Рука о крыло (аудиоспектакль)

      Потянулись долгие часы, наполненные шумом затяжного дождя, пришедшего вслед за грозой. Время здесь, в ущелье склона Тепеакак, замедлило темп, как будто вместе с томлением и маетой давало шанс разработать план побега. Но, как назло, в голову не приходила ни одна стоящая мысль. Склонить на свою сторону знакомого стражника было самым правдоподобным сценарием, но он себя уже не оправдал. Теперь же оставалось разве что ждать неожиданной возможности.       Зачем их вообще держали здесь? Ифа краем уха слышал разговор патрульных и пришёл к выводу, что они с Оророном дожидаются встречи с высокопоставленным лицом. А вот когда она наступит – это вопрос, но в любом случае это рандеву не принесёт им ничего хорошего, так что надо делать ноги ещё до этого.       А что они, собственно, могут? Единственное, что Ифа мог придумать – это подманить охранника к клетке и попытаться вырубить его. А после забрать ключи или оружие – как уж повезёт – и в зависимости от этого либо покинуть свою тюремную камеру по-тихому, либо устраивать на бис номер с отстреливанием замка. Честно говоря, в этот план верилось с трудом, и многие детали были не продуманы. Может быть, Оророн сможет затуманить сознание стражника одним из ритуалов Ночного Ветра? Или даже убедить его открыть замок самостоятельно? А когда тот очухается, их уже здесь не будет…       И вот они уже бегут по тёмным туннелям сквозь ряды железных клеток, минуя ответвления с флогистоновыми трубами, минуя мрачные своды пещеры со свисающими сталактитами – вперёд, к свету, на свободу.       Они бегут по горному плато, над которым занимается заря. Перепрыгивают через узенькую речушку по пути. По левую руку открывается торжественный вид на Стадион Священного пламени, но они не останавливаются. Они спешат туда, на северо-запад, в направлении милой, родной деревни Цветочного Пера. Там парят под небесами воздушные шары. Там сгорают в языках флогистона все тревоги. Там тепло, уютно. Там дом…       Ифа вздрогнул и остановил в движении уже готовую упасть голову. Прекрасная и такая правдоподобная иллюзия о том, что они спаслись, вмиг вспыхнула и рассеялась, как дым по ветру.       С внезапным пробуждением Ифу накрыл ещё и озноб. Сырость подземной лаборатории пробирала до костей. Сейчас бы укутаться хотя бы в родное белое пальто, но его он уже подарил семейке кукузавров.       Мёрз, похоже, не только Ифа. Рядом, как озябший птенчик, пристроился Оророн и тихо дремал. Возможно, его тоже сморило обдумывание плана бегства, а может быть, он просто устал. Снаружи время, должно быть, было уже позднее.       Ифа пошевелился. Левая рука ныла – наверное, потому, что на его плечо уронил голову Оророн и так они сидели достаточно долго. Ифа поёрзал на месте, боясь разбудить друга, но онемевшая конечность не давала ему покоя. Тогда он тихонько вытащил руку, чтобы размять её, но от движения предплечье вдруг пронзила резкая боль, и Ифа тихо зашипел, стиснув зубы.       Пару секунд он сидел, приходя в себя. Боль в предплечье стихала, но продолжала пульсировать. Происходящее с ним вдруг стало ему очевидным. Он осторожно размотал бинт, за которым были скрыты три глубокие царапины, и замер. Края раны покраснели и припухли. Кожа вокруг была горячей. Как ветеринар Ифа не мог не знать, что это означает: инфекция.       В голове пронеслись воспоминания. Может быть, это случилось во время битвы с браконьерами, когда он упал в реку, может – после проливного дождя, а может – уже в лаборатории Фатуи, где царила полная антисанитария. Как бы там ни было, случившегося уже не воротить и прогнозы были безрадостными.       Рядом вдруг зашевелился Оророн и, сам не зная почему, Ифа быстро замотал рану обратно. Не то чтобы он не хотел дать другу узнать о том, что с ним приключилось, но пока что просто не успел придумать, как эту новость преподнести.       Оророн однако всё равно заподозрил неладное, как будто шестое чувство подсказывало ему о приближении беды. Он посмотрел сначала на наскоро замотанный бинт, затем Ифе в глаза и наконец осторожно, с опаской, будто боясь подтвердить своё предположение, поднёс тыльную сторону ладони к его лбу.       – Ты весь горишь… – прошептал он.       Глаза Оророна расширились от тревоги. Он сидел на земле с видом растерянного щеночка, и от этого сердце Ифы сжалось ещё больше. Он хотел бы сказать, что это ерунда, но это было бы ложью. Вместо этого он только грустно улыбнулся и сказал:       – Я знаю, дружище… Я знаю.       Оророн вскочил на ноги и, несколько раз измерив камеру нервными шагами туда и обратно, вернулся и спросил:       – Как тебе помочь? Скажи!       Ифа пожал плечами и скривился от боли.       – Без лекарств и инструментов тут ничего не сделаешь, – рвано выдохнул он.       Что за насмешка судьбы? Врач, который спасает бесчисленные жизни со скальпелем в руке, сам оказался без своих медицинских инструментов в критический момент.       – Эй! – Оророн вдруг ушёл в угол клетки и, обхватив ладонями железные прутья, крикнул в направлении тюремщиков. – Верните нам наши вещи!       – Братан…       Просить об этом было бесполезно. И Ифа знал, что Оророн тоже это знает. Но отчаянная ситуация давила на него морально и заставляла делать нелогичные вещи.       – Пожалуйста…       Оророн просил, урезонивал, унижался. Спустя несколько неудачных попыток он всё-таки оставил эту затею и вернулся к Ифе. Присев рядом, он, должно быть, продолжал мозговой штурм, боролся и мысленно искал выход из этой ситуации. Ифа и рад бы был помочь ему, но сознание подёрнулось лихорадочным маревом, сквозь которое, как в бреду, изредка до ушей долетали смутные звуки, а в голову приходили путаные обрывки мыслей. От высокой температуры сильно клонило в сон. Сначала Ифа пытался с ним бороться, но сам не заметил, в какой момент сдался.       – Положись на меня… Я всё улажу…       Эти слова – тихие, спокойные, будто убеждающие в том, что всё будет хорошо, – пробили пелену его забвения. Оророн шепнул их ему на ухо и куда-то ушёл.       Сколько часов прошло? Ифа не знал. Он с трудом разлепил глаза и обнаружил, что караул снова сменился. Там уже побывало несколько человек. Сейчас же вокруг грубо сколоченного стола сидело трое.       – Скука смертная, – пробасил один из них, доставая бутылку с прозрачной жидкостью. – Давай, Жиль, если ты снова проиграешь, будешь пить двойную порцию «огненной воды».       Они сцепили руки на столе. Мышцы вздулись, лица покраснели от напряжения. Это было рукоборье – грубая забава, где побеждённый добровольно-принудительно заливал горечь поражения жгучим алкоголем. Они развлекались, чтобы убить время. Третий из них, правда, не участвовал – всё-таки он был в карауле, – но ему всё равно было забавно наблюдать за разгорячённой битвой двух коллег, особенно учитывая, что один из них всё время проигрывал. Рука того самого Жиля раз за разом оказывалась прижатой к столу – он чертыхался, пил и ещё больше разгорался желанием победить соперника.       – Ты проигрываешь, потому что в твоем рационе слишком мало овощей, – внезапно произнёс Оророн.       Его голос звучал настолько странно и отрешённо в данной ситуации, что Фатуи сначала замерли, а затем разразились грубым хохотом.       – Ты слышал его, Жиль? – засмеялся чернобородый мужик – тот, что сейчас выигрывал. – Этот заморыш считает, что морковка сделает тебя сильнее!       Они снова рассмеялись. Для них Оророн выглядел наивным натланским дурачком.       – В овощах скрыта великая сила земли…       На голос Оророна никак не повлияли их насмешки. Он говорил медленно, торжественно, не меняя выражения лица и сидя в позе старого шамана, делающего предсказание.       – Они впитывают свет и превращают его в крепость духа. Вы, люди севера, не цените этого. Вот почему вам никогда не превзойти людей из огненной страны.       Солдаты переглянулись.       – Слушай, умник, – ухмыльнулся Жиль. – Раз ты такой знаток силы, может, докажешь это?       – Хорошо, – Оророн медленно поднялся на ноги, отряхиваясь. – Но, если я вас одолею, вы дадите нам с другом уйти, – словно ультиматум, предъявил он Фатуи свои условия.       – Не надо, – прохрипел Ифа.       Это было безумие. Как Оророн не поймёт, что они просто над ним издеваются?       – Идёт! – хохотнул Жиль, подмигивая товарищам: сдерживать обещание он, разумеется, не собирался. – Но, если ты проиграешь, мы заставим тебя съесть твои овощи прямо с землёй.       Оророна выпустили из клетки. Ифа с тревогой наблюдал, как его друг усаживается за стол напротив огромного Фатуи.       Первый раунд начался. Рука Оророна дрожала под напором Жиля. Юноша хоть и тренировался, готовясь рано или поздно дать отпор силам Бездны, с солдатами Фатуи был откровенно в разных весовых категориях. Жиль уже начал было победно скалиться, но в последний момент Оророн вдруг резко изменил угол наклона кисти, и, воспользовавшись тем, что противник расслабился в предвкушении легкой победы, одним молниеносным движением впечатал его руку в столешницу. В комнате повисла тишина.       – Это случайность! – рявкнул Жиль и вызвал этим приступ хохота у коллег.       Второй раунд был коротким. Чернобородый Фатуи навалился всем весом на руку Оророна, и тот ожидаемо проиграл.       – Пей.       Перед парнем поставили стакан с «огненной водой». Алкогольные напитки Снежной славились повышенным содержанием спирта, и для жителей других стран зачастую были слишком крепкими.       – Моя бабушка – чемпион в таких вещах, – невозмутимо сказал парень, принимая в руку стакан. – Вот и я такой же.       Оророн выпил напиток залпом и через секунду зашёлся в тяжёлом кашле. Фатуи одобрительно загудели. Но когда пришло время третьего раунда, Оророн внезапно обмяк. Он схватился за закружившуюся голову и лёг руками на стол.       – Ха! Сломался шаман! – Жиль ткнул его пальцем со смесью торжества и пренебрежения. – А сколько гонору-то было.       Они бесцеремонно подхватили Оророна за руки и зашвырнули его обратно в клетку, с лязгом заперев замок. Ифа подполз к другу, преодолевая собственное недомогание.       – Пострелёнок… Ну зачем?       Оророн отнюдь не дурак. Но этот поступок был откровенно дурацким. И Ифа не мог не чувствовать своей ответственности за то, что произошло. Наверное, Оророн до этого вообще никогда не пил. Так почему же полез так самонадеянно соревноваться в том, в чём не был силён, да ещё и в игре, от исхода которой всё равно ничего не зависело?       Оророн лежал на боку неподвижно. Бедняга. Ифа затаился, прислушиваясь к дыханию друга, и вдруг похолодел. Он не слышал его дыхания совсем. Ужас, ещё более острый, чем боль в руке, пронзил его сознание. Он попытался встряхнуть друга за плечо, но рука... вдруг прошла сквозь него.       Пальцы Ифы погрузились в плотную, мерцающую дымку, которая лишь внешне напоминала человеческое тело. В ту же секунду иллюзия слегка дрогнула, становясь прозрачнее.       «Сияющее отражение...» – догадался Ифа.       Оророн не просто притворился пьяным. Он использовал свои способности, чтобы оставить в клетке свою призрачную копию, а сам ускользнул в тени, воспользовавшись ситуацией.       Ифа слабо улыбнулся. По крайней мере, Оророн был на свободе. А уж вернётся он за ним или нет, уже не так важно. На самом деле, лучше бы он не возвращался. Ифа не хотел, чтобы он подвергал себя опасности.       Сознание снова подёрнулось лихорадочной дымкой. Свернувшись калачиком, Ифа лежал рядом с фантомом своего лучшего друга, чувствуя, как проваливается в тяжёлое забытьё.       ***       Удар сердца. И мир утратил привычные очертания, рассыпавшись на раскалённые искры. Реальность пульсировала в такт ядовитому жару, растекающемуся по телу. Каждый удар был похож на звон кузнечного молота, из-под которого выходили идеальные в своей форме стремена, пряжки и приструги для сёдел огненных драконов. Взмахнув багряными крылами, они несли всадников ввысь – туда, где небо было бесконечно синим, а воздух – чистым и разрежённым.       Удар сердца. И солнце, жаркое и неподвижное, замерло в зените, выжигая землю до белизны. Там, в этом безупречном цвете, паслись стада.       Удар сердца. И в белизне родился звук – низкий, рокочущий гул земли, в котором слышался топот тысячи невидимых копыт. От раскалённого песка прерий поднималось дрожащее марево, и гряда скал тонула в нём, оживляя утёсы, переступающие с ноги на ногу.       Мир плавился, теряя чёткость границ. Воздух дрожал, пропитанный сладким запахом горькой полыни. Роса, падая с листьев, превращалась в жидкий свет. Небо свернулось, как старый пергамент, обнажая бездну, заполненную поющими созвездиями. В мгновение ока жар сменился ознобом. Запах полыни смешался с дымом костра, а стук молота – с шёпотом бездны, зовущей его по имени.       «Ифа…»       Нашёптывания бездны вдруг сменились голосом матери.       Ифа запрокинул голову – на него сверху вниз смотрели улыбающиеся лица родителей. Шляпа, которая была слишком большой для ребёнка, слетела и повисла на завязках за спиной. Они засмеялись и потрепали сынишку по светлой голове.       От земли поднимался дым костров, а в воздухе переливался свист наездников, причудливо сливаясь с струнами далёкой гитары. Тренировочная площадка была окутана золотистым маревом. Газообразный флогистон с шипением пробивался через щели в скалах, заставляя воздух дрожать и переливаться.       Рядом, спикировав с высоты, приземлился кукузавр. Он был огромным. Его розовые перья лоснились в солнечном свете. Ифа протянул к нему руку. Тот склонил голову, издав нежный воркующий звук. Тогда Ифа попытался взобраться на него, и, хотя он едва доставал макушкой до седла, кукузавр не был против – наоборот, он присел, помогая мальчику забраться.       Внезапно мощные лапы оттолкнулись от земли, оставляя тренировочную площадку далеко внизу. Ифа зажмурился и вцепился пальцами в розовые перья. Наверное, он сжал их слишком сильно, потому что мышцы кукузавра напряглись под кожей.       Мир превратился в пёструю мозаику, вращаясь в воздушной петле, и всё внутри Ифы скрутилось в тугой узел. Газообразный флогистон жёг лёгкие, а в горле пересохло то ли из-за раскалённого воздуха, то ли из-за крика, рвущегося наружу.       – Воды… – прохрипел Ифа, и эти слова, сорвавшись с сухих губ, вырвались в реальность.       Кроме звука собственного голоса, Ифа услышал сквозь марево бреда ещё кое-что: тонкий металлический звон, прозвучавший под самым ухом. Он с трудом разлепил казавшиеся свинцовыми веки и уставился на странный силуэт перед собой. Его взгляд был затуманен, поэтому явившееся ему существо поначалу казалось чудищем из древних легенд. Затем фигура чудовища приобрела более узнаваемые черты, и Ифа догадался: округлое тело, перья, характерный изгиб шеи, – это кукузавр.       Ему показалось, что образ из сна просто перетёк в реальность. Ифа был уверен, что из-за лихорадки у него начались галлюцинации. Рана на руке, воспалившаяся под грубыми повязками, пульсировала в такт ударам сердца. Он закрыл глаза снова, надеясь вернуться в небо, где боль была лишь частью полёта.       Но видение не исчезло. Кукузавр просунул голову между прутьями клетки и осторожно ткнулся клювом в плечо Ифы, а затем – в его горящее лицо. Холод клюва заставил ветеринара вздрогнуть. Ифа снова открыл глаза и понял: это не сон.       Он узнал его. Это был тот самый кукузавр с шиной на правой ноге. Дикий завриан, который был готов разорвать его на куски, теперь стоял здесь, в самом сердце вражеского логова. И это было… ради него?       – Ты… – голос Ифы был едва слышен. – Ты вернулся за мной?       Удивительно, что кукузавр смог проскользнуть мимо патрулей Фатуи и найти его в этой дыре. Ифе было приятно, что кто-то пришёл разделить с ним эти тяжёлые и, возможно, последние моменты, но всё-таки так было нельзя.       – Уходи, – прошептал он, отталкивая здоровой рукой тычущийся в него клюв. – Тебя обнаружат.       Он старался вложить в голос всю строгость, на которую был способен, но кукузавр оставался на месте, глядя ему прямо в глаза.       «За любовь… и дружбу», – вдруг понял Ифа.       Вот те самые великие жизненные ценности, которые объединяли в своих стремлениях людей и заврианов и за которые кукузавр был сейчас готов бороться до конца.       Кукузавр отстранился и склонил голову. Ифа проследил за его движением и замер. На полу, снаружи клетки, прямо рядом с его лицом, лежала связка ключей. Металл тускло поблескивал в слабом свете, пробивающемся через расщелины. Кто принёс их сюда? Был ли это сам кукузавр, нерадивый охранник, обронивший их случайно, или кто-то, кто тайно ему сочувствует? Это оставалось загадкой.       Ифа глубоко вздохнул и невероятным усилием воли приподнялся на локтях, чувствуя, как рана на предплечье отзывается вспышкой острой боли. Он просунул пальцы сквозь прутья, едва дотягиваясь до заветного металлического кольца, и затащил ключи внутрь.       Поднявшись на ноги, он, пошатываясь, подошёл к двери и просунул ключ в замочную скважину. Замок щёлкнул – ключ подошёл.       Первый шаг на свободу, и мир вокруг поплыл и накренился. Второй шаг, и Ифа испугался, что прямо тут и свалится без чувств, но тёплая спина кукузавра оказалась рядом в нужный момент. Опираясь на нового друга и вцепившись здоровой рукой в его перья – совсем как в том сне, – он медленно пошёл к выходу. Теперь он был не один.       Спустя несколько шагов Ифа остановился, щурясь и тяжело дыша. Коридор был пуст.       – Почему никого нет? – прошептал он. У кукузавра ответа тоже не было.       В зале, в котором постоянно гремели тяжёлыми сапогами солдаты Фатуи, сейчас царила странная, подозрительная тишина. Это даже пугало. Лишь вдали слышался низкий неразборчивый гул. Звук доносился сверху, из-за сводов пещеры. Ифа прислушался. Это было похоже на крики, слившиеся в единое целое с лязгом стали – там, снаружи, шёл бой.       – Оророн, лишь бы это был не ты… – Ифа прикрыл глаза. В сложившейся ситуации ему оставалось только молиться.       Кукузавр, о которого он опирался, вдруг насторожился, и Ифа напряг слух. В пещерном туннеле послышались торопливые шаги, и беглецы пригнулись за штабелем пустых ящиков.       – Быстрее! – раздался резкий голос солдата Фатуи. – Наши сдают позиции. Босс приказал уничтожить лабораторию.       – Уничтожить? – поражённо отозвался второй.       Секретные данные, отчёты о результатах исследования, тайные переписки и документы – всё тут же полетело в жидкий флогистон с одной целью: уничтожить важные улики.       – А что с ящерами? – спросил один из солдат.       – Босс сказал уничтожить всё.       Раздалось два выстрела. Короткий вскрик двух запертых заврианов оборвался тишиной.       Ифа похолодел. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой. Ярость, переплетённая с ужасом, была даже сильнее лихорадки.       «Ну уж нет…»       Перед глазами всё плыло, но его сознание было ясным: если его собственная жизнь готова вот-вот оборваться, то последнее, что он хочет сделать, – это спасти невинные жизни заврианов, которым, кроме как на него, больше не на кого было рассчитывать.       – Уходи, – прошептал он кукузавру, толкая его здоровой рукой в сторону выхода. – Лети отсюда!       Но упрямый завриан был другого мнения. Обменявшись с Ифой коротким взглядом, он издал гортанный клич и выскочил из тени. Фатуи не успели вовремя среагировать. Кукузавр врезался в одного из солдат – в того, что стрелял, – и сбил его с ног. Пистолет выпал из его руки, и Ифа, собрав последние силы, бросился вперёд.       С перекатом он выхватил упавшее оружие. Навыки не подвели его. Может, благодарить за это надо было прилив адреналина. А может, невероятное усилие воли. Но, прицелившись, Ифа быстро сбил выстрелом замок сначала на одной клетке, потом на второй.       – Бегите! Ну же! – закричал он.       Того времени, что Фатуи пытались прийти в себя и взять на прицел невесть откуда взявшегося диверсанта, хватило на то, чтобы заврианы, почувствовав свободу, хлынули из своих темниц.       В один миг лаборатория превратилась в хаос. Кто-то из заврианов мчался к выходу, кто-то, ведомый жаждой мести, набросился на своих мучителей. Вспышки выстрелов, рычание и крики слились в единый гул.       Ифа, как во сне, брёл по длинному туннелю, ведущему к поверхности, освобождая по пути тех, кого мог. Выстрелы из пистолета по дужкам висячих замков отдавались в голове громкими взрывами. Стены смыкались, потолок давил. Раненая рука пульсировала в такт ударам сердца. И в какой-то момент всё вокруг превратилось в неразборчивые цветные пятна.       Вдруг он почувствовал что-то тёплое под боком. Знакомый кукузавр не улетел. Он подставил Ифе своё крыло, поддерживая и не давая упасть в липкую тьму беспамятства. Завриан тихо курлыкал, призывая человека двигаться дальше.       – Я не могу, приятель... – выдохнул Ифа, оседая на колени.       И тогда кукузавр буквально подлез под него, заставляя ветеринара взобраться на спину. В его движениях была такая отчаянная решимость, что Ифа не посмел сопротивляться. Кукузавр рванул вперёд, хромая, но не сбавляя темпа.       Они вырвались из пещеры под ночное небо Натлана. Прохладный воздух ударил в лицо, принося мимолётное облегчение. Кукузавр, издав пронзительный крик, расправил крылья. С неимоверным усилием, превозмогая боль в сломанной ноге, он оттолкнулся от земли и взлетел.       Внизу остались огни горящей базы и бегущие фигурки Фатуи. А над головами расстилалось бескрайнее небо. Ифа вцепился в перья завриана, чувствуя, как ветер сушит промокшую липкую одежду и влажные волосы. Это был краткий миг свободы.       А затем тишину ночи разорвал звук выстрела.       Кукузавр вздрогнул всем телом и мгновенно потерял высоту. Его жалобный крик долетел до ушей Ифы, а в следующий миг они начали падать. Земля стремительно приближалась. И последняя мысль, промелькнувшая в его сознании, была полна горького сожаления:       «Я бы мог… спасти больше…»