Красная Дева

      — Добрый день, уважаемые радиослушатели! С вами ваш галантный слуга — Аластор в эфире. Мы прерываем нашу привычную программу «Кулинария, за которую можно умереть», дабы сообщить вам срочные известия из Нового Орлеана. Похоже, Луизиана сегодня встала не с той ноги, ха-ха! Впрочем, как и всегда…       — В ранние часы сегодняшнего утра офицеры полицейского департамента обнаружили безжизненное тело мужчины, которому на вид около сорока восьми лет, неподалёку от площади Конго-сквер, в самом сердце исторического квартала Треме. Согласно первоначальным показаниям, страшную находку обнаружил один из местных жителей по дороге на службу. Он незамедлительно уведомил власти о тяжёлом трупном запахе, разносившемся в одном из переулков на Рэмпарт-стрит. В настоящий момент территория оцеплена, пока агенты отдела уголовного розыска тщательно осматривают место происшествия, пытаюсь установить все обстоятельства, сопутствующие кончине. Источники, связанные с делом, отмечают наличие улик, которые могут указывать на умышленное убийство, хотя официально следствие пока не исключает ни одну из версий.       — Личность мужчины до сих пор не раскрыта, поскольку перед официальным объявлением в прессе власти ожидают, пока его ближайшие родственники выйдут на связь. В окружной прокуратуре уже заявили, что предоставят более детальный отчёт в течение сегодняшнего дня. Мы будем пристально следить за развитием событий.       — Повторяем: расследуется предполагаемое убийство в окрестностях площади Конго-сквер, в Треме неподалёку от Рэмпарт-стрит. Полиция убедительно просит гражданских лиц держаться подальше от данного сектора, не заходить за оградительные ленты и незамедлительно связаться с центральным участком, если вы обладаете любой важной информацией, способной помочь следствию.       — Мы продолжим дополнять эту новость по мере поступления свежих подробностей. Пожалуйста, оставайтесь на нашей волне!       — Ну а теперь, дабы немного разрядить атмосферу этого пасмурного дня и скрасить ваше время в такую ненастную погоду — а синоптики обещают нам целых семьдесят процентов вероятности мощного шторма, — мы переходим к музыке. Прямо сейчас на частоте 66.6 для вас прозвучит настоящий шедевр джаза: «Sing, Sing, Sing» в неподражаемом исполнении Бенни Гудмена и его легендарного оркестра.       — Не переключайтесь… впереди нас ждёт та самая классика, которая заставит танцевать даже самых… Щёлк.       — Какая убогая чушь. «Дополнять новость»? Чёрта с два, приятель, эта сенсация принадлежит мне. — Винсент выключил радиоприёмник резким щелчком пальцев, одновременно с силой дёргая ручник своего «Шевроле Бель Эйр», стоило ему только припарковаться напротив закрытой кофейни. С грохотом захлопнув дверцу автомобиля после прослушивания утренней сводки, он чувствовал, что его уже тошнит от происходящего. Это был то ли второй, то ли третий раз, когда он натыкался на этого радиовещателя, и тот уже успел выбесить его до глубины души.       Буквально пару дней назад он совершенно случайно наткнулся на эту пиратскую радиостанцию — и вовсе не потому, что был фанатом идеи слушать новости без картинки. К тому же он без малейшего понятия был, как давно эта волна вообще существует в эфире, но этот тип стабильно начинал каждое божье утро со срочного репортажа о каком-нибудь свежем преступлении или жуткой аварии — само собой, если они реально происходили в городе, но концентрировался этот ублюдок исключительно на убийствах. Голос этого имбецила раздражал просто Адски, представляя собой топорное подражание трансатлантическому акценту, густо залитому приторным мёдом. Да и сам его метод связи сложно было назвать современным, но при этом мерзавец умудрялся всегда владеть самыми точными подробностями происшествий, из-за чего у Винсента складывалось стойкое ощущение, будто у этого парня сидят отличные информаторы в органах. Так что, справедливости ради, было даже приятно послушать грамотно поданный репортаж. Но это был единственный плюс, потому что даже музыку этот радио-козёл умудрялся подбирать самую паршивую…       На дворе стояли далеко не тридцатые годы, ради всего святого, телевидение сейчас вовсю набирало бешеные обороты и становилось настоящим фурором. Ну и кто в здравом уме захочет просто слушать джаз по своему убогому старому радиоприёмнику? Но на это было плевать, главная проблема сейчас заключалась во времени. У Винсента катастрофически заканчивалось время, и тревога заживо пожирала его разум, словно одинокого таракана посреди полчища голодных муравьёв.       Часы показывали пять утра, а в районе, где произошёл весь этот криминальный инцидент, уже успела образоваться приличная толпа зевак. Люди плотным кольцом обступили полицейские ленты прямо в своих пижамах, домашних тапочках, а некоторые даже умудрились притащить с собой зонты на всякий пожарный случай. У обывателей вообще не водилось ни капли стыда, стоило им только почуять возможность увлечённо покопаться в чужих грязных сплетнях или чужом несчастье. И этот расклад был просто фантастическим, ведь именно этот человеческий порок и был тем самым главным мотором, на котором функционировал сам Винсент. Это был его личный метод ведения дел — да, именно чужое любопытство двигало вперёд весь его бизнес.       Винсент раздражённо поправил свой строгий костюм и пригладил напомаженные бриолином волосы, недовольно поморщившись своему собственному отражению в стекле автомобиля. Ему было от силы всего двадцать пять лет, но выглядел он сейчас так, словно умудрился на ровном месте постареть добрых лет на десять — и всё это исключительно благодаря его проклятой работе и тем кретинам, с которыми ему круглосуточно приходилось иметь дело. Так он думал, на ходу извлекая блокнот и механическую ручку прямо из кармана пиджака, уверенно шагая по безлюдной улице к месту скопления толпы. Ему срочно нужно было выдрать отсюда самые сочные подробности, вырвать их зубами и притащить на блюдечке своим корпоративным стервятникам на студии. Он обязан был накопать в разы больше информации, чем выдал этот убогий радиорепортаж, потому что именно так и работала вся эта система — между всеми СМИ и телеканалами велась жесточайшая внутренняя война за рейтинги. Людям нужны чёткие, детальные подробности и кость, в которую можно намертво вцепиться зубами, а не дружелюбное предупреждение о каком-то там безымянном дохляке, которого случайно нашли в подворотне. Он лично покажет всем этим идиотам низшего сорта, как именно нужно грамотно структурировать горячие новости с помощью настоящего, сурового и упорного труда.       Ну, или типа того.       Эксклюзивная примиция в этот раз была нагло украдена каким-то безликим ничтожеством из радиоэфира (ладно, если честно, тот парень ни разу не был безликим ничтожеством, но… плевать), который вещал из своей убогой студии в пять часов утра. Но, ради всего святого, стоило Винсенту только дотащить полноценный, детальный репортаж до телеэкранов, как их рейтинги взлетели бы до таких высот, какие этому радио-козлу даже не снились. Какая вообще разница, кто именно там сдох? Самое главное во всём этом — сам факт громкого происшествия. Так что было абсолютно всё равно, что новость уже успела разок проскочить в эфире: он всё равно гарантированно сорвёт свой пик просмотров, ведь люди до безумия обожают одновременно и видеть картинку, и слышать звук.       Он застыл прямо позади толпы зевак, стоило ему лишь вдалеке выхватить глазами знакомую физиономию. Винсент мысленно чертовски выругался от этого зрелища, но внешне ни единым мускулом лица не выдал своего раздражения.       — О, мистер Уиттман, вы как раз вовремя, — поприветствовал его Генри. Выглядел мужчина тотально измотанным, а из-под его огромных усов и густых бровей читалась дикая усталость. Жёсткий шрам, прошивающий тёмную кожу прямо через глаз, по мнению большинства обывателей, придавал его лицу на редкость суровый и недружелюбный вид. Он был единственным копом в управлении, с которым у Винсента велись хоть какие-то более-менее налаженные подвязки, так что парень натянул на лицо маску искренней симпатии и уверенно протянул ему руку для рукопожатия.       — Десмайерес. Что, опять двойная смена нарисовалась? Твоя благоверная тебя ещё из дома поганой метлой не выставила? — Винсент постарался придать своему голосу как можно более мягкое и дружелюбное звучание, пока они вместе с Генри пробивались сквозь взвинченную толпу. Он ловко протиснулся прямо под заградительную ленту, стоило мужчине любезно приподнять её специально для него. — Похоже, сегодня твой счастливый день, раз твоя физиономия до сих пор остаётся целой и невредимой… Ну, точнее, типа того.       — Ой, да ради бога, парень, даже не заикайся об этом! Моя старуха от всей этой канители уже натурально с катушек съехала. Она на полном серьёзе уверена, будто я завёл себе вторую тайную семью где-то на другом конце Луизианы, серьёзно, баба просто сумасшедшая. У меня едва хватает времени просто в туалет сгонять, ты только представь, как бы я, сука, умудрялся тащить на себе целую двойную жизнь... Ха! — Его саркастичный смешок в конце прозвучал точь-в-точь как свист закипающего чайника — сказывались долгие годы непрерывного курения. Винсент лишь глубоко и тяжело вздохнул, слушая эти бесконечные старческие разглагольствования, пока они медленно шагали вглубь оцепленного переулка, где номера найденных улик уже были аккуратно обведены мелом прямо на асфальте. Мелисса — девушка-фотограф, которую Винсент лично вызвал сюда к пяти утра, — уже молча стояла неподвижно прямо рядышком с ними. Он даже не заметил, как она подошла, но чётко знал, что её тачка припаркована где-то поблизости от его собственной. Девушка уже вовсю занималась делом, без лишних слов щёлкая на камеру абсолютно всё, что могло пригодиться для репортажа. — Дюваль набрал меня вчера глубокой ночью, я вообще не представляю, как ты до сих пор умудряешься терпеть этого засранца. Я же тебе говорил: когда тебе срочно понадобятся горячие подробности по текущим делам, ты можешь набирать меня напрямую, мой номер у тебя есть. Надо будет тебе подкинуть контакты вашей конторы.       — Ну разумеется, без проблем, я в курсе. Просто наш управляющий, мистер Марсель, в последнее время пребывает в каком-то… тотально взвинченном состоянии. Стоило ему только пересечься взглядом с директором Холлистером, как у мужика моментально начинается дикий приступ астмы. Паника им круглосуточно рулит. Ему подавай готовые сенсации ровно в ту самую секунду, когда они только-только происходят в реальности, так что ты уж извини за эти утренние неудобства. Ты ведь сам прекрасно знаешь, как устроен этот медиа-бизнес. — Уточнил Винсент, наблюдая из-за очерченной зоны оцепления за телом, полностью скрытым под плотным белым брезентом. В воздухе плыл гротескный, тошнотворный душок, а из-под брезента по бетонному покрытию расползалось тёмное пятно гниения, которое ткань уже просто не могла скрыть. Парень сразу заметил, что силуэт под покрывалом был каким-то деформированным и мало походил на нормальные очертания человеческой фигуры. — Хм… Непростая выдалась ночка? — обронил он, приготовившись споро записывать любые подробности, которые ему соизволят выдать, ещё до того, как начнёт детально изучать саму сцену. Он резонно полагал, что Генри уже тошнило от всей этой беготни, ведь Винсент был далеко не первым репортёром, примчавшимся за горячими новостями — тот тип с радио уже успел обставить его на повороте.       Генри устало потёр переносицу, наблюдая, как на месте преступления копошатся криминалисты и судмедэксперты, о чём-то оживлённо споря между собой.       — А теперь угадай, что у нас тут нарисовалось. Походу, мы имеем дело с любителем, — негромко пробормотал Генри, и Винсент сразу перевёл на него всё своё пристальное внимание.       — С любителем? Хочешь сказать, вы уже в курсе, чьё это тело?       Генри лишь небрежно махнул рукой, и плотный брезент тут же дёрнули в сторону. Винсенту пришлось приложить колоссальные, просто монументальные усилия, чтобы инстинктивно не отшатнуться назад от ударившей в нос жуткой вони. Однако он заставил себя в упор разглядывать изувеченное тело, отчаянно пытаясь сохранять хладнокровие, пока Мелисса рядом споро и непрерывно щёлкала затвором камеры.       — Опознали его буквально пару минут назад, уже успели выйти на связь с кое-кем из его близкого окружения. Шарль Годен, сорок восемь лет, страстный любитель шитья. В своём квартале был довольно известным портным. Мужик старой закалки, у которого руки росли из нужного места — шил по-настоящему уникальные, роскошные вещи. А ещё он был заядлым фанатом джаза и обожал околачиваться в ночных клубах, усердно докапываясь до юных леди за кулисами. Короче, парень — просто прирождённый дамский угодник! — иронично проворчал Генри, извлекая сигарету из пачки. Он протянул коробку Винсенту, но репортёр лишь качнул головой в знак отказа, продолжая увлечённо строчить в своём блокноте абсолютно все зацепки. — Белый тип, заносчивый и чертовски проблемный. Делал бабам приличные скидки на свои шмотки в обмен на интимные встречи, а молодых симпатичных парней круглосуточно смешивал с говном, хотя поговаривали, будто у него у самого водились весьма специфические скрытые интересы.       — На редкость очаровательный персонаж, — фыркнул Винсент, жирно подчеркнув в блокноте слово «проблемный». — Короче, напросился и получил своё. То есть ты намекаешь, что это может быть тщательно спланированное убийство из мести? Что ещё тебе известно по этому делу?       — Ну, это самый вероятный расклад, да. Убийца забрал себе его главный предмет гордости в качестве трофея — ты только сам погляди. Оттяпал ему обе руки, а чувак ведь был амбидекстром и одинаково круто владел обеими кистями. Затем ублюдок вырвал портному глаза и на коленке провёл ему самую настоящую домашнюю лоботомию. Как тебе такой замес? Не думаю, что эта херня произошла случайно, понимаешь? Если только у криминалистов прямо над ним случайно не заискрил и не поплыл хирургический коагулятор… Сдаётся мне, наш мясник обладает определёнными хирургическими познаниями. Руки отрезаны идеально чисто, и, судя по всему, срезы обрабатывали чем-то прижигающим.       — Есть догадки по поводу точного времени смерти?       — Полагаем, пару дней назад. Судмедэксперты в ближайшее время определят точнее. Как сам видишь, именно это убойное зловоние в итоге и привлекло внимание прохожих, тело уже вовсю перешло во вторую стадию разложения.       Ну разумеется, он это прекрасно видел и, сука, более чем отчётливо ощущал, этот запах был просто невыносимо тошнотворным.       — Интересно… Исходя из того, что у вас есть на текущую секунду, у следствия уже нарисовались какие-то конкретные теории насчёт личности убийцы?       Суть дела становилась всё более очевидной. Подобное дерьмо вообще ни разу не было редкостью для Луизианы, да и, по правде говоря, для любого другого угла этой планеты. Винсент за время своей работы здесь успел насмотреться на кучу самых разных преступлений, и этот случай должен был стать всего лишь очередным рядовым убийством в его списке. Но… было в смерти этого портного что-то странное, и чем дольше он в упор разглядывал тело, тем сильнее росло это липкое ощущение. Его разум настойчиво твердил, что это ни разу не может быть просто «очередным делом». И единственное, что сейчас заставляло его по-настоящему дёргаться и нервничать — это бешеная необходимость победить. Выдать этот репортаж на экраны раньше, чем это сделают все остальные стервятники. Никто не посмеет сожрать то, что по праву должно принадлежать ему. В этом он был уверен железобетонно.       — Пока что все сходятся на версии, что это бытовое убийство на почве личной неприязни и обиды, парень. Свидетели в один голос твердят, что в свои последние дни перед смертью он практически ни с кем особо не контактировал, — пробормотал коп, озадаченно почёсывая затылок.       — А как насчёт его клиентов? — поинтересовался Винсент, на ходу набрасывая ещё парочку заметок в блокнот. От этого трупного запаха у него уже вовсю начинала кружиться голова, но он упрямо терпел этот пиздец ради ценной информации. — Можешь подкинуть мне конкретные имена?       — Да там одни бабы были. Мы их ещё толком не допрашивали, да и выдавать такую информацию кому-то за пределы полицейского управления мне строжайшим образом запрещено. Но раз уж тебе так приспичило удовлетворить своё любопытство, чисто между старыми друзьями — ателье «Франклин и Рози» находится буквально прямо напротив бывшей лавки Годена. Можешь аккуратно заглянуть туда через денёк-другой, чтобы не вызывать лишних подозрений у следствия.       — То есть существует реальная вероятность, что его палачом оказалась женщина? — Винсент удивлённо вскинул брови.       — Хм, такой расклад точно не стоит сбрасывать со счетов. В конце концов, врагов среди женского пола у этого козла явно водилось в избытке, — ухмыльнулся старик своим излюбленным безвоздушным смехом. — Точь-в-точь как у тебя, разве что тебя все ненавидят абсолютно одинаково.       — Ха! Ну ты сегодня просто… рассыпаешься в комплиментах, Генри. Я прямо чертовски польщён. — Винсент натянул на лицо на редкость натянутую улыбку, а его разноцветные глаза — один зелёный, другой синий — недовольно сузились от подступившего раздражения. Он с силой сжал механическую ручку в пальцах. — А что насчёт тех молодых парней, о которых ты обмолвился?       — Да он по большей части постоянно пересекался либо с музыкантами из местных баров, либо с обычными официантами, но там ничего криминального не водилось. Старик, конечно, обращался с ними как с дерьмом, но из-за круглосуточной текучки кадров в ночных клубах персонал просто физически не успевал задержаться на месте достаточно долго, чтобы успеть воспылать к нему ответной смертельной ненавистью.       — Хорошо. Значит… у вас на руках есть полный список его клиентов? Вы железобетонно уверены, что там были исключительно женщины? Это бы знатно сузило круг подозреваемых при составлении психологического профиля убийцы.       Генри задумчиво почесал подбородок, походу, решив потратить всё время этого мира на то, чтобы просто постоять и подумать.       — Ну да. Правда, в его учётной книге не хватает одной страницы, но на текущий момент все свидетели упрямо твердят, что среди покупателей были только дамы.       — А вот это уже любопытно. Быть может, имя этого ангела смерти как раз и было вписано на той самой вырванной странице? Палач мог запросто избавиться от листа, поскольку там красовалось его собственное имя, как считаешь?       — Нам пока рано строить такие поспешные выводы, нехватка информации налицо, всему своё время. Хотя, надо признать, из тебя вышел бы отличный детектив, раз тебя так прёт от всей этой темы, парень, — ухмыльнулся Генри, лениво помахав тяжелой ладонью другим криминалистам, только-только подъехавшим к оцеплению. Он по-свойски опустил руку на спину Винсента, отчего репортёр моментально весь внутренне перекосился и натянул недовольную мину от этого прикосновения. — У тебя есть потенциал.       — Да брось, избавь меня от этого! У меня, видишь ли, есть один крошечный пунктик по поводу убойных запахов и… вот таких тел. — Выдавил Винсент с нервной ухмылкой, красноречивым жестом указав на труп ровно в ту секунду, когда его снова наглухо укутали белым брезентом. Он бросил быстрый, контролирующий взгляд на Мелиссу, чтобы убедиться, что девчонка успела зафиксировать на плёнку все нужные ракурсы. — Но в любом случае, огромное спасибо за дельный совет. — Парень технично и аккуратно высвободился из-под тяжелой ладони Генри, незаметно отряхнув пиджак — он просто глубоко ненавидел, когда посторонние люди так бесцеремонно пытались лезть к нему с панибратством и тактильной близостью. — Работа репортёра и статус главного лица «Шестидесяти Шести Глобал» меня на текущем этапе более чем устраивают. И я… пока планирую держаться за это место обеими руками. Более того, останавливаться на достигнутом я вообще ни разу не собираюсь.       — Высоко метишь, Уиттман. И это чертовски правильный настрой для парня в твоём возрасте, господи, если бы мой собственный сын обладал хоть каплей твоего этого бешеного энтузиазма. Жаль, что я не могу сказать того же самого про своего второго мальчишку, упокой господь его душу, бедный мой крошка… — Коп размашисто перекрестился, и Винсент от этого жеста весь мгновенно и судорожно подобрался, чисто инстинктивно сделав шаг назад.       Он просто всей душой презирал этот религиозный жест.       — …Ну разумеется. И я намерен метить ещё выше, мистер Десмайерес. Можешь даже не сомневаться на этот счёт. Моя физиономия официально украсит собой экраны национальной вещательной сети уже через пару-тройку месяцев, я тебе это гарантирую. Локальное телевидение для моих амбиций уже мелковато. — С явным превосходством в голосе хмыкнул парень с разноцветными глазами, плавно извлекая из кармана свою строгую визитную карточку — точь-в-точь как его до этого и просил коп.       — Надо же, сколько амбиций, искренне надеюсь, что ты сдержишь своё слово. И учти, я ведь прекрасно знаком с твоей матерью — если что, я мигом её отыщу и во всех красках расскажу ей этот твой пафосный разговор! — Громко и раскатисто расхохотался старик.       Винсент видел её всего пару раз в жизни после того кошмарного инцидента, и он не понимал, радоваться этой шутке или нет.       — Ну, тогда тебе, Генри, придётся захватить с собой лопату и парочку свежих цветов, двигай строго направо до самого упора на Берклийском кладбище. Так что удачи тебе с этими поисками. Набери меня, если раскопаешь какие-нибудь новые чёткие подробности по этому делу, и… ну, ты сам всё знаешь. Если к тебе полезут с расспросами журналисты из других контор, просто скажи им, будто уже выдал прессе абсолютно всё, что было можно. Пусть эти придурки в следующий раз сами подрывают свои задницы ради чашки кофе в четыре часа утра. — Отрезал Винсент, уверенно протягивая свою визитку старому полисмену, который лишь весело и искренне забавлялся от такого ответа. — И хотя мне дико стрёмно от того, что я в итоге припозднился и упустил чистый эксклюзив для первой полосы, я всё равно был искренне рад тебя повидать.       — Ой, да ради бога, парень, — ответил коп, забирая визитку из рук Винсента и следом пожимая его ладонь с той самой силой, с какой это сделал бы старый преданный друг. — Всегда искренне рад тебя повидать. Ты первый, кто забирает отсюда свежие новости, так что даже не переживай на этот счёт.       Винсент слегка наклонил голову набок и натянул на лицо фальшивую улыбку. Ему было кристально очевидно, что он ни разу не первый — этот кусок дерьма нагло ему пиздел. Так он думал, упрямо вспоминая утренний радиорепортаж, одновременно отстраняясь от копа и пряча руки глубоко в карманы брюк.       — Приятно слышать. Передавай от меня огромный привет Марджори.       — Обязательно передам, если сам не окажусь следующим дохляком под брезентом, стоило мне только порог дома переступить.       — …Будем надеяться, что нет, — это было последнее, что он бросил в качестве прощания, пока уставший офицер полиции раскатисто и громко хохотал ему вслед. Винсент быстрым шагом направился прочь, споро минуя толпу зевак. Солнце, плавно пробивавшееся сквозь тяжёлые грозовые тучи, уже вовсю начинало припекать, и у оцепления постепенно собиралось всё больше народа. На место происшествия начали стягиваться и репортёры из других, куда менее престижных новостных контор, отчаянно пытаясь урвать свой собственный кусок этого пирога. Вот только, чёрта с два, им теперь достанутся лишь жалкие крохи. Какой-то упрямый ублюдок, запершись в своей убогой студии, уже собственноручно оттяпал себе самый первый сочный кусок. Но Винсент был твёрдо вознамерился забрать себе весь оставшийся куш и состряпать первоклассную статью для публикации. Его босс обязан им гордиться.       Уж лучше бы этому индюку знатно возгордиться своим сотрудником…       Стоило ему только вернуться обратно в салон своего автомобиля, он быстро разложил перед собой рабочие заметки, искренне надеясь, что их штатная девчонка-фотограф со своей стороны проделала качественную работу и отсняла топовые кадры. Потому что им срочно нужно было выдать эту криминальную историю в эфир как можно скорее, практически ничего не меняя в деталях — слава богу, ни одна живая душа в этом городе не станет проливать слёзы по такому конченому мусору, каким был покойный портной. Напротив, им следовало выставить этого дохляка ещё большим куском дерьма и продемонстрировать зрителям самые жёсткие, шокирующие снимки с места происшествия. В конце концов, чистокровный, грязный желтушный амариллизм и дешёвая сенсация всегда в разы сильнее притягивали нездоровое человеческое любопытство и чужой гребаный морбидный интерес. Но ему требовалось гораздо больше улик, всегда чертовски полезно иметь на руках козыри. Какое-то внутреннее первобытное чутьё настойчиво твердило его разуму, что это расследование окажется на редкость занимательным — он не знал почему, но предчувствовал это просто на все сто процентов. После этого им останется лишь порционно подкидывать публике свежие обновления по ходу следствия, и абсолютно весь город намертво подсядет на их телеканал. Чуть позже ему определённо стоит лично навестить то самое модное ателье «Франклин и Рози», как и советовал Генри — там гарантированно обнаружатся новые сочные ресурсы, которые можно будет пустить в оборот.       Покончив с первыми набросками, он завёл мотор своего «Шевроле» и по привычке включил радиоприёмник. Динамичная, бодрая музыка мгновенно заполнила собой всё небольшое пространство салона, а лицо Винсента плавно сменилось выражением смертной скуки. Это было просто Адски изнурительно — круглосуточно корчить из себя дружелюбного милаху перед каждым встречным кретином, который считал, будто имеет полное право вот так запросто лапать его за плечи. Его мысли лениво блуждали где-то в стороне, пока рука чисто механически не потянулась к круглому регулятору частот, плавно крутя диск до тех пор, пока приёмник снова не настроился на ту самую пиратскую волну. Частота 66.6.       — Ну и что ты тут приготовил для меня на этот раз..? Опять продолжишь нести свою убогую чушь? Я просто железобетонно уверен, что тебе ни за что на свете не удалось раскопать столько сочных подробностей, сколько есть у меня, верно? Так что, сдаётся мне, в этот раз победа гарантированно останется за мной, — негромко пробормотал он под нос, уверенно выруливая с улиц криминального квартала Треме и ведя мысленный диалог со старым динамиком, из которого сейчас тихо лилась мягкая, тягучая джазовая мелодия «Body and Soul» в исполнении Коулмена Хокинса. — Старый ублюдок с наглухо отсутствующим музыкальным вкусом. — Он прекрасно понимал, что со стороны выглядит как законченный кретин, в полном одиночестве вслух ругающийся с неодушевлённой коробкой передач, но ему было глубоко плевать. Он сидел один в своей собственной тачке. Если ему блять приспичит, он будет хоть со своим автомобильным сиденьем до хрипоты спорить. Но стоило ему только в очередной раз попытаться поглубже проанализировать всю эту проблему с убийством портного, как джаз из динамика внезапно резко оборвался. — …       Из радиоприёмника донеслись первые звуки скрипучей, хриплой джазовой заставки, какая-то жутко фальшивая труба и плотная стена уличных помех на заднем плане. Винсент поспешно крутанул ручку громкости чуть назад, поскольку сам этот звук навевал какое-то на редкость зловещее и тревожное ощущение. Ровно до тех пор, пока из динамика снова не раздался этот раздражающий, но чертовски чарующий и тягучий голос.       — Ну надо же, ну надо же, добрый день, леди и джентльмены… Похоже, наше сегодняшнее утро на ровном месте обещает стать в разы более интригующим и горячим, чем порция дешёвого паршивого виски в каком-нибудь грязном притоне Французского квартала! Прямиком в нашу редакцию только что поступили такие ошеломительные известия, которые, уж поверьте мне на слово, заставят даже покойников в гробах привстать и внимательно слушать. Ой! Прошу покорно простить мне мой излишне мрачный юмор.       Винсент мёртвой хваткой сжал пальцы на рулевом колесе, превратившись в один сплошной слух. Он не догонял почему, но внутри его разума внезапно зашевелилось на редкость паршивое предчувствие.       — Итак, давайте вкратце повторим всю суть для тех слушателей, кто только что подключился к нашей волне. Наш широко известный и столь же искренне презираемый местный сарториальный мастер, Шарль Годен. Сорок восемь лет от роду, двадцать шесть лет безвылазного брака, два года счастливого развода. И вот сегодня на рассвете этот джентльмен был обнаружен… хм, как бы выразиться поэлегантнее… превращённым в самый настоящий, подлинный человеческий мозаичный пазл. Какая неописуемая трагедия!       В эфире воцарилась короткая, театральная пауза, в которой отчётливо послышался сухой шорох перебираемых бумаг, и Винсент от этого звука чуть было насмерть не подавился своей собственной слюной, судорожно закашлявшись. Какого чёрта, блять, здесь происходит?! Он ведь буквально только что лично покинул место преступления! Те подробности, которые он выудил у Генри — это были закрытые детали следствия, о которых этот радио-козёл даже близко не заикался в своём первом утреннем бюллетене. Ну и какого тогда чёрта..? Каким образом этот ублюдок умудрился так молниеносно наложить на них свои грязные лапы?!       — Да, да, уважаемые слушатели, Годен… Тот самый Годен, о, наш дражайший Шарль! У местных свидетелей, как оказалось, языки подвешены что надо, и они вовсю делятся подробностями. Поговаривают, этот павлин всю свою сознательную жизнь только и делал, что без умолку хвастался своими «талантливыми руками» и «проницательным зрением кутюрье». Настоящий мастер кройки и шитья, который на полном серьёзе мнил, будто банальная подшивка обычного подола автоматически превращает его в какого-нибудь Микеланджело нашего времени. Хм… Вот только очень жаль, что его личные человеческие качества были… ну, как бы это помягче выразиться… сущим зловонным кошмаром. Чисто между нами, моя дорогая аудитория, добрая половина этого города спала и видела, как бы кто-нибудь наконец-то преподал этому заносчивому козлу хороший, доходчивый урок. Что ж, в данном конкретном случае урок оказался поистине монументальным! Давайте не будем забывать, что мистер Годен был широко известен своей мерзкой привычкой докапываться до приличных женщин в ночных клубах, безбожно вымогал у клиентов плотские утехи в обмен на скидки в своём ателье и круглосуточно смешивал с говном молодых парней, которые просто искали работу или надеялись справить себе приличный костюм. Настоящее сокровище, не правда ли? — Из динамика раздался записанный на плёнку закадровый смех фальшивой толпы. — И вот сегодня высшая справедливость, ну или нечто очень на неё похожее, наконец-то постучалась прямо в его двери. И, судя по всему, эта дама была настроена на редкость паршиво.       — Наши надёжные источники в полицейском управлении эксклюзивно сообщают, что тело мистера Годена было найдено полностью лишённым его драгоценных рук… а также его горячо любимых глаз. Да уж, в этом дерьме кроется поистине жестокая ирония и мрачная поэзия: ублюдка лишили именно того, что он боготворил больше всего на свете. Также поговаривают о каком-то крайне специфическом вмешательстве в область его черепной коробки… скажем так, о кустарной лоботомии, проведённой прямо на коленке. Пфф… Автор этого преступления явно не имел за плечами приличного медицинского образования, но вот исполнительского энтузиазма этому мяснику было точно не занимать! Но сейчас, леди и джентльмены, грядёт самое сладкое, и я, разумеется, приберёг эту деталь напоследок… Ведь вы прекрасно знаете, что ваш покорный слуга всегда оставляет самый… изысканный десерт на финал нашей трапезы.       Винсент буквально оцепенел за рулём, упрямо продолжая вести машину по направлению к главному офису телестудии. Ровно до тех пор, пока в его мыслях со свистом не замкнуло одну очевидную зацепку — чёрт, он же напрочь позабыл про этот пиздец! Сама непосредственная причина смерти! Что там стряслось на самом деле? Разве портной подох не от этой уёбищной лоботомии в черепушке? Или смерть наступила от банальной потери крови при ампутации кистей? Это ведь стопроцентно должен был быть один из этих двух вариантов, разве нет? Старик Генри вообще ни единым словом не обмолвился о подобных вещах, у копов, походу, на руках не было даже половины этой чёртовой мозаики.       — Истинной и полноправной причиной кончины нашего достопочтенного портного Годена… стали семь точных ножевых ранений прямо в область грудной клетки. Семь — на редкость любопытное, мистическое число, сдаётся мне, мне определённо стоит заглянуть сегодня в букмекерскую контору и поставить на эту цифру! Но как бы там ни было, совершенно очевидно, что убийца до безумия сильно хотел лично удостовериться в том, что этот козёл больше никогда в жизни не посмеет испортить вечер ни одной живой душе. Мы продолжим снабжать вас горячими подробностями по мере их поступления, ну а пока… Похоже, Новый Орлеан только что успешно вырезал один на редкость уродливый и гнилой узел из своего безупречного шва. Оставайтесь на нашей волне!       Из радиоприёмника снова увлечённо загремела та самая неуместная джазовая перебивка, и Винсент резким, яростным движением руки наглухо вырубил радио. Какого блять, чёрта только что произошло?!       Этот грёбаный старый лживый мудак Генри… Винсент ведь сука хорощо знал, что он ни разу не был первым, кто снял репортаж с этой подворотни. С кем вообще успел перетереть этот пиратский радио-козёл? С кем-то из судмедэкспертов? Нет, девчонка-патологоанатом к пяти утра ещё даже до места доехать не успела… Парень в бешеном ошалении со всей дури вдавил педаль акселератора в пол. Ему нужно было во что бы то ни стало вытрясти из копа всю правду, он обязан был чётко выяснить, кто именно успел вступить в контакт с информаторами до его появления.       Хладнокровно зачищать и уничтожать на корню любых потенциальных конкурентов на своём пути — вот это блять всегда было главным приоритетом в его рабочей сфере, особенно конкретно в его собственной. Именно он, Винсент, обязан обладать этой уникальной, эксклюзивной способностью мгновенно выуживать самые сочные подробности дела первее всех, он должен был забрать эту силу себе и сделать её своей личной собственностью. В этом и заключалась вся суровая суть медиа-бизнеса: ты либо упрямо карабкаешься на самую вершину, либо тебя самого безжалостно используют в качестве грязной стоптанной ступеньки. И Винсент, если потребуется, собственноручно наложит столько блять ступеней, сколько нужно — чужие кости, заплатки, содранная кожа, абсолютно всё пойдёт в ход и станет частью его личного фундамента для восхождения на трон. Но для начала ему прям необходимо было лично прощупать, насколько этот радио-мудак вообще опасен для его карьеры. Обычный уёбок, который вещает на пиратском радио, просто физически не может представлять собой какую-то колоссальную угрозу… Сразу после того, как он разберётся с текущим репортажем, нужно будет устроить на этого ублюдка парочку на редкость глубоких расследований.       Пронзительный визг тормозов, с которым его тачка резко пришвартовалась у тротуара, знатно перепугал кучу мирных пешеходов, стоявших прямо перед главным фасадом штаб-квартиры «Шестидесяти Шести Глобал». Люди в полном шоке испуганно шарахнулись в стороны от этого сумасшедшего психопата, который пулей вылетел из салона автомобиля, на ходу едва не сбивая с ног каждого, кто имел несчастье подвернуться на его пути. Он одним мощным ударом плеча с размаху вынес массивную старинную дверь из тёмного дуба, отчаянно пытаясь удержать в руках балансирующий рабочий мешок и свой планшет с документами. Ему нужно было прямо сейчас выбить у руководства официальное разрешение на проведение полноценного, максимально глубокого журналистского расследования по этому делу. Его внутреннее чутьё буквально кричало, что за этой историей скрывается нечто странное, и именно он обязан первым выдать горячую сенсацию, если нарисуется что-то по-настоящему масштабное. Липкое предчувствие никак не отпускало его разум, и он ни за что на свете не хотел, чтобы кто-то из конкурентов успел обскакать его на повороте. Блять, эта тупая паническая тревога просто заживо его сжирала.       Полусонные, помятые физиономии сотрудников, только-только притащивших свои задницы на работу к шести часам утра, дико контрастировали с его собственным лицом, которое сейчас буквально лучилось обновлённой бешеной энергией. Винсент уверенным шагом мерил шагами пространство между офисными столами, дождавшись и быстро забрав папку со свежими снимками, которую Мелисса успела состряпать на скорую руку в лаборатории, и направился прямиком к лифту. Заскочив внутрь, он споро поднялся на верхний этаж, где располагался кабинет генерального директора. Он принялся тихонько напевать себе под нос какую-то мелодию, лениво поглядывая на старинные часы, висевшие прямо над дверью, пока из динамиков громкой связи разносился мягкий женский голос. На радио вовсю крутили утреннюю рекламу элитных костюмов от кутюр и качественных дорогих тканей под вывеской «Уголок Красной Куклы». Владелица этого бренда была широко известна в городе как на редкость самовлюблённая и стервозная сука, но её наряды при этом отличались настолько утончённым и ювелирным качеством, что абсолютно все ведущие манекенщицы из индустрии красоты шли за шмотками прямиком к ней или к персонажам вроде Годена и Рози. Во всём этом дерьме сквозила лютая ирония. Сам Винсент отродясь не верил в сказки про судьбу, но подобные совпадения порой казались ему по-настоящему пугающими.       Стоило дверям лифта плавно разъехаться в стороны, он ловко поправил очки, пригладил рукой волосы и натянул на лицо свою самую безупречную, фальшивую доброжелательную улыбку, которой он круглосуточно умудрялся искусно разводить людей вокруг, словно это было его любимым хобби. Нагло толкнув дверь, он уверенно шагнул внутрь кабинета, даже не потрудившись дождаться официального приглашения — точь-в-точь как делал всегда, будучи по уши завязанным на собственной железной уверенности. В воздухе плыл стойкий, терпкий запах свежих типографских чернил, густо смешанный с уличной сыростью, а мерный стук мелкого дождя, начавшего барабанить по панорамным стёклам, увлечённо соревновался с монотонным электрическим гулом неоновой вывески «Золотых Шершней» родом из далёких двадцатых годов. Директор Холлистер без малейшего энтузиазма лениво перебирал разложенные на столе бумаги, когда соизволил вскинуть на вошедшего свой напрочь потухший взгляд. Его стареющее, покрытое морщинами лицо не выражало ровным счётом ничего, кроме полного отсутствия желания жить. Чувак на полном серьёзе очень сильно ненавидел этот мир, но это блять уже точно не было проблемой самого Винсента!       — Директор Холлистер, вы просто обязаны меня выслушать! Добрейшего вам утра! Только взгляните на это. Шарля Годена, того самого известного портного из криминального квартала Треме, нашли мёртвым под оцеплением. И это ни разу не рядовое, бытовое убийство. Это… сдаётся мне, за этой чертовщиной скрывается нечто грандиозное. Я лично поговорил с начальником полиции на месте, и уж поверьте мне на слово: если я чувствую, что пахнет жареным, значит, так оно блять и есть! — затараторил Винсент на одном дыхании, даже не пытаясь остановиться, чтобы сделать хотя бы один нормальный вдох. Он с размаху швырнул свои рабочие заметки прямо на полированную поверхность стола и без приглашения плюхнулся на свободное гостевое кресло.       Джордж Холлистер медленно выпустил бумаги из пальцев и устало принялся массировать себе виски, прекрасно понимая, какая колоссальная головная боль сейчас увлечённо нарисуется на его больную голову. Походу, мужик только-только успел сбросить чей-то звонок, поскольку трубка стационарного телефона всё ещё лежала рядом на сукне стола, хоть и была полностью отключена. Судя по всему, босс провёл в этом офисе очередную изнурительную ночную смену, и созерцать перед собой главную звезду своего телеэфира в такую несусветную рань вообще ни разу не входило в его грядущие планы.       — В кои-то веки в этом ублюдском городе стряслось хоть что-то по-настоящему захватывающее, как вам такой расклад? Если мы оперативно развернём собственное расследование и нападём на след улик раньше, чем это сделают легавые, мы сможем выдать первоклассный, взрывной репортаж для вечернего эфира. Послушайте, у меня уже есть на руках определённые чёткие зацепки, из которых я гарантированно выжму максимум. Это дело способно вывести нас прямиком на личность убийцы, тем более что полиция, судя по всему, собирается знатно тянуть резину и продвигаться в час по чайной ложке. Я могу полностью взять этот пиздец на себя, если вы просто дадите мне добро…       — Винсент, если ты припёрся сюда в такую рань только ради того, чтобы заявить мне, будто очередного несчастного ублюдка зарезали в подворотне Нового Орлеана из-за грязных денег или шлюхи, то поспешу тебя огорчить — у меня от твоих сенсаций уже скоро язва в мозгу откроется. И мне, честно говоря, глубоко насрать, кто именно подох в этот раз, — у босса, походу, едва хватало жизненных сил просто на то, чтобы шевелить губами и цедить слова. — Меня это говно вообще не волнует! Это ни разу не свежее мясо для эфира, парень. Это всего лишь далёкий запах чужого барбекю, который ты умудрился поймать носом, но дотянуться до которого руки у тебя коротки. Такая проблема ни за что не поможет нам насытить голодную публику!       Винсент властным жестом вскинул руку, призывая начальника заткнуться, и резко, с сухим хрустом распахнул принесённую папку с документами, полностью проигнорировав чужую тираду. Он принялся демонстративно тыкать пальцем в свежие полароидные снимки, которые он успел лично забрать в отделе фотографии ровно в ту секунду, когда ворвался в здание. Мелисса со своей стороны тоже сработала мега-оперативно, так что карточки до сих пор оставались тёплыми, но изображение на них уже полностью проявилось во всех деталях.       — Да нет же, вы просто посмотрите сюда! Мужик пролежал мёртвым несколько дней, его нашли только сегодня на рассвете. Ему напрочь отрезали обе руки, начисто выкололи глаза и… и вдобавок зарезали. — Что ж, старик Генри об этих ножевых ранениях ему ни разу не обмолвился, но, по крайней мере, теперь эта ценная информация была у него на руках. Если уж он пока не мог открыто слить в эфир сам факт убийства, они могли хотя бы подняться на ступеньку выше и первыми раскрыть личность самого палача, разве нет? — Репутация у этого портного была на редкость паршивой, так что следствие вовсю склоняется к версии бытовой мести на почве личной обиды. Но этот замес не был спонтанной глупостью, понимаете? Руки ему оттяпали с помощью профессиональных хирургических коагуляторов. Я готов руку на отсечение дать, что этот кошмар творили, пока ублюдок был ещё жив. Кто-то увлечённо тратил своё драгоценное время и наслажался каждой секунде, — взволнованно и с явным азартом тараторил Винсент, напрочь игнорируя смертельно уставший и злой взгляд директора.       Джордж Холлистер глубоко, со свистом вздохнул и выставил перед собой ладонь, требуя немедленно прекратить этот бесконечный монолог.       — Господи… Опять эти твои заносчивые богатые полукровки с их вечными проблемами с поведением, Винсент? Это что, твоя новая очередная скрытая одержимость? Тот квартал — это ведь тот самый район, который, по твоим же собственным ублюдским словам, пользуется дурной славой из-за каких-то там мифических каннибалов? Разве ты не занимался круглосуточно документированием всей этой дебильной чуши без единого вменяемого доказательства на руках? Я ведь тебе русским языком сказал выкинуть это говно из головы и закрыть тему. Перед нами обычное рядовое преступление на почве страсти. Быть может, какая-то клиентка окончательно слетела с катушек от его скотского обращения, или бывшая жена решила поквитаться за старые обиды — насколько мне известно, этот Годен был глубоко женат. Этот город по уши завален подобными банальными историями.       — Да нет же! Это ни разу не преступление на почве страсти. В том, каким именно образом его пустили на фарш, нет вообще ничего обычного или заурядного! Вы на фотографии-то посмотрите, обычная разъярённая баба физически не смогла бы провернуть подобный ювелирный фокус. Тот, кто это сотворил — кристально чётко знал своё дело. Когда человеком рулит слепая, подавленная ярость, он действует вслепую и неосторожно, всё вокруг заваливая своими косяками, разве нет? А здесь? Этот пиздец… это ведь самое настоящее, подлинное макабрическое искусство. Убийца целенаправленно пытался оставить нам послание! Зачем бы ему вообще понадобилось бы так усердно заморачиваться и выстраивать целую визуальную инсталляцию ради обычного пшика? И мы можем стать самыми первыми, кто сольёт эту историю на экраны целиком. Вы только представьте масштаб! Если маньяк, сотворивший этот шедевр, до сих пор разгуливает на свободе, я просто абсолютно уверен, что он на все сто процентов захочет повторить этот трюк снова, вы только на этот труп взгляните. Рейтинги нашего канала взлетят прямо до небес, а абсолютно вся вшивая конкуренция будет послушно жрать пыль у нас под ногами… Я могу лично раскопать это дерьмо… — Винсент от избытка чувств даже непроизвольно со всей дури грохнул ладонью по полированному дереву стола.       — Голос потише сделай, — сквозь зубы процедил босс, которого этот шум уже откровенно достал.       — Да это же просто идеальный контент для телевидения! Как раз то, что нам срочно необходимо, чтобы вернуть утерянную аудиторию сейчас, когда наш канал находится в глубоком критическом кризисе. Настоящий детективный таинственный мистицизм, эстетика, преступление, больше похожее на театральную постановку, и маньяк, на которого — если вы прямо сейчас подпишете мне приказ — я объявлю личную охоту и выжму из него реальное имя. Люди будут намертво прилипать к экранам своих телевизоров, директор! Мы сможем точнл удерживать лидерство во всём ночном эфире на протяжении многих недель! — заговорил Винсент чуть тише, но в его голосе по-прежнему отчётливо вибрировал бешеный, маниакальный азарт. — За этой хернёй скрывается нечто колоссальное, у меня на этот счёт железное предчувствие, уж поверьте мне.       Джордж Холлистер медленно снял очки и принялся устало массировать переносицу. В кабинете воцарилась тяжёлая, удушающая тишина, нарушаемая лишь глухим шумом дождя за окном, который к этому моменту начал припускать с ещё большей, яростной силой.       — Уиттман… — босс испустил тяжёлый, затяжной вздох. — Мы ни разу не станем забивать наш эфир криминальными хрониками, которые больше смахивают на дешёвые грошовые романы для домохозяек, для этого дерьма в сетке вещания уже есть отдельный кабельный канал. И с какого блять перепугу я вообще должен слепо доверять твоей этой хвалёной интуиции? Как ты можешь быть настолько уверен в своём бреде? Нам и без твоих трупов по горло хватает головной боли с бесконечными отчётами о коррупции в мэрии и лесными пожарами в округе. Не смей пихать эту свою кровавую поэзию в информационный блок новостей. Сеть «Нью Би-Эн» сейчас растёт с какими-то запредельными скоростями, они вовсю обходят нас по всем фронтам, и что-то я ни разу не видел, чтобы эти парни забивали свой прайм-тайм дешёвыми историями о бытовой поножовщине ради рейтингов. Надо просто уметь признавать, что сейчас банально не наш сезон. Тебе бы лучше сфокусироваться на том, чтобы притащить мне реальные, свежие новости — то, что действительно способно зацепить нормальных людей за живое. — Он сделал короткую паузу, задумчиво облизав пересохшие губы. — А не единичный криминальный случай, который, вполне возможно, организовала какая-нибудь местная уличная проститутка по предварительному сговору. Эта херня больше не повторится, а если и повторится, то за ней точно будет стоять совершенно другой человек — у нас в последнее время в городе творится чистой воды разгул наркотрафика. Так что мы ни за что на свете не станем добровольно лезть в этот заведомо глухой переулок без единого выхода наружу.       — Поэ… зия? — Вся былая спесь и бешеное воодушевление Винсента в одно мгновение рассыпались в прах. Ему стоило колоссальных усилий удержать на лице свою привычную маску, когда идеальная парадная улыбка на его фейсе начала судорожно подрагивать. — Директор, я же вам говорю про тщательно выстроенную, профессиональную режиссёрскую постановку! Если вы в этой конторе не начнёте хоть иногда рисковать и ставить на карту крупные козыри, то мы так и будем до конца дней своих гнить на самом дне. Наш канал уже много лет безвылазно сидит в одном и том же убогом шаблоне. Достаточно лишь мельком взглянуть на эти снимки, чтобы любой зрячий человек сразу понял: этот перформанс ни за что не устроил бы обычный уличный карманник или пьяная ревнивая баба, и уж тем более не какая-то там брошенная дама. За этим делом стоит умный человек. Жертве провели лоботомию и начисто срезали руки хирургическим коагулятором. Этот некто отчаянно жаждет, чтобы его признали…       Джордж Холлистер резко и категорично вскинул руку.       — А я не собираюсь предоставлять эфирное время какому-то сумасшедшему или сумасшедшей. — Он посмотрел на репортёра тяжёлым, пронзительным взглядом. Затем неторопливо собрал разбросанные бумаги и папку с фотографиями, которую Винсент так бесцеремонно распахнул, аккуратно сложил их в стопку и придвинул обратно к парню. — Дело закрыто. — Точку в разговоре директор поставил, сразу же потянувшись к другой папке из тех, что просматривал ранее. — Жду от тебя готовый репортаж о разливе реки, а следом — материал про дорожные выбоины в районе Мариньи. Вот это действительно важно для города. После этого займёшься сценарием для вечернего прогноза погоды, потому что это твоя прямая обязанность, а не игра в сыщика.       Челюсть Винсента судорожно сжалась. Он почувствовал, как выбившиеся из идеальной причёски напомаженные пряди волос упали ему на лоб, начав дико раздражать. В ушах противно зажужжала назойливая муха, летавшая по кабинету — классический мелкий триггер, сигнализировавший о подступающей ментальной перегрузке. Парень так сильно стиснул кулаки, что его пальцы, упёршиеся в брюки, побелели от напряжения.       — Пробоины на дорогах? — процедил он сквозь зубы, недовольно сузив свои разноцветные глаза, поскольку на полном серьёзе отказывался верить в происходящий бред. — Выбоины на дорогах, директор? Вы реально считаете, что репортаж про яму соберет больше просмотров, чем спланированное и ювелирно исполненное убийство в одном из самых оживлённых кварталов города?       — Обыватели не хотят смотреть на абстрактное искусство какого-то поехавшего маньяка, Винсент. Они хотят знать, не угробят ли они свою машину, когда поедут по родной улице. Они хотят знать, не намочит ли дождь их дорогой брендовый костюм, и какая марка вина сейчас считается самой элитной, чтобы пустить пыль в глаза соседям и казаться богачами. Им глубоко насрать, что какой-то местный портной-алкаш на углу отдал концы. — Отрезал Джордж, вальяжно откинувшись на спинку своего кожаного кресла. — Рекламировать бренды спонсоров, предупреждать о погоде и дорожных препятствиях для состоятельных людей на текущий момент в разы важнее всей твоей кровавой драмы.       — Директор, умоляю, я ведь видел это дерьмо своими собственными глазами. Вы должны мне поверить, я… Эта сцена… — Бешеный напор Винсента начал стремительно угасать, его плечи понуро опустились. Парень внезапно замолчал, и его голос сорвался на едва различимый шёпот. — Она была… пугающе прекрасной и одновременно с этим совершенно ужасной. Но всё же прекрасной — в том плане, как круто эта картинка смотрелась бы на экранах телевизоров. Там, на месте преступления, было что-то такое… — Он осёкся, умалчивая про стойкий запах разложения. — …Что-то, что настойчиво твердит мне: это дело ещё знатно аукнется нам в будущем.       Джордж Холлистер лишь равнодушно пожал плечами, утыкаясь обратно в свои отчёты.       — Ну так напиши об этом слезливый рассказ и отнеси его в издательство за углом. Глядишь, через пару-тройку десятков лет после твоей смерти он обретёт популярность, как это обычно и бывает у всех непризнанных писателей-мечтателей. Но в мои выпуски новостей ты эту херню не покажешь.       Последний живой огонёк в глазах Винсента окончательно потух, и он угрюмо опустил взгляд в пол. Слова намертво застряли у него в горле, а в груди появилось противное, зудящее ощущение, будто под кожу забрался целый рой голодных насекомых, пожирающих его заживо. Ему до безумия хотелось заорать, вцепиться в глотку этому уроду, который оставался настолько непробиваемо спокойным перед лицом золотой жилы, способной одним махом вытащить их тонущий телеканал из затяжного кризиса. Его разум лихорадочно соображал, мысли сменяли друг друга одна за другой, пока взгляд полностью не застыл на массивном, тяжёлом чугунном пресс-папье, отлитом в форме старинного утюга. Его острая, начищенная до блеска кромка едва заметно бликовала в холодном свете неоновой вывески. Не услышанный начальством репортёр судорожно сглотнул слюну, пока его рука, лежащая на бедре, начала мелко подрагивать от ярости.       Всё ведь было так просто. Чертовски просто протянуть руку и взять его. Он мог бы прямо сейчас…       — Ах да, и оставь-ка мне эту папку от греха подальше. Нечего тебе таскаться с этими снимками по офису. Договорились?       Оу…       — Я понял… — это было всё, что он смог выдавить из себя, и его голос окончательно сорвался на глухой шёпот. Оставить ему папки? С какого перепугу? Зачем они ему?       Тяжёлое, гнетущее молчание мёртвым грузом опустилось ему на плечи. Директор Холлистер с абсолютно безразличным видом продолжил строчить что-то в документах, даже не удосужившись попрощаться или хотя бы вскинуть взгляд, когда репортёр поднялся со своего места. Винсент принялся закрывать рабочий мешок мега-медленно, словно укладывал туда свой собственный труп, аккуратно пряча внутрь те бумаги, которые не входили в опечатанную полицейскую папку. Этот старый козёл реально собирался присвоить себе его труды и снова украсть его славу? Он не понимал, что у босса на уме, но холодный блеск острой грани чугунного пресс-папье в очередной раз на секунду отразился в его глазах. Парень пересилил жуткий зуд в теле и развернулся к выходу, крепко сжав губы в одну тонкую, ровную линию.       — Да, и ещё… Винсент? — Его тело буквально на долю секунды парализовало, прежде чем он на бешеной скорости резко развернулся и уставился на Джорджа Холлистера. Босс заговорил, по-прежнему принципиально не поднимая головы от стола. — Постарайся, чтобы сегодня меня больше никто не прерывал, я по уши завален делами. И вообще, по возможности я предпочёл бы больше не лицезреть твою физиономию до конца сегодняшнего дня.       — …       Винсент выдавил из себя едва заметную, блеклую ухмылку. Медленно, по крупицам его практически уничтоженная парадная маска снова встала на место, полностью камуфлируя и пряча его истинное лицо от чужих глаз.       Держись…       Просто терпи, держись, сука, сдерживай себя.       — Конечно, директор. Больше я вас ни разу не побеспокою.       Стоило ему только выйти в коридор, как массивная дверь плавно и мягко захлопнулась за его спиной, издав сухой деревянный щелчок замка. Идеально уложенные до этого бриолином волосы теперь небрежными прядями падали ему на лицо, полностью скрывая ту зловещую, мрачную тень, что пролегла в его глазах. …       Он ведь был абсолютно, на все сто процентов прав, когда доказывал, что эта преступление окажется в разы сложнее и глубже обычного бытового убийства. Какого чёрта этот старый дурак отказывался ему верить?       Хм…       Винсент застыл на месте, уставившись в упор на глиняный горшок с цветком прямо у двери кабинета — растение явно только-только успел полить кто-то из уборщиков. Яркие бутоны, стоявшие у закрытого окна, вовсю притягивали к себе целую тучу насекомых своей приторной сладостью. На самом краю сочного зелёного листа одинокий муравей как раз обнаружил мёртвую гусеницу, погибшую из-за соседней токсичной календулы,       и уже искренне уверовал, что сорвал сегодня главный куш в своей жизни, обеспечив себя едой до отвала. Ровно до тех пор, пока из тёмного угла оконной рамы не спустился притаившийся паук. Он молниеносно опутал добычу липкой паутиной и забрал себе весь сочный трофей, даже не подумав спросить чьего-либо разрешения. И несчастный муравей, и его дохлая гусеница — оба в одно мгновение превратились в обычный грязный хавчик, застрявший в чужих сетях. В жестоком мире насекомых на вершину никогда не поднимается тот, кто покорно сидит на жопе и ждёт официального одобрения от системы, оставаясь в тотальной зависимости от чужой воли. Именно поэтому тупой муравей в итоге и потерпел крах. Настоящий хозяин положения — это тот, кто сначала молча пожирает добычу первее всех, а уже потом заявляет свои права на территорию. Точь-в-точь как этот паук. Вот она, истинная суть…       Преступление на почве страсти… Какая же непроглядная, дремучая слепота, ну и сукин же ты сын. Да в том, каким чудом разделали этот труп, не было ни капли блять любовной страсти! Какой вообще конченый дебил умудрился бы разглядеть там бытовую поножовщину? Тот, кто сотворил это художество, был… запредельно, методично злым, — размышлял он, упрямо прокручивая в памяти детали изувеченного тела, которое до сих пор отчётливо стояло перед его глазами во всех своих гнилостных подробностях.       Голова Винсента шла кругом, мысли хаотично сменяли друг друга, пока он мерил шагами длинный коридор вдоль панорамных окон. За стеклом дождь уже вовсю окрашивал город в унылые серые тона, и с того самого момента, как он переступил порог офиса, шторм на улице, походу, становился только злее и яростнее.       Тсс, да по херу, я всё равно выбью это разрешение… Мне просто необходима полная тишина. Пора начинать собственное расследование— Он резко застыл на месте и издалека бросил пристальный, ледяной взгляд на закрытую дверь директорского кабинета. И ради этого мне первым делом нужно технично и грамотно убрать этого упрямого индюка с доски, верно? Абсолютно верно, господи, ну какой же я блять гений. Парень уверенным движением руки поправил узел галстука, моментально возвращая себе прежнюю идеальную осанку и строгий репортёрский вид. Хах. Да. Ну разумеется, это ведь проще простого.