Искусство быть безупречными

Мой тгк: мысли жени нокс ✍🏻, либо же zhenyashanox.

***

Из личного дневника Элеанор Уайт:

«Кажется, декабрь решил проверить нашу семью на прочность.»

***

23 декабря, 1977 год.

Элеанор. Мы прибыли в Лондон ранним утром и, не задерживаясь на вокзале, сразу отправились домой. Сегодня меня ждало первое прослушивание. После него должны были состояться ещё два – тридцатого декабря и пятого января, а уже в феврале академия объявит результаты и разошлёт письма всем участницам. Совсем недавно нам сообщили, что на роль прима-балерины выбрали всего десять претенденток. Десять. Из более чем сотни учениц академии. Даже сейчас эта мысль казалась мне почти невероятной. После быстрого завтрака, который, как всегда, приготовила миссис Уизли, я собрала сумку и с помощью камина отправилась в академию. Как я и ожидала, в огромном здании ещё почти никого не было. Повсюду стояла привычная утренняя тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом паркета под моими шагами. Я переоделась в тренировочную форму, аккуратно завязала ленты пуантов и вышла в зал, где сразу начала разминку. Мышцы уже давно знали каждое движение. Постепенно академия начала оживать. К двум часам в коридорах уже звучали голоса преподавателей и учениц, а ближе к четырём собрались все десять претенденток. Кто-то молча повторял движения в стороне, кто-то нервно ходил из угла в угол, а кто-то делал вид, что совершенно спокоен. До моего выхода оставалась всего одна девушка. Сегодня каждая из нас должна была исполнить сольную партию Авроры из «Спящей красавицы». Без партнёров и декораций. Только ты и музыка. — Элли! Я обернулась. По коридору ко мне бежала Пейдж. На ней была обычная зимняя одежда, поэтому я сразу поняла, что сегодня она не выступает. — Пейдж? — удивлённо моргнула я. — Что ты здесь делаешь? — Тебя поддержать, конечно, глупая! — рассмеялась она, крепко обнимая меня. — Представь себе, с нашей группы выбрали только тебя и Тесс! Я всегда говорила, что ты настоящий талант. Иначе тебя бы сейчас здесь просто не было. Я улыбнулась. — О, Пейдж... — Вообще-то, мне нельзя находиться здесь, — заговорщически прошептала она. — Но я упросила мадам Кармеллу разрешить увидеть тебя хотя бы на пять минут. Только обязательно позвони мне завтра! И расскажи всё-всё! Я едва успевала следить за её словами. Пейдж снова обняла меня, крепко сжала мои ладони, подняла вверх два больших пальца и почти бегом скрылась за дверью. Она была похожа на настоящий ураган. — Элеанор Уайт! — раздался мужской голос. Я медленно выдохнула. Ну вот и всё. Сейчас ты должна показать, ради чего вставала затемно, пропускала праздники, плакала после каждой неудачной тренировки, и ради чего одиннадцать лет заставляла себя подниматься снова. Я сжала кулаки, открыла дверь и шагнула за кулисы. За занавесом уже слышались первые такты музыки. — Мисс Уайт, вы готовы? — уточнила одна из преподавательниц. Я молча кивнула. — Тогда начинайте. Музыка стала громче. Я сделала несколько спокойных вдохов и вышла в центр сцены. Яркий свет прожекторов мгновенно ослепил глаза. За длинным столом, скрывавшимся в полумраке зрительного зала, сидели члены комиссии. Их лица почти невозможно было различить, но я чувствовала каждый устремлённый на меня взгляд. Первая позиция. Руки медленно поднялись. Музыка повела меня вперёд. Первые движения были почти невесомыми. Аврора ещё совсем юная. Она с любопытством смотрит на мир, радуется каждому новому дню, не подозревая, что судьба уже приготовила ей испытание. Я позволила себе улыбнуться. Не Элеанор. Аврора. Каждое движение становилось продолжением музыки. Мягкие арабески сменялись плавными поворотами. Я поднималась на пуанты так легко, словно сцена перестала ощущаться под ногами. Время будто исчезло. Во время длинной диагонали прыжков я услышала собственное дыхание. Раз. Два. Три. Четвёртый прыжок оказался выше предыдущего. Приземление получилось совершенно бесшумным. Я чувствовала, как начинает гореть каждая мышца, но усталости словно не существовало. Финальная часть была самой сложной. Несколько быстрых вращений. Баланс. Ещё одно вращение. И заключительный большой прыжок. На долю секунды мне показалось, что я действительно лечу. Пуанты