사수 (Мертвая вода)

***

Утро началось с крика. Ёнджун, спавший на том же продавленном диване в участке, подскочил от звука, который разорвал тишину, как сирена. На секунду ему показалось, что это снова кошмар — тот самый, в котором отец висит в кабинете, — но крик повторился. Реальный. Живой. Где-то в коридоре. Он вскочил, на ходу натягивая джинсы, и вылетел в коридор. Там уже был Субин — босой, в расстёгнутой рубашке, с пистолетом в руке. Увидев Ёнджуна, он коротко мотнул головой: «За мной». Они побежали к источнику шума — комната Тэхёна. Дверь была распахнута. Внутри — Тэхён, прижавшийся спиной к стене, с белым как мел лицом. Перед ним стоял Бомгю, трясущийся, сжимающий в руках конверт. — Что, блядь, случилось?! — рявкнул Субин, опуская пистолет. — Это... — Бомгю протянул конверт. — Это было под дверью. Кто-то подсунул, пока мы спали. Субин выхватил конверт и открыл. Внутри — фотография. Тэхён. Снятый в библиотеке, среди стеллажей, с книгой в руках. На обороте — надпись: «Ты следующий, архивариус». — Блядь, — прошептал Ёнджун. — Он был здесь. В участке. Ночью. — Этого не может быть, — сказал Кай, появляясь из-за угла. — Я проверял все камеры вчера перед сном. Никто не входил и не выходил. — Значит, он уже был внутри. — Субин сжал фотографию. — Он знает каждый наш шаг. Каждое наше ебаное движение. — Он повернулся к Тэхёну. — Ты в порядке? — Да, — Тэхён поправил очки дрожащей рукой. — Просто... я открыл дверь, чтобы пойти за кофе, и увидел конверт на полу. Я не ожидал... — он посмотрел на фотографию. — Это я. Живой. Но в следующую секунду я могу быть мёртвым. — Мы не допустим этого, — твёрдо сказал Ёнджун. — Ты слышишь? Мы тебя защитим. — Как? — голос Тэхёна дрогнул. — Он уже был здесь. Он может быть здесь и сейчас. Он может быть кем угодно. В коридоре повисла тишина. Тяжёлая, давящая. Каждый думал об одном и том же: убийца среди них? Или он просто настолько хорош, что может проникнуть куда угодно? — Собираемся, — скомандовал Субин. — Через двадцать минут едем к Пакам. У нас есть вопросы к Чонхо. И на этот раз я получу ответы.

***

Дом семьи Пак встретил их закрытыми ставнями. Это было странно. В прошлый раз, даже глубокой ночью, в окнах горел свет, и старый рыбак ждал их на пороге. Теперь дом выглядел мёртвым — ни огонька, ни звука, ни движения. Только ветер гулял по крыльцу, шевеля пустую плетёную корзину. — Мне это не нравится, — сказал Бомгю, поднимая камеру. — Очень, блядь, не нравится. — Тихо, — оборвал его Субин. Он подошёл к двери и постучал. Громко. Настойчиво. Никто не ответил. Он постучал снова — уже кулаком. Тишина. — Может, их нет дома? — предположил Кай. — Или они не могут ответить, — мрачно сказал Ёнджун. Субин толкнул дверь. Она была не заперта. Медленно, со скрипом, она отворилась, и из дома пахнуло тем самым запахом — сладковатым, приторным. Запахом смерти. — Блядь, — прошептал Субин. — Все за мной. Осторожно. Они вошли внутрь. В гостиной было темно — шторы задёрнуты, камин погашен. Но запах... он становился сильнее. Он вёл их на кухню. Старый Пак Хёншик сидел за столом. Его голова была запрокинута, глаза открыты и неподвижны. На губах застыла пена — такая же, как у тех тел, что находили в море. Перед ним стояла чашка с недопитым чаем. — Нет, нет, нет, — забормотал Кай, бросаясь к нему. Он проверил пульс — сначала на запястье, потом на шее. — Мёртв. Уже несколько часов. — Его убили прямо здесь, — сказал Ёнджун. — В собственном доме. Пока мы были на маяке. — Или пока мы спали, — добавил Субин. — Он знал, что старый Пак говорил с нами. Знал, что тот рассказал про маяк. И он заставил его замолчать. Бомгю молча поднял камеру и начал снимать. Его лицо было белым, но руки — на удивление твёрдыми. Привычка. Профессиональная деформация. — Где Чонхо? — спросил Тэхён. — Сын. Он должен быть здесь. Они обыскали дом. Чонхо нигде не было. Его комната была пуста, кровать не смята — он не ночевал здесь. Но на его столе лежал конверт. Такой же, как тот, что подбросили Тэхёну. Субин открыл его. Внутри — фотография Чонхо. Молодой Пак сидел на стуле, связанный, с кляпом во рту. На обороте — надпись: «Он у меня. Хотите получить его живым — приходите на маяк. Сегодня в полночь. Одни. Без полиции. Или он умрёт, как его отец». — Это ловушка, — сказал Кай. — Очевидная ловушка. — Да, — согласился Субин. — И мы в неё пойдём. — Ты спятил?! — У нас нет выбора. Он убьёт Чонхо, если мы не придём. А Чонхо — единственный, кто может знать, кто стоит за всем этим. — Субин посмотрел на каждого из них. — Мы пойдём. Все вместе. И мы будем готовы.

***

Они вернулись в участок, чтобы подготовиться. Кай ушёл в оружейную — нужно было проверить табельное. Тэхён сел за компьютер искать любую информацию о маяке, которой ещё не было в деле: старые газетные статьи, судебные записи, что угодно. Бомгю чистил объектив — методично, тщательно, как будто это могло его успокоить. Ёнджун нашёл Субина на крыльце участка. Тот курил, глядя на море. Серое небо сливалось с серой водой, и линия горизонта была почти неразличима. — Ты правда веришь, что мы справимся? — спросил Ёнджун, вставая рядом. — Нет, — ответил Субин после паузы. — Но я верю, что мы попытаемся. Это единственное, что имеет значение. — Ты всегда такой оптимист? — Я реалист. — Субин затянулся и выпустил дым. — Мы против культа, который существует сотни лет. Против убийцы, который знает каждый наш шаг. Против человека, который был в нашем участке и подбросил фотографию. Шансы хреновые. — Но? — Но я не собираюсь сдаваться. — Он повернулся к Ёнджуну. — Мой отец умер, пытаясь раскрыть это дело. Твой отец тоже. Я не позволю, чтобы их смерть была напрасной. Я доведу это до конца. Чего бы это ни стоило. Ёнджун смотрел на него. На его упрямо сжатые челюсти. На его глаза, в которых горел холодный, опасный огонь. И он понял: этот человек не остановится. Даже если весь мир будет против него. — Я с тобой, — сказал он. — Знаю. — Субин бросил окурок и затоптал его. — Поэтому ты мне и нравишься. — Только поэтому? — Ещё потому, что ты хорошо трахаешься. Ёнджун фыркнул. — Ты невыносим. — Я знаю. — Субин почти улыбнулся. Почти. — Пошли. Нужно подготовиться к полуночи.

***

День прошёл как в тумане. Они проверяли оружие, изучали карты, разрабатывали план. Маяк — это ловушка, но у них не было выбора. Чонхо — единственная ниточка к убийце. Если они не спасут его, расследование зайдёт в тупик. В десять вечера они выехали. На этот раз — на двух машинах. В первой — Субин, Ёнджун и Кай. Во второй — Тэхён и Бомгю. Так решил Субин: если что-то пойдёт не так, у них будет больше шансов, если они разделены. Дорога до маяка была знакомой, но теперь она казалась зловещей. Луна спряталась за облаками, и единственным светом были фары машин, выхватывающие из темноты искорёженные деревья и мокрый асфальт. — Останови здесь, — сказал Субин, когда до маяка осталось метров пятьсот. — Дальше пешком. Не хочу, чтобы он услышал машины. Они вышли. Ветер усилился, и море внизу ревело, разбиваясь о скалы. Маяк возвышался над ними — чёрный, молчаливый, мёртвый. — Все помнят план? — спросил Субин. — Мы с Тэхёном идём через чёрный ход, — сказал Бомгю. — Если он вообще есть. — Есть, — подтвердил Тэхён. — Я нашёл старые чертежи. Там был технический вход для обслуживания лампы. Он должен быть с северной стороны. — Отлично. Вы заходите с тыла. Мы — через главный вход. Кай остаётся на улице — если что-то пойдёт не так, вызываешь подкрепление. — А если подкрепление не успеет? — спросил Кай. — Тогда мы справимся сами. — Субин посмотрел на каждого из них. — Все готовы? Они кивнули. По очереди. Ёнджун, Кай, Бомгю, Тэхён. Пятеро человек против древнего культа. Пятеро человек, которые потеряли близких и не собирались терять друг друга. — Тогда пошли, — сказал Субин. — И помните: мы — команда. Мы выбираемся вместе. Или не выбираемся вообще.

***

Они разделились у подножия маяка. Бомгю и Тэхён скрылись в темноте, обходя здание с севера. Кай занял позицию за старой рыбацкой лодкой, вытащенной на берег — оттуда хорошо просматривался главный вход. Субин и Ёнджун подошли к двери. Она была приоткрыта. Приглашение. — Он ждёт нас, — прошептал Ёнджун. — Пусть ждёт. — Субин проверил пистолет. — Держись за мной. Если что-то пойдёт не так... — Я знаю. Беги, спасайся, не геройствуй. — Нет. — Субин посмотрел на него. — Если что-то пойдёт не так, я тебя вытащу. Чего бы мне это ни стоило. Понял? Ёнджун хотел возразить, сказать, что это глупо, что они едва знают друг друга, что детектив не должен рисковать жизнью ради какого-то обычного журналиста. Но вместо этого он сказал: — Понял. — Отлично. — Субин толкнул дверь. — Пошли. Внутри маяка было темно. Но не так, как в прошлый раз — теперь здесь горели свечи. Десятки свечей, расставленных вдоль стен, ведущих вниз, к люку. К подвалу. К бассейну. — Он подготовился, — прошептал Ёнджун. — Он театрал ебаный, — ответил Субин. — Любит драму. Они спустились по лестнице. С каждым шагом запах сладковатого разложения становился сильнее. С каждым шагом свечи становились ярче. А когда они вошли в подвал... Чонхо сидел на стуле в центре зала. Связанный, с кляпом во рту, но живой. Его глаза расширились, когда он увидел их. А перед ним, у алтаря, стоял человек. Высокий, в чёрном пальто, с капюшоном, скрывающим лицо. В руках он держал камеру — профессиональную, дорогую. — Вы пришли, — сказал он. Голос был искажён — низкий, механический. — Я знал, что вы придёте. — Кто ты? — спросил Субин. — Покажи лицо. — Ты узнаешь меня, детектив. Очень скоро. — Убийца поднял камеру и сделал снимок. Вспышка осветила зал на долю секунды. — Улыбнитесь. Вы все станете частью моей коллекции. — Блядь, — прошептал Ёнджун. — Это он. Это точно он. — Отпусти Чонхо, — сказал Субин. — Он не сделал тебе ничего плохого. — Он — часть этого города. Часть этой грязи. — Убийца обвёл рукой зал. — Все они заслуживают очищения. Все, кто мешал священному ритуалу. Все, кто голосовал против храма. Все, кто пытался забыть старые традиции. — Традиции? — Ёнджун шагнул вперёд. — Ты убиваешь людей и называешь это традициями?! — Я очищаю их. — Убийца повернулся к нему, и в свете свечей блеснули его глаза. — Твой отец тоже хотел меня остановить. И где он теперь? Ёнджун рванулся вперёд, но Субин схватил его за руку. — Не ведись, — прошептал он. — Он провоцирует тебя. — Правильно, Енджун, — сказал убийца. — Слушай своего детектива. Он умнее тебя. — Он сделал ещё один снимок. — Жаль, что вы все умрёте здесь. Я надеялся, что вы станете моими лучшими работами. — Мы не умрём, — сказал Субин. — Бомгю, Тэхён — сейчас! Сзади раздался шум. Бомгю и Тэхён ворвались через технический вход — тот самый, что Тэхён нашёл на старых чертежах. Бомгю держал в руках камеру, но не свою — камеру убийцы. Ту самую, что лежала на алтаре. — Не двигайся! — крикнул Бомгю. — Я снял всё. Все твои слова. Все твои признания. Это улика. Убийца замер. А потом рассмеялся — низко, жутко, эхом разносясь по залу. — Вы думаете, это что-то изменит? Вы думаете, что сможете остановить то, что существует сотни лет? — Он шагнул к бассейну. — Хранители были здесь до вас. Хранители будут здесь после вас. Я — лишь один из многих. — Кто ты?! — крикнул Ёнджун. — Покажи лицо, трус ебаный! Убийца помолчал. А потом медленно поднял руки и снял капюшон. И Ёнджун замер. Перед ними стоял Пак Чонхо. Только... нет. Это был не Чонхо. Чонхо сидел на стуле, связанный, с кляпом во рту. А этот человек... он был похож на Чонхо, как брат-близнец. Те же черты лица. Те же глаза. Но старше. Жёстче. Опаснее. — Меня зовут Пак Чонсу, — сказал он. — Чонхо — мой младший брат. Он не знал о моём... хобби. Никто не знал. Я уехал из города пятнадцать лет назад, сразу после тех убийств. Но теперь я вернулся. Чтобы закончить начатое. — Пятнадцать лет назад, — повторил Субин. — Ты убил моего отца. — Я убил многих, — спокойно ответил Чонсу. — Твой отец был просто одним из них. Как и отец журналиста. Как и мать архивариуса. Они лезли не в своё дело. И они поплатились за это. Ёнджун больше не мог сдерживаться. Он бросился на Чонсу, забыв про план, забыв про осторожность, забыв про всё, кроме ярости, которая копилась пятнадцать лет. Субин крикнул что-то, но было поздно. Чонсу перехватил его легко, как тряпичную куклу. Ударил в живот — коротко, профессионально, — и Ёнджун сложился пополам, хватая ртом воздух. — Глупый, — сказал Чонсу. — Ты думаешь, что гнев сделает тебя сильнее? Гнев делает тебя слабым. Гнев делает тебя предсказуемым. Он вытащил нож — длинный, ритуальный, с символами на лезвии, — и замахнулся. Выстрел прогремел раньше. Чонсу покачнулся. На его груди расплывалось красное пятно. Он опустил взгляд, как будто удивлённый, и медленно осел на пол. За ним стоял Субин. С дымящимся пистолетом. С лицом, которое не выражало ничего. — Это за моего отца, — сказал он. — И за всех, кого ты убил. Чонсу упал на спину. Его глаза были открыты, но уже ничего не видели. Он смотрел в сводчатый потолок, и на его губах застыла улыбка. Такая же, как у его жертв. Такая же, как у всех, кто прошёл через «очищение». — Блядь, — прошептал Бомгю, опуская камеру. — Ты его застрелил. — Да, — сказал Субин. — И я ни о чём не жалею.

***

Они развязали Чонхо. Тот плакал — беззвучно, крупными слезами, — и благодарил их. Он не знал о брате. Не знал о культе. Он просто работал в мэрии и голосовал против застройки побережья, потому что любил этот город. И его брат — его родной, старший брат — хотел его убить за это. Кай вызвал подкрепление. Через час маяк был заполнен полицейскими. Тело Чонсу унесли. Бассейн опечатали. Улики собрали. Дело, которое тянулось пятнадцать лет, было наконец закрыто. Субин стоял у края скалы и смотрел на море. Ёнджун подошёл к нему. — Ты в порядке? — спросил он. — Нет. — Субин не обернулся. — Но буду. Когда-нибудь. — Ты спас нас. Ты спас Чонхо. Ты остановил его. — Я убил его. — Субин наконец посмотрел на Ёнджуна. — Я убил человека. Даже если он был чудовищем. Даже если он убил моего отца. Это... это не то, что я должен чувствовать. — А что ты чувствуешь? — Облегчение. — Субин помолчал. — И пустоту. Мой отец мёртв. Твой отец мёртв. Мать Тэхёна мертва. Убийца наказан. Но легче от этого не становится. Месть не возвращает мёртвых. — Нет, — согласился Ёнджун. — Но она даёт им покой. Надеюсь. Субин кивнул. Они стояли на краю скалы, глядя на серое море, и молчали. Ветер трепал их волосы, и где-то внизу чайки кричали над водой. — Что теперь? — спросил Ёнджун. — Теперь, — Субин повернулся к нему, — я, наверное, вернусь в Сеул. Дело закрыто. Моя работа здесь закончена. — А как же... — Ёнджун осёкся. — А как же мы? — Мы? — Субин приподнял бровь. — Ты сказал «мы»? — Я... блядь. — Ёнджун отвёл глаза. — Я не знаю, как это назвать. То, что между нами. Это не просто секс. — Нет. Не просто. — Субин взял его за подбородок и повернул к себе. — Ты бесишь меня, Ён. Ты постоянно споришь. Ты лезешь в опасность. Ты не слушаешь приказов. Но я... я не хочу возвращаться в Сеул. Не хочу быть один. Не хочу терять то, что у нас есть. — Так останься, — прошептал Ёнджун. — Останься здесь. Со мной. — В этом захолустном городе? Где пахнет рыбой и дождём? — Да. Субин долго смотрел на него. А потом — впервые за всё время — улыбнулся по-настоящему. Не холодно. Не язвительно. А тепло. — Ладно, — сказал он. — Я останусь. И поцеловал его.