Красная Дева

      — О, дорогой мой Аластор, у тебя на эти вещи просто потрясающий глаз! Именно поэтому ты мой любимчик, ах… только пусть Сьюзан этого не слышит, иначе поймёт, что я ей соврала. Если бы ты только почаще со мной работал, кхм. Жаль, что ты предпочитаешь полуночные беседы и исключительно быструю подработку.       Рози сделала пробный поворот перед большим зеркалом в полный рост, оправленным в изящный фарфор с гравировкой. Выглядела она прелестно. Аластор ещё шире растянул свою фирменную ухмылку, поскольку искренне гордился этим творением.       — Ты действительно применила на практике всё, чему я тебя учил, приятно видеть, как труды приносят свои плоды.       Эта деликатная ткань и чертежи для её раскройки стоили… небольшой предрассветной суеты и завершения работы, которую один некомпетентный ублюдок так и не сподобился довести до ума, но результат сейчас выглядел более чем прелестно.       Платье, которое демонстрировала Рози, было настоящей карминовой драгоценностью. Лиф сидел плотно, вылепленный с скульптурной точностью за счёт жёстких косточек корсета; он мягко облегал её изящный торс и создавал безупречный силуэт, утягивая талию до состояния тончайшего тканевого водоворота. Внутренняя структура также была усилена лёгкими вставками, грациозно приподнимая бюст без лишней вычурности или вульгарности, напоминая о гламуре современных кинозвёзд, которые только-только осмеливались блистать в чёрно-белых кинолентах. Эта работа стоила ему ноющей боли в шее из-за долгих часов, проведённых в согнутом положении над швейной машинкой — в конце концов, он был уже далеко не мальчиком.       Рози была рождена для того, чтобы носить подобные платья. От самой талии юбка взрывалась шикарным и щедрым объёмом благодаря нескольким слоям мягкого тюля, который придавал ей ту самую характерную форму: округлую, элегантную и словно танцующую вокруг неё, даже когда Рози застывала на месте. Каждый раз, когда она кружилась, юбка распахивалась, точно багровая роза в полном цвету. Самая настоящая роза.       Вдоль выреза в форме сердца поверх нижней ткани, прикрывающей грудь, тянулась тонкая линия, вышитая тёмной нитью — она очерчивала силуэт, словно чернильный штрих на бумаге. На талии фигуру обхватывал большой чёрный атласный бант, резко контрастирующий со свежим, яблочно-красным оттенком основного полотна. Ближе к подолу юбки, рассеянные словно тихий шёпот, виднелись цветочные мотивы роз из чёрного бархата, вышитые терпеливой рукой: лепестки, переплетения лоз и мелкие шипы, которые добавляли ансамблю налёт таинственности и шарма в сочетании с другими деталями, полными кружев.       Подол имел мягкую чёрную кайму, незаметную на первый взгляд, но способную намертво приковать к себе взор, стоило юбке прийти в движение. Вот это действительно был штрих показного драматизма, идеально сочетавший женщину со старинной эстетикой магазина, которую она так усердно пыталась воссоздать, особенно с учётом такого количества манекенов, демонстрирующих исключительно классический стиль.       Аластор обожал это платье — финальный итог одной из тех многочисленных вещей, что он создавал в своё свободное время, когда не бродил по сырому болотистому лесу, подолгу разглядывая крошечную могилу, обустроенную прямо перед его хижиной. Он прекрасно знал, что Рози права: если бы он не любил свою работу на радиостанции со всей страстью, то целиком посвятил бы себя дизайну тканей или сочинению утончённых музыкальных мелодий вместе с ней. Жаль только, что...       М-х.       Впрочем, неважно! Какой бы путь он ни избрал, любой из них неизбежно приводил его к искусству, и это было по-настоящему захватывающе. Искусство было его жизнью и его судьбой; что бы он ни делал, всё в итоге сводилось к этому.       В огромном бутике Рози сейчас пахло варящимся сахаром и только что отутюженным атласом. Она знатно преуспела в делах благодаря своему таланту в мире моды и лёгкой руке на выпечку; её знали во всём квартале, и весь квартал… обожал её, она была здесь практически местной знаменитостью.       Сырость от непрекращающегося дождя, казалось, лишь усиливала мягкие ароматы заведения, из-за чего Аластор чувствовал, что его обоняние малость перегружено — особенно отчётливо ощущался запах ванильной эссенции, от которого его буквально тошнило. Закат из-за грозовых туч так и не нарисовался, поэтому, несмотря на ранний час, улицу уже вовсю окутывала лёгкая полутьма, рассеиваемая лишь многочисленными светящимися вывесками да старинными фонарями, похожими на рождественские гирлянды. Короткий отблеск их света пробивался сквозь окно, золотя свисающие нити и придавая тёплое сияние платью, которое Рози примеряла перед зеркалом.       Аластор плавно двигался вокруг неё, аккуратно поправляя её положение каждый раз, когда требовалось что-то изменить; он держался с безупречной манерой благородