пытался показать тебе это. — …Так это был ты! — Иккинг широко распахнул глаза, а затем прищурился; за глазами вспыхнула боль, и в голове свирепо застучало сердце. — В ту ночь… в башне Когтеврана… там действительно был твой Кошмар! — Да, — признался Питч без тени смущения, заставив Иккинга от неожиданности выпрямиться. — Понимаешь… Северянин использовал тебя. Злоупотреблял той силой, что была внутри тебя. Он знал, и трусливо это умалчивал. Я подумал, что тебе стоило узнать правду. — Ч-что ты имеешь в виду? — заикаясь, спросил Иккинг. Его уверенность вмиг пошатнулась от растерянности. От страха. Руки дрожали так сильно, что он не мог сжать их в кулаки, а внутри всё превратилось в запутанный клубок. Голову пронзила острая боль, к горлу подступала тошнота. — Неужели ты и вправду думал, что они станут тренировать тебя в Хранители? — тихо спросил Питч, и у Иккинга сердце ухнуло в пятки. Правой рукой мальчик вцепился в левую, прижимая её к груди, пока Тёмный Колдун медленно приближался к нему, словно скользя по лесной подстилке. Хэддок не мог пошевелиться. Он так и стоял, дрожа всем телом. — Они никогда тебе не доверяли. Хранители использовали твоих друзей, чтобы держать тебя поблизости, чтобы присматривать за тобой. Чтобы ты не встал у них на пути. Ты был для них обузой. Ошибкой, — Питч оказался прямо перед ним и кончиком указательного пальца приподнял подбородок Иккинга. — Это неправда. Это… я был счастлив. Я просто… Они не… — Иккинг пытался вымолвить хоть что-нибудь, но дыхание на каждом слове будто перехватывало. Он широко раскрытыми глазами смотрел на Колдуна, и в выражении лица Питча было что-то, чего Иккинг не мог понять. Возможно, Питч был прав… С чего он вообще взял, что его, доходягу с острова Олух, можно хоть как-то сравнивать с Хранителями… с его друзьями… — Тебе больше не нужно притворяться, — успокаивающе заворковал Питч. — Они знали, что ты другой, и они боялись тебя. Но я понимаю, — мягко проговорил он, и голос его, гладкий, как тёплый мёд, обволакивал со всех сторон; он обошёл Иккинга и встал за его спиной, длинные пальцы сомкнулись на правом плече и левом запястье мальчика. Тени вились и ласкались, грозя окутать его в объятия, стоит лишь поддаться искушению. — Ты мог бы быть свободным, — голос Питча, казалось, доносился отовсюду, обволакивая и медленно сжимая кольцо. — Больше никаких клеток и цепей, — пообещал Питч, и его голос перешёл в шипение, эхом отражаясь в ушах Иккинга, ещё больше запутывая его и без того спутанные чувства. — Больше никаких клеток… — прошептал мальчик с тоской. — Да, мы будем править этим миром вместе… — прошипела Тьма. — Мы заставим их заплатить за то, как они с тобой обошлись, — прорычал Питч, и его слова подкрепились тем, как он сжал запястье и предплечье Иккинга так сильно, что ногти впились в кожу мальчика, оставляя опасные царапины. Хэддок всхлипнул от боли, но не мог найти в себе сил сопротивляться. Питч притянул его ближе. Где-то на задворках сознания Иккинг слышал обеспокоенный рёв Беззубика, но не мог ни на чём сосредоточиться. Всё кружилось и болело, и только голос Питча был единственной опорой, за которую можно было ухватиться… Хранители… Хранители никогда ему не доверяли. Они считали его плохим. Но почему? Почему это произошло? Что он сделал не так, чтобы заслужить это? — С тобой рядом ничто не встанет у нас на пути, — сказал Питч. — Я стану Королём! А ты, мой маленький питомец, будешь править рядом со мной. С моей Тьмой и твоей силой мы покажем им всем, что такое настоящий Страх, — Питч злобно оскалился, его острые зубы блеснули в лунном свете, когда он притянул Иккинга к себе. Спина мальчика прижалась к груди Питча. Тёмный Колдун опустил левую руку, накрывая маленькую ладонь мальчика, пока его правая всё так же крепко сжимала его плечо. — Тебе больше никогда не придётся сталкиваться со всем этим в одиночку. Я никогда тебя не покину, — прошептал Питч ему на ухо, а по щекам Иккинга уже катились слёзы, струясь из широко раскрытых драконьих зрачков. — Я буду слушать тебя и все твои идеи. Я буду рядом с тобой, — Питч улыбнулся, его зубы блеснули у самого уха Иккинга. — Я могу дать тебе весь мир… если ты мне позволишь. Тени дёргали и тянули его за собой, нашёптывая сладкие обещания, о которых он мог только мечтать. Он не знал, что делать дальше и чего он хочет. Всё было так запутанно и неправильно, и это БОЛЕЛО. Его мечты всегда превращались в кошмары. Его дом, его школа, этот остров. Каждый раз, когда ему казалось, что он наконец нашёл своё место, он умудрялся всё испортить. Дело было не в других. Дело было в нём. Он и был проблемой. Иккинг зажмурился. Сомнение, страх, тоска, беспомощность, отчаяние и столько других эмоций вихрем кружились в его сердце и разуме. Голоса в голове кричали и вопили, пытаясь перекричать друг друга. Это было неправильно, Питч был злом. Но они также говорили, что Беззубик — опасный зверь, что драконы — это зло. Они говорили, что он плохой, что это его судьба, так какой смысл бороться? Возможно, причина, по которой он всегда всё портил, в том, что ему никогда не было суждено делать добро. Возможно, как бы он ни старался, он всегда будет чудовищем… «Как я мог так поступить с Джеком, Меридой и Рапунцель?!» — пронзительно кричал один голос. «Им будет лучше без меня!» — вторил другой. «Что сказал бы папа? Что бы он сделал?» «Хранители хотели меня убить». «Я всё ещё могу вернуться домой!» «Я никогда не смогу вернуться». — Я не хочу этого, — прошептал Иккинг сквозь слёзы, и сердце его мучительно сжалось. Он не мог остановить поток слёз. Мальчик помнил, как отец сиял от гордости. Он помнил, как они с Джеком смеялись и играли вместе. Он помнил, как Мерида ухмылялась ему, когда они передавали друг-другу записки на уроке Заклинаний. Он помнил, как Рапунцель улыбалась, когда они вместе сидели над домашкой. Он слышал, как Беззубик зовёт его. Это было не то, чего он хотел. — НЕТ! — закричал Иккинг, вырываясь из хватки Тёмного Мага и разворачиваясь к нему лицом. Он взмахнул левой рукой, и из его ладони вырвался огонь. Трава между Иккингом и Питчем мгновенно вспыхнула пламенем по колено, и оба застыли в полном шоке. — Что? — рявкнул Питч, и его лицо исказилось яростью. Иккинг чувствовал, как драконы кружат по краю поляны, у самой кромки леса, но никто из чешуйчатых не решался вмешаться. — Мне плевать, что кто говорит — я не пойду с тобой! Ты, Хранители — никто из вас никогда не думал о том, чего хочу я! Я отказываюсь выходить из одной клетки, чтобы сразу попасть в другую! Я НИКОГДА больше не вернусь в ничью клетку! — закричал Иккинг, всё тело его сотрясалось от боли и эмоций, но теперь он был собран. Теперь он мог дать отпор. — Идиот! — взревел Питч. — Думаешь, они примут тебя теперь после того, как узнали правду? После всего того, что ты сделал? Они будут бояться тебя больше прежнего! — Мне плевать! Я не причиню им вреда! — сказал Иккинг, снова сжимая кулаки. — Думаешь, у тебя есть выбор? — прорычал Питч и швырнул в него заряд тёмного песка. Иккинг бросился в сторону, уклоняясь от атаки, но второй заряд попал ему в бок и отбросил в сторону. Он дважды перекатился по земле и затормозил, впившись пальцами в землю. — Если ты не присоединишься ко мне добровольно, я превращу тебя в Фирлинга и заставлю подчиняться! О, да!.. Это будет прекрасно! Из тебя выйдет отличная марионетка! — рассмеялся Питч, медленно нависая над Иккингом, пока тот пытался встать на колени. Нога Питча взметнулась вперёд и врезалась в бок Иккинга. Мальчик буквально услышал как хрустнули его рёбра и с глухим стуком перевернулся на другой бок, сворачиваясь калачиком в траве. Он тяжело дышал. Тело покрылось потом, хотя ему было невероятно холодно. Тело ныло, а левая рука снова стала зудеть. Зрение поплыло, в то же время становясь невероятно острым. Голоса и воспоминания вспыхивали и кружились в его сознании, перед глазами, прямо в ушах. Он не знал, что с ним не так. Это всегда было где-то там, куда он не заглядывал. Но теперь не было причин ничего скрывать. Теперь он готов был сделать всё, чтобы прогнать Тьму. И он помнил, что уже испытывал это чувство раньше. Он помнил, как его послали за сокровищем на капустное поле. — Вон там! — улыбка Иккинга стала шире, когда он указал на мяч, застрявший между двумя грядками… — Словно спрятанное сокровище! — черноволосый мальчик с сияющими глазами улыбнулся зеленоглазому, что энергично закивал ему в ответ… Он помнил дни и ночи, что последовали за этим. Он помнил, как всё изменилось, и как все стали смотреть на него по-другому. Никто не говорил об этом вслух, никто не осмеливался сказать это ему в лицо, но подозрительные взгляды и нерешительность действий в его сторону были громче любых слов. После этого Иккинга оставили в покое. Он оттолкнул свои огни, и тени с чудовищами вторглись в его маленький дом на холме. Деревянные стены стонали и скрипели. Он помнил, как сидел в своей постели, плакал и боялся существ, что шли за ним. Он пытался скрыть это, держать в тайне, чтобы быть хорошим, — как все остальные, — но его разум стал опасно болен, полон кошмаров и ужасов. Ирония была ужасна. Гнилец оказался прав. Иккинг ничего не мог с этим поделать, Гнилец и все остальные на Олухе должны были его бояться. Иккинг выбросил руку вперёд, и взрыв пламени ударил Питча прямо в живот, отбросив Тёмного Колдуна назад. Питч тяжело рухнул на спину, и Иккинг воспользовался выигранной передышкой, чтобы с трудом подняться на ноги, всё ещё тяжело дыша. Зрение то пропадало, то возвращалось. Питч резко сел и в ярости уставился на мальчика. Хэддок просто стоял там, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться. — Ты за это заплатишь! — в ярости закричал Питч, бросаясь вперёд с новым зарядом тьмы, но на этот раз Иккинг закрыл себя предплечьем. Столкновение породило взрыв пламени и чёрного песка. Питч обрушивал атаку за атакой, наступая на мальчишку, но каждая попытка навредить встречала мощный блок, пока Хэддок отступал, держа дистанцию. Он чувствовал, как Беззубик мечется где-то позади, с трудом сдерживая себя и мечтая влететь в бой. Одна из атак Кромешник наконец достала Хэддока, задев плечо, но мальчишке удалось устоять на ногах и, воспользовавшись паузой, нанести ответный удар. Взрыв пламени ушёл в сторону — Питч блокировал его. Тёмный Колдун ответил тем, что сотворил из песка две плети, точь-в-точь как у профессора Песочника, и, захватив запястья Иккинга, рванул мальчика к себе. Иккинг упал лицом в траву и грязь, прикусив язык. Он снова поднялся на колени, сплюнул в сторону, избавляясь от привкуса крови во рту. Подняв взгляд на Питча, что-то блеснуло в глазах Хэддока. Король Кошмаров уже готовил новую атаку. Он собрал свой песок кошмаров, создав гигантскую косу, и обрушил её прямо на Иккинга. Коса, к счастью, недостаточно острая, чтобы рассечь мальчишку надвое, но достаточно опасная, чтобы отбросить его на добрых пять метров, оставив на теле множество синяков. Питч попал по Иккингу, оставив на нём глубокую рану, способную убедить кого угодно, что его атаковали настоящей косой. Мальчик снова стоял на коленях, прижавшись лбом к земле. Правая рука закрывала голову, а левая скребла по земле — пальцы впивались в почву, оставляя борозды. Лёгкие горели, и после стольких лет, проведённых в попытках скрыть свою магию и подавить её, Иккинг не до конца понимал, как всё-таки её использовать. Он должен был дать ей волю. Нельзя было позволить Питчу победить. Иккинг вспомнил прошедший год в Хогвартсе. Вспомнил месяцы, проведённые в постоянном напряжении. Как он вздрагивал от любого шороха, в страхе, что кто-то узнает правду. Первый раз, когда он почувствовал зуд в левой руке, он прибежал в туалет и царапал, и кусал её до тех пор, пока рука не превратилась в кровавое месиво. Второй раз он снова оказался в туалете, и одним криком разнёс все зеркала вдребезги. Он ранил Тадаши. Почему он не мог хотя бы раз сделать всё правильно и ударить того, кто этого заслуживал? Он ранил Тадаши. Своего друга, который пытался ему помочь. Тадаши, что не побоялся попытаться помочь ему, когда Иккинг был совсем один. Он не мог ничего поделать с этим ужасным чувством, Хэддоку следовало предупредить его. Предупредить их всех. Они должны были его бояться. — Неужели ты и вправду думал, что сможешь напугать меня? Короля Кошмаров? — спросил Питч, его дыхание слегка сбилось. Он с неким упоением делал каждый шаг, разминая одну из своих рук. — Ты всего лишь жалкий, трусливый нытик. Я не боюсь тебя, мальчишка. — А стоило бы, — прорычал Иккинг, опуская левую руку ровно настолько, чтобы открыть один зелёный, драконий глаз. Мальчик тут же выбросил левую руку вперёд, и Питч застыл, не в силах пошевелить ни мускулом. Хэддок медленно поднялся на ноги, вытянув перед собой обе руки. Его пальцы были растопырены, слегка подрагивая от растущего напряжения. Он сделал несколько шагов и резко вскинул руки к кромке леса. Питча отбросило вслед за движением рук Иккинга. Питч со всего размаха врезался в землю, оставив в ней вмятину, но его тут же подхватило и швырнуло в противоположную сторону. Иккинг вложил все свои остатки сил в то, чтобы швырять Кромешника по поляне, словно тряпичную куклу. Наконец он вскинул руки и с силой впечатал Питча спиной в дерево. Там, чуть приподняв Колдуна над воздухом, мальчик стал подходить ближе. — Больше никаких цепей, — пророкотал Иккинг, дыхание его было рваным и прерывистым. — Больше никаких клеток. Лёгкие Иккинга молили о глотке воздуха, но он не мог сделать достаточно глубокого вдоха. Он был измотан, и всё тело горело от боли. Руки дрожали от напряжения. Кромешник дышал не легче, и теперь на нём было даже больше ран, чем на Иккинге. Не в силах продолжать, Иккинг отпустил Питча, жадно хватая ртом воздух и падая на колени. Питч рухнул на землю, едва успев подстраховать себя перед падением. Мальчик медленно, шатаясь, заставил себя подняться на ноги, игнорируя ноющую боль по всему телу. — Это мой остров, и тебе здесь не рады, — прорычал Хэддок, сжимая кулаки, чтобы скрыть собственную дрожь. — Убирайся. Питч с трудом поднялся на ноги, отвечая на тихий яростный взгляд Иккинга своим собственным, и презрительно фыркнул. — Так или иначе, — тихо огрызнулся Блэк. — Ты будешь моим. — Никогда! — выплюнул Иккинг. — Я никогда не встану рядом с таким, как ты! — Ты принадлежишь мне, — процедил Питч сквозь зубы. — Ты всегда будешь принадлежать мне! Плазменный заряд прервал его слова, взорвав землю прямо перед Питчем в качестве предупреждения. Беззубик стоял на краю поляны за спиной Иккинга, яростно рыча на Тёмного Колдуна. Питч зашипел на них обоих и собрал свой песок в гигантский вихрь тьмы. Поляна вмиг начала собираться в тугой песчаный шар, чтобы потом песок телепортации буквально взорвался, оставив после себя лишь пыль. Ночь снова стала тихой. Тёмные тучи затянули небо. Питч исчез. Хэддок остался один на поляне. Единственными, кто двигался, были драконы, нервно кружившие вокруг, — слишком напуганные, чтобы подойти ближе, и слишком встревоженные, чтобы улететь. Иккинг не замечал их. Никогда прежде тишина не была такой ГРОМКОЙ. Никогда прежде его сердцебиение не сотрясало всё его существо. Всё тело его жестоко дрожало, а зрение пульсировало яркими вспышками цвета, тягуче медленно возвращаясь в норму. Внезапно левая рука судорожно сжалась и напряглась; Иккинг услышал хруст костей, когда его кисть стала принимать неестественные положения, буквально ломая кости как ненужные рудименты. Иккинг закричал, когда боль пронзила всё его тело, а в ушах завыли голоса. Он чувствовал, будто горит и одновременно тонет. Он рухнул на колени, вцепившись в левую руку, пока её сводило судорогой. Пальцы правой руки, словно когти, впивались в предплечье. Голова опустилась, лоб снова прижался к земле, и он закусил губу до крови. Левая рука вытянулась перед ним, костяшки вонзились в грязь, а боль разрывала каждую клетку его тела. Мальчик снова закричал, и над егр головой прокатился гром, за которым последовала вспышка молнии. Вокруг него полыхало пламя, охватывая траву поляны и грозя перекинуться на деревья. Но Иккинг мог думать только о боли. О невыносимой, чудовищной боли. Это он создал молнию, поразившую Гнильца много лет назад; это он разбил зеркала и ранил Тадаши той ночью; это он сейчас поджёг лес, и это его магия сейчас причиняла ему боль. Он не знал почему или зачем. Всё, что он знал, — ему было БОЛЬНО. Свежие слёзы текли по его лицу, на этот раз они были слишком жгучими. Ногтями он себе расцарапал левую руку. Он едва смог поднять голову настолько, чтобы заметить мерцающее облако чёрной энергии, исходящей из его рук. Новый жестокий приступ боли пронзил его тело. Его голова опустилась вниз, мальчик истошно закричал куда-то в ночь. Мерцающая энергия, окутавшая его тело, вытянулась вверх, образуя пару чёрных, похожих на крылья летучей мыши крыльев. Драконьи крылья. Энергия, его магия, мерцала вокруг него в очертаниях Ночной Фурии — с крыльями, хвостом и огромными лапами. Его крик смешался с рёвом, и новый раскат грома пронёсся по небу. Его магия внезапно рванулась вперёд, и клыки магии Иккинга глубоко вонзились в его левую руку. Иккинг вскрикнул и зарыдал, когда его рука свелась судорогой ещё более жестокой, чем прежде. Раны, царапины и ссадины превратили её в кровавое месиво. Вся его магия хлынула в отверстия от укусов, и в эти мучительные мгновения Иккинг хотел только одного — умереть. Лишь бы боль прекратилась. Это была самая невыносимая боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни. А затем наступила тишина. В ушах больше не звучали голоса, не было ни шёпота, ни криков, не было ни Кромешника, ни Хранителей. Единственными звуками на этой поляне были его собственные душераздирающие рыдания и треск огня. Он чувствовал себя потным и грязным, измождённым и неспособным пошевелиться после стольких мук. Он так и остался лежать на месте и плакал. Он не знал, что делать, потому что был совсем один. Некому было помочь ему или утешить его, и он не мог вернуться домой. Он был глупцом, если хоть на мгновение позволил себе думать, что когда-нибудь сможет вернуться домой. Все будут его ненавидеть, все будут его бояться, и он не мог их в этом винить. Он услышал, как рядом кто-то шевельнулся. Мальчик оставался неподвижен, пока не почувствовал, как Беззубик тычется носом в его плечо, обеспокоенно воркуя. Иккинг попытался замедлить дыхание, сдержать рыдания, но все попытки провалились. Он даже не мог поднять голову, чтобы взглянуть Беззубику в глаза. Но Беззубик остался. Он продолжал касаться носом руки Иккинга, пока не прижался к нему своим боком, укутывая мальчика своим теплом, как каждую ночь последние две недели. Иккинг уткнулся лицом в плечо Беззубика, прижимая правой рукой к груди свою кровоточащую левую кисть, и плакал. Дракон притянул его ближе, положив одну огромную переднюю лапу ему на спину, прижимая Иккинга к себе, как родитель прижимает маленького ребёнка. Чешуя Беззубика была тёплой, а его сердце билось медленно и успокаивающе — резкий контраст с неровными, почти судорожными рыданиями Иккинга. Пока они так лежали, а плечи Иккинга сотрясались от рыданий, начал лить дождь. Гром гремел вдалеке, и капли постепенно становились всё более ощутимы. Ливень хлынул бесконечными потоками, вторя слезам Хэддока, и потушил огонь. Драконы, оставшиеся на поляне, беспокойно кружили, но в конце концов скрылись в деревьях, возвращаясь в свои гнёзда и пещеры в поисках укрытия от дождя. Беззубик тихо заворковал и нежно потёрся щекой о голову Иккинга. Иккинг вцепился в своего дракона — своё единственное утешение и единственного друга. Теперь он был другим. Он всегда был другим, но теперь скрывать это было невозможно, потому что это стало реальностью. Раньше с ним было что-то не так, но теперь он даже не был уверен, кто он такой. Это меняло всё. Потому что теперь всё стало иным. Он Изменился.