коснулись сцены. Я мягко приземлилась, вытянула руки в последнюю позу и замерла. Музыка оборвалась. В огромном зале стало так тихо, что я слышала собственное сердцебиение. Я продолжала стоять неподвижно, стараясь не выдать волнения. Члены комиссии что-то записывали в своих листах, затем один из преподавателей наклонился к соседу, следом заговорил третий. Несколько минут они тихо переговаривались между собой, иногда поглядывая в мою сторону и вновь возвращаясь к записям. Я старалась не думать, о чём именно они говорят. Наконец председатель комиссии поднял голову. — Благодарим вас, мисс Уайт. — он сделал небольшую паузу, закрывая папку с документами. — На сегодня вы свободны. Можете идти. Я едва заметно поклонилась комиссии. — Благодарю. Развернувшись, я медленно направилась за кулисы, чувствуя, как только теперь начинают дрожать колени. До результатов оставалось ещё почти два месяца. И это ожидание обещало оказаться ничуть не легче самого прослушивания. Из академии я вышла только ближе к семи вечера. За это время мадам Кармелла успела подробно разобрать со мной почти каждое движение, похвалить там, где я сама ожидала услышать замечания, и, наоборот, указать на ошибки, которых я даже не заметила. На улице уже давно стемнело. Крупные снежинки медленно кружились в воздухе, оседая на плечах прохожих и превращая Лондон в рождественскую открытку. Я сильнее закуталась в длинный шерстяной шарф и неспешно направилась по улице. Конечно, гораздо быстрее было бы воспользоваться камином и уже через несколько минут оказаться дома. Но после такого дня, мне совершенно не хотелось возвращаться к шуму. Хотелось ещё немного побыть наедине с собой. Я свернула на небольшую улицу, ведущую к остановке, задумавшись настолько сильно, что не заметила человека впереди. Я буквально врезалась в чью-то грудь. — Простите, я... Чьи-то руки тут же осторожно легли мне на плечи, удерживая от падения. Я подняла голову. — Регулус! — удивлённо выдохнула я, тут же расплываясь в улыбке. — Что ты здесь делаешь? Он улыбнулся в ответ, и на его ресницах я заметила растаявшие снежинки. — Вспомнил, что сегодня у тебя первое прослушивание, — произнёс он, слегка пожимая плечами, будто в этом не было ничего особенного. — Решил поддержать тебя. Я несколько секунд просто смотрела на него. — Ты...приехал сюда...просто чтобы встретить меня после прослушивания? Он смущённо отвёл взгляд. — Звучит немного странно, когда ты говоришь это вслух. Я рассмеялась. — Немного? — Совсем немного. Мы оба одновременно улыбнулись. Рядом с ним даже мороз казался не таким холодным. Несколько секунд мы просто молчали. — Ну? — наконец нарушил тишину Регулус. — Как всё прошло? Я глубоко вдохнула морозный воздух. — Лучше, чем я ожидала. По крайней мере...мне так кажется. Мадам Кармелла почти час обсуждала со мной выступление. Думаю, если бы всё было совсем плохо, она бы не стала этого делать. — Значит, всё прошло хорошо. — Не знаю... — невольно опустила взгляд. — Всегда кажется, что можно было станцевать лучше. Он тихо усмехнулся. — Кажется, ты никогда не будешь собой довольна. Я виновато улыбнулась. — Наверное. Регулус сделал ещё один шаг ближе. Между нами теперь оставалось всего несколько сантиметров. — Тогда я буду доволен за двоих. Я почувствовала, как сердце пропустило удар и опустила глаза, пытаясь спрятать глупую улыбку. Мы медленно пошли вдоль заснеженной улицы, не торопясь и почти не замечая, что снег становился всё сильнее. Регулус время от времени рассказывал что-то о их веселой поездки в купе, а я ловила себя на мысли, что почти не слушаю слова. Мне было достаточно просто идти рядом. В какой-то момент наши руки почти соприкоснулись. Я уже собиралась осторожно коснуться его ладони в перчатке... Как вдруг прямо перед нами вспыхнуло серебристое сияние. Мы оба одновременно остановились. Из серебряных искр, разлетавшихся в морозном воздухе, прямо перед нами возникла огромная пантера. Я знала её. Патронус Астрид. Она подняла голову, и уже через секунду раздался голос моей старшей сестры – такой дрожащий, что у меня мгновенно похолодело внутри. — Элеанор, немедленно переместись в Святое Мунго. — пантера сделала шаг вперёд. — Сиенна в больнице. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Регулус резко повернулся ко мне. Но голос Астрид прозвучал снова. — Пожалуйста...быстрее. Врачи сказали...она может не пережить эту ночь. После того, как патронус исчез, я, не раздумывая ни секунды, бросилась обратно в академию, чтобы воспользоваться камином. Кажется, я даже не успела ничего сказать Регулусу. Сейчас существовала только одна мысль. Сиенна. Всё остальное перестало иметь значение. Медсестра в приемном отделении Святого Мунго быстро объяснила, где находится моя семья, и уже через несколько минут я почти бежала по длинному белому коридору, не чувствуя собственных ног. Они ждали возле операционной. Бриджит бесконечно ходила из стороны в сторону, крепко обхватив себя руками. Она всегда начинала мерить шагами пол, когда чувствовала, что теряет контроль над происходящим. Давина неподвижно стояла у стены, уставившись куда-то в одну точку, словно перестала замечать окружающий мир. Первой меня увидела Фиона, сидевшая рядом с Астрид и прижимавшаяся к её плечу. — Элли! — вскрикнула она, мгновенно вскакивая со скамьи. Я едва успела поймать её в объятия. Только теперь я смогла рассмотреть лица остальных. Астрид плакала молча. У Бриджит глаза были красными настолько, будто она не переставала плакать последние несколько часов. Фиона всхлипывала, цепляясь за мой свитер. И только Давина. Она не плакала совсем. Это пугало меня сильнее всего. — Что произошло? — слова вырывались сами собой. — На неё напали? Что с ней? Астрид подняла голову и перевела взгляд на Фиону. — Фиона...сходишь, пожалуйста, купишь Элеанор горячий шоколад? Хорошо? Фиона сразу всё поняла. Она была слишком умной для своих всего пяти лет. Молча кивнув, сестра осторожно отпустила меня и побежала к небольшому кафе в конце коридора. Мы дождались, пока она перестанет слышать нас, но всё ещё была в нашем поле зрении. Лишь тогда Астрид снова посмотрела на меня. Её губы дрожали. — Сиенна...перерезала себе вены. Мир вокруг словно перестал существовать. Я смотрела на неё, но никак не могла понять смысл услышанного. — Что? — Бриджит заметила, что она слишком долго не выходит из ванной, — продолжила Астрид, с трудом заставляя себя говорить дальше. — Она вскрыла дверь...а дальше... Голос сорвался и продолжить она уже не смогла. Я медленно прикрыла ладонью рот. — Она...пыталась... — Да, — едва слышно произнесла Бриджит, впервые за всё это время остановившись. — Она сделала это специально. Колени подкосились сами собой. Я рухнула на ближайшую скамью, не ощущая собственного тела и слёз, которые уже текли по моим щекам. Время перестало существовать. Минуты тянулись мучительно долго, превращаясь в часы, а мы продолжали молча ждать хоть каких-нибудь новостей, вздрагивая всякий раз, когда двери операционной приоткрывались. Астрид пыталась дозвониться до нашей тёти, но та даже не удосужилась ответить. Когда стрелки часов перевалили за одиннадцать вечера, дверь наконец распахнулась. В коридор вышел главный целитель. По его лицу было видно, насколько долгой оказалась операция. — Мисс Уайт? — произнес он, переводя взгляд с одной из нас на другую. — Могу я поговорить с вашим опекуном? Мы одновременно поднялись со своих мест и напряглись. — Она сейчас занята, но мне уже исполнилось восемнадцать. Вы можете сказать мне. — говорила Астрид. — По протоколу, я должен сказать опекуну... — Уверяю вас, ничего не случится, если вы расскажете мне, родной и совершеннолетней сестре пациентки, — давила сестра. — Прошу вас. Он пару секунд смотрел на неё с сомнением и всё же заговорил: — Нам удалось остановить кровотечение. Сейчас её жизни больше ничего не угрожает. Кажется, только тогда я впервые за несколько часов смогла вдохнуть полной грудью. Однако мужчина не спешил уходить. Он ненадолго опустил глаза в медицинскую карту. — Во время осмотра мы обнаружили ещё кое-что. Все снова напряглись. — Помимо сегодняшних ран, на руках вашей сестры присутствует большое количество заживших рубцов разной давности. В коридоре воцарилась абсолютная тишина. — Судя по их состоянию...это продолжается уже достаточно давно. Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось. Нет... Этого не может быть. — Сейчас она переведена в палату интенсивной терапии, — мягче продолжил целитель. — Первые сутки после такой кровопотери требуют постоянного наблюдения. Она всё ещё находится без сознания, однако жизненные показатели стабильны. Когда состояние окончательно перестанет вызывать опасения, мы переведём её в обычную палату. Он ненадолго замолчал. — И ещё...после физического восстановления ей обязательно потребуется помощь колдомедика, специализирующегося на психическом здоровье. Сегодняшнее произошло не случайно, и игнорировать это больше нельзя. Мы не смогли произнести ни слова, лишь молча кивнули. Спустя некоторое время нам разрешили подойти к палате интенсивной терапии. Через большое стекло была видна Сиенна. Непривычно бледная и неподвижная. Её запястья были аккуратно перевязаны, вокруг кровати мерцали диагностические чары. Мы так и остались сидеть возле палаты. Фиона незаметно уснула у меня на коленях, крепко обняв меня за руку. Давина сидела рядом, по-прежнему не произнося ни единого слова. Астрид и Бриджит продолжали стоять возле стекла. — Если бы я только заметила... — почти беззвучно прошептала Бриджит, не сводя глаз с сестры. — Если бы я поняла хоть немного раньше...всего этого могло бы не случиться... Астрид осторожно положила ладонь ей между лопаток. — Это не твоя вина. — Нам нужно было снова отвести её к доктору Хану, — дрожащим голосом продолжала Бриджит. — Я ведь говорила тебе, Астрид... — Ты не хуже меня знаешь, что случилось в последний прием, — устало ответила старшая сестра. — Для неё признать, что ей нужна помощь, всегда было почти невозможно. — Но ей нужна была эта помощь! — Бриджит почти сорвалась на крик, тут же понизив голос, чтобы не разбудить Фиону. — Сегодня мы чуть не потеряли её. И это уже не очередной приступ диссоциации...она сделала это осознанно. Астрид закрыла глаза. — Я знаю... Это были единственные слова, на которые у неё тогда оставались силы. Лишь спустя почти час Сиенна наконец пришла в себя. В палату сразу вошли целители, проверяя реакцию зрачков, пульс, действие обезболивающих зелий и повязки на её руках. Мы наблюдали за всем через стеклянную дверь, боясь даже сделать лишний вдох, словно любое неосторожное движение могло снова отнять её у нас. Разговор длился недолго. Главный целитель вышел к нам уже без прежней тревоги на лице. — Состояние мисс Уайт стабилизировалось. Сейчас непосредственной угрозы жизни больше нет. Мы перевели её в обычную палату, если всё и дальше будет хорошо, то мы выпишем её к обеду Рождества. Ей необходимо отдыхать, поэтому сегодня никаких длительных разговоров. Мы одновременно выдохнули. — Сейчас ей лучше поспать, — мягко продолжил целитель. — А вам всем – отправиться домой. Вы сами едва держитесь на ногах. Приходите утром. Никто не стал спорить – мы слишком устали для этого. Когда вернулись домой, часы уже показывали почти четыре утра. Никто не переодевался, никто не разговаривал. Мы просто разошлись по своим комнатам, словно двигались по инерции, а не по собственной воле. Я легла в кровать, но так и не смогла закрыть глаза. Стоило мне только зажмуриться, как передо мной снова возникала белая плитка ванной, о которой рассказывала Бриджит, кровь, крик Астрид, заплаканное лицо Фионы... И мысль, которая раз за разом разрывала сердце. Мы могли потерять её. Утром мы снова были в Святом Мунго раньше, чем большинство целителей успело начать обход. В палате было тихо. За большим окном медленно падал снег, окрашивая всё вокруг в холодный белый цвет. На прикроватной тумбочке стоял кувшин с водой, несколько пузырьков с зельями и букет её любимых цветов, которые, должно быть, кто-то из целителей поставил ещё ночью. Сиенна спала. Фиона сразу забралась на стул возле кровати и осторожно взяла Сиенну за пальцы, будто боялась причинить ей боль. Давина остановилась чуть поодаль, прислонившись плечом к стене и упрямо опустив взгляд. Бриджит застыла возле окна, сцепив руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. Астрид молча стояла у изголовья кровати. Я подошла последней. Наверное, мы простояли так несколько минут, не произнося ни единого слова. И вдруг ресницы Сиенны едва заметно дрогнули. Она медленно открыла глаза, моргнула несколько раз, словно пытаясь понять, где находится, а затем её взгляд начал переходить с одного лица на другое. Несколько долгих секунд она просто смотрела на нас. А потом её губы задрожали. Она резко отвернула голову к окну, словно хотела спрятаться, но было уже поздно. через мгновение Сиенна закрыла лицо ладонями, насколько позволяли повязки, и разрыдалась так отчаянно, что у меня внутри всё оборвалось. Она плакала так, будто держала это в себе долгие годы и больше не могла выдержать ни секунды. — Простите меня... — сорвалось с её губ сквозь рыдания. — Простите...пожалуйста...я...я не хотела сделать вам больно... Никто из нас не выдержал. Астрид оказалась рядом первой и осторожно обняла её, стараясь не задеть перебинтованные руки. Через секунду к ним подошла Бриджит, и чуть позже Давина. Фиона всхлипывала уже не меньше самой Сиенны, крепко обнимая её за плечи. Я подошла последней, положив ладонь ей на волосы. — Тише... — прошептала Астрид, сама уже не сдерживая слёз. — Всё закончилось...слышишь? Ты здесь. Ты с нами. Но Сиенна лишь сильнее прижалась к нам всем сразу, продолжая плакать так, словно впервые за долгое время наконец позволила себе перестать притворяться, что с ней всё в порядке. Прошло несколько минут, прежде чем её дыхание стало ровнее. Всхлипы постепенно стихли, а пальцы, до боли вцепившиеся в наши рукава, наконец немного ослабли. Только тогда мы осторожно отстранились, продолжая стоять в палате. Бриджит первой нарушила повисшую тишину. Она осторожно накрыла ладонь Сиенны своей, словно опасалась, что любое слишком резкое движение снова заставит её закрыться. — Сиенна... — произнесла она, не сводя с сестры покрасневших глаз. — Почему? Почему ты сделала это с собой? Сиенна долго молчала. Она смотрела куда-то поверх наших плеч, будто перед ней уже не было больничной палаты, белых стен и капельницы. Когда она наконец заговорила, её голос прозвучал настолько тихо, что нам всем невольно пришлось податься ближе. — Я... — её губы дрогнули. — Ко мне вернулась память. Она зажмурилась, будто даже эти слова причиняли физическую боль. — Я вспомнила...что произошло в день смерти наших родителей.

***

Утро Рождества должно было стать самым счастливым за последние несколько дней. Дом был непривычно тихим. Никто не спорил из-за того, кому первой идти в ванную, Сиенна не включала музыку на весь этаж, а Давина даже не закатила глаза, когда Астрид в десятый раз переспросила, все ли взяли подарки. Мы шли в палату Сиенны, чтобы наконец забрать её домой. — Представляете её лицо? — улыбнулась Фиона, прижимая к себе плюшевого кролика. — Она точно расплачется. — Главное, чтобы уже от счастья, — вздохнула Бриджит. Мы почти дошли до двери, когда из-за неё вдруг донёсся приглушённый всхлип. Это была Сиенна. Не сговариваясь, мы одновременно распахнули дверь. Сиенна сидела на полу возле кровати, подтянув колени к груди. Она плакала так сильно, что едва могла вдохнуть, а её плечи бесконтрольно дрожали. В палате уже никого не было. — Сиенна! — первой к ней бросилась Астрид. Мы окружили её со всех сторон. — Что произошло? — испуганно выдохнула Бриджит. — Тебе плохо? Позвать целителя? Сиенна быстро покачала головой. Она пыталась что-то сказать, но слова растворялись в слезах. — Эван... — выдавила она. Мы переглянулись. — Он приходил? — осторожно уточнила Давина. Сиенна закрыла лицо ладонями. — Он...сказал, что я поступила как трусиха... В палате повисла такая тишина, что стало слышно, как за окном падает снег. — Он сказал...что, если бы мне действительно было больно, нужно было бороться, а не... — её голос окончательно сорвался. — Что сильные люди не делают таких вещей...что я просто сбежала...оставив вас разбираться с последствиями... Она судорожно вдохнула. — Он сказал, что всю жизнь считал меня человеком, который способен выдержать всё...а оказалось...я просто сломалась... Я почувствовала, как рядом напряглась Давина. Настолько сильно, что побелели костяшки её пальцев. — Он сказал...что ему жаль...но он не умеет жалеть людей, которые сами отказались жить... Последняя фраза прозвучала почти неслышно. Слёзы вновь покатились по её щекам. — Я знаю, что он говорил это, потому что был зол...но...это всё равно очень больно... В палате снова повисла тишина. И почему-то сейчас никого уже не волновало, что сегодня было Рождество. — Да как он посмел?! — вспыхнула Астрид, резко поднимаясь на ноги. — Я сейчас же найду его и... — Нет! — вскрикнула Сиенна, вскидывая голову. В её голосе было столько отчаяния, что Астрид застыла на месте. — Не делай этого. Прошу тебя...пожалуйста, не нужно. — Какое право он вообще имел говорить тебе такие вещи? — Бриджит смотрела на неё с искренним возмущением. — Он тебе не парень, не муж, не отец. Он тебе вообще никто. — Между вами что-то было? — поинтересовалась я, осторожно сжав её ладонь. Сиенна медленно подняла на меня взгляд. В её глазах было столько страха, сожаления и какой-то обречённости, что отвечать ей даже не пришлось. Я всё поняла. Что-то произошло уже давно. Что-то, о чём никто из нас не знал. В какой-то момент они перестали быть врагами...а теперь, кажется, снова оказались там, откуда всё когда-то началось. — Теперь это уже неважно, — едва слышно выдохнула она. — Он снова меня ненавидит. — Прекрати делать вид, будто виновата только ты, — неожиданно вмешалась Давина. Мы все одновременно повернулись к ней. Она сидела, опершись локтями о колени, и смотрела на Сиенну своим привычным взглядом. Ни жалости. Ни паники. Только какая-то суровая уверенность. — Эван Розье – не тот человек, который имеет право объяснять тебе, как правильно жить. И уж тем более – как правильно страдать. Сиенна молча опустила глаза. — Давай будем честны, — продолжила Давина уже тише. — У тебя действительно есть психологические проблемы. Ты годами носила внутри печаль так искусно, что даже мы, люди, которые росли рядом с тобой всю жизнь, ничего не замечали. Она ненадолго замолчала, будто тщательно подбирала следующие слова. — Но знаешь, что меня сейчас бесит больше всего? Сиенна осторожно покачала головой. — То, что ты уже начала верить его словам. Ты сидишь здесь и повторяешь их так, будто это истина. Будто если он сказал, что ты слабая, значит так оно и есть. Давина покачала головой. — Нет, Сиенна. Слабый человек не прожил бы столько лет, каждый день надевая улыбку, выходя к людям и заставляя весь мир думать, что у него всё замечательно. Это вообще не про слабость. — Да, ты сломалась. Это факт. И знаешь что? Люди иногда ломаются. Даже самые сильные. Но сломаться – не значит проиграть. Проиграешь ты только в тот день, когда решишь, что больше не заслуживаешь жить. Давина крепче сжала её пальцы. — А раз ты сейчас сидишь здесь...плачешь... злишься...слушаешь нас...значит какая-то часть тебя всё-таки хочет жить. И вот за неё мы теперь будем бороться все вместе.

***

Вечером мы все вместе сидели за нашим большим столом, празднуя Рождество. На старенькой пластинке негромко играла одна из песен Фрэнка Синатры, камин уютно потрескивал, а за окном медленно кружился снег, делая улицу почти сказочной. Фиона устроилась прямо под ёлкой, окружённая новыми игрушками, и пыталась научить плюшевого кролика пить чай из крошечного фарфорового сервиза. Мы же, наконец оставив позади больничные стены, горячий запах зелий и бесконечное ожидание под дверями палаты, впервые за несколько дней действительно смеялись. Точнее, смеялись над историями Бриджит. — А потом этот первокурсник совершенно серьёзно спрашивает меня: «Бриджит, а лестницы специально убегают именно от меня или они всех ненавидят одинаково?» — рассказывала она, едва сдерживая улыбку. — Я сказала, что они просто чувствуют страх. Так он потом минут десять извинялся перед каждой лестницей, которая попадалась ему на пути. — Бедный ребёнок, — покачала головой Давина, отпивая горячий шоколад. — Надеюсь, ты потом всё-таки призналась, что пошутила. — Конечно нет, — невозмутимо пожала плечами Бриджит. — Воспитательный процесс нельзя прерывать. — Иногда я начинаю бояться тебя больше, чем профессора МакГонагалл, — усмехнулась Астрид, разрезая рождественский пирог. Она ненадолго замолчала, задумчиво постукивая вилкой по тарелке. — Меня вот что до сих пор интересует... Мы все вопросительно посмотрели на неё. — Как Эван вообще узнал, что ты оказалась в больнице? — нахмурилась она. — У него что, глаза и уши по всему Лондону? Или родственники работают в Святом Мунго? Я опустила взгляд на кружку, машинально проводя пальцем по её тёплому краю. Ответ казался слишком очевидным. Конечно же, Регулус. Я не рассказала сестрам, что была с ним, когда меня нашел патронус Астрид. Кроме нашей семьи, только он знал, что произошло с Сиенной. А ещё он был лучшим другом Эвана. Порой мне казалось, что у мальчиков существовал какой-то собственный свод правил, совершенно непонятный ни одной девушке. Они могли неделями не разговаривать о своих чувствах, но при этом почему-то считали своим долгом сообщать друг другу всё, что происходило с людьми, с которыми были в непонятных отношениях. Когда Барти бросился догонять Давину, именно Эван остановил Сиенну и не позволил ей вмешаться. Теперь же Регулус рассказал ему о больнице. Интересно...что будет в следующий раз? Я украдкой взглянула на Сиенну. Она спокойно сидела рядом с Фионой, помогая ей собрать кукольный домик, словно вопрос Астрид вовсе её не касался. После вчерашнего разговора многое наконец встало на свои места. Теперь я понимала, почему в последние недели она вдруг начала так внимательно следить за Давиной, почему постоянно искала её глазами в Большом зале, почему неожиданно перестала отпускать привычные колкости и всё чаще оказывалась рядом именно тогда, когда Давина в этом нуждалась. Память вернулась к ней. Она снова вспомнила тот день. Вспомнила всё, что произошло с нашими родителями. И, кажется, вместе с этими воспоминаниями на её плечи вновь легло чувство вины, которое все эти годы лишь пряталось где-то очень глубоко. Я уже собиралась перевести разговор на что-нибудь другое, как Сиенна неожиданно захлопнула крышу игрушечного домика и с нарочито серьёзным видом посмотрела на Фиону. — Нет, милая, — покачала она головой. — Кролик не может жить на кухне. У него должна быть гардеробная. — Зачем кролику гардеробная? — искренне удивилась Фиона. — Потому что он очень стильный. — Это потому что он живет с тобой под одной крышей? — невозмутимо уточнила Давина. — Именно, — гордо кивнула Сиенна. — Даже плюшевые животные в этом доме обязаны хорошо одеваться. За столом снова раздался смех. И я была благодарна ей за это. Тему Эвана больше никто не поднимал. Не сегодня. Не в этот вечер. Сегодня мы просто хотели побыть семьёй.

***

Тридцатого декабря у меня состоялось второе прослушивание. На этот раз я исполняла партию Джульетты из балета «Ромео и Джульетта». Когда музыка стихла, а я покинула сцену, члены комиссии вновь обменялись между собой несколькими фразами, после чего отпустили меня с теми же словами, что и после первого тура. Оставалось только ждать последнего тура и результатов. Мы встретили Новый год в кругу семьи, стараясь хотя бы ненадолго забыть обо всём, что произошло за последние недели, а уже через несколько дней снова стояли на платформе Кингс-Кросс рядом с Хогвартс-экспрессом. Фиона попрощалась с нами ещё дома. Она успела расплакаться раза три, обнять каждую из нас не меньше сотни раз и торжественно вручить Сиенне маленького плюшевого кролика, заявив, что теперь он обязан следить, чтобы она больше никогда не грустила. Сиенна пообещала. Правда, уже через минуту расплакалась сама. — Элли! Я обернулась. Ко мне быстрым шагом приближался Регулус. На плече у него висела всего одна сумка, а на лице появилась привычная спокойная улыбка. — Привет, Регулус, — коротко произнесла я. Давина, будто почувствовав, что нам нужно поговорить наедине, молча двинулась дальше по платформе, оставляя нас вдвоём. — Привет, — тепло улыбнулся он. — Как ты? Как прошли каникулы? — Неплохо. Он слегка нахмурился, но всё же продолжил разговор. — А прослушивание? Как всё прошло? Они сказали что-нибудь новое? — Нет. — Какую партию ты танцевала? — Джульетту. Несколько секунд между нами висела неловкая тишина. Регулус внимательно посмотрел на меня, словно сопоставляя всё, что только что услышал и вдруг тихо выдохнул. — Ты обиделась на меня? Я резко остановилась. Толпа учеников продолжала проходить мимо нас, кто-то смеялся, кто-то прощался с родителями, кто-то уже затаскивал чемоданы в поезд, но в тот момент я перестала замечать всё вокруг. — Знаешь, я не просила тебя хранить какую-то государственную тайну мирового масштаба, — медленно начала я, чувствуя, как внутри снова поднимается злость. — Но мне казалось, существуют вещи, которые просто...не рассказывают другим людям. Особенно если они тебя не касаются. Регулус растерянно моргнул. — Элли...ты сейчас про... — он запнулся. — Про Эвана и Сиенну? — А про что ещё? — горько усмехнулась я. — Ты рассказал ему, что моя сестра находится в больнице. — Я просто подумал... — Вот именно. Ты подумал. Он открыл рот, собираясь что-то объяснить, но я уже не могла остановиться. — Думаю, ты даже не знаешь, чем всё закончилось, — мой голос дрогнул. — Он пришёл к ней прямо в палату после операции. После того как она едва не умерла. И вместо того чтобы поддержать её...наговорил столько ужасных вещей, что она снова расплакалась. Регулус заметно побледнел. — Что?.. По его лицу было видно, что он действительно слышит это впервые. — Я не... — Ты не знал? — перебила его я. — Возможно. Но это ничего не меняет. Он медленно покачал головой. — Элли, клянусь, если бы я хоть на секунду подумал, что Эван способен... — Но ты не подумал, — грубо произнесла я. Он замолчал. — Я не рассказала об этом своим сёстрам, — продолжила я уже спокойнее. — Не потому, что хотела защитить тебя. А потому что сейчас им хватает собственных переживаний. Но это был очень плохой поступок, Регулус. Я выдержала небольшую паузу. — И твой, и его. Возможно, я и выгляжу слабой со стороны, но я никому не позволю обижать своих сестер Он просто смотрел на меня и не находил слов. — Мне очень жаль, — наконец почти шёпотом произнёс он. — Правда. Но сейчас этих слов было недостаточно. Я лишь коротко кивнула, развернулась и, крепче перехватив маленький чемодан, поднялась в первый попавшийся вагон, оставив Регулуса одного посреди шумной платформы. Следующие два дня пролетели почти незаметно. Пятого января состоялось последнее прослушивание. На этот раз я танцевала «Лебединое озеро» и танцевала так, будто это был мой единственный шанс доказать всему миру, что одиннадцать лет бесконечных тренировок, крови на пуантах, сорванных ногтей, слёз и боли были не напрасны. Когда музыка закончилась, комиссия вновь поблагодарила меня, пожелала удачи и отпустила домой. Оставалось только ждать февраля. Самое страшное в любой мечте – не путь к ней. А ожидание ответа. Стоило подойти к каминам, как я сразу трансгрессировала к воротам Хогвартса. Вечер уже давно опустился на территорию замка. На улице стояла почти звенящая тишина, нарушаемая лишь хрустом снега под ногами. Я медленно поднялась по знакомым лестницам, чувствуя, как после трёх прослушиваний, постоянного напряжения и дороги каждая мышца в теле отзывалась тупой усталостью. Хотелось только одного. Упасть на кровать и проспать часов двенадцать. В гостиной Слизерина было непривычно тихо. Кто-то ещё находился на ужине, кто-то сидел в библиотеке, поэтому, произнеся пароль, я без лишних разговоров поднялась в спальню девочек. Открыв дверь, я уже собиралась машинально снять пальто, но так и замерла на пороге. Комната была совершенно пустой. Именно поэтому букет я заметила сразу. На моей тумбочке стояла огромная охапка нежно-розовых пионов – настолько большая, что за цветами почти не было видно стоявшей позади лампы. Их сладкий, едва уловимый аромат мгновенно наполнил всю комнату. Я медленно подошла ближе. Сердце начало биться чаще. Между стеблями была аккуратно вложена маленькая кремовая карточка. Я осторожно вытащила её. Всего несколько слов. "Прости, Элли." Ниже, знакомым ровным почерком, были выведены лишь три буквы. Р. А. Б. Я долго смотрела на записку, словно надеялась, что на обратной стороне найдётся ещё что-нибудь. Объяснение. Оправдание. Хоть одна строчка. Но больше ничего не было. Только цветы. Я медленно провела пальцами по одному из лепестков, невольно вспоминая, как тогда Регулус неловко протягивал мне букет, избегая смотреть в глаза. В груди неприятно защемило. Я не злилась. По крайней мере...уже не так сильно. Но разве одного «прости» достаточно, чтобы всё исправить? Сиенна хоть и не сидит в депрессии. Отнюдь нет, она веселится и наслаждается жизнью, но разве могу я забыть её слёзы в тот день? Могу ли я не увидеть на её лице, что ей больно, когда она видит Эвана? Я осторожно поставила записку обратно между цветами и, присев на край кровати, ещё долго смотрела на букет, не замечая, как за окном продолжал медленно падать январский снег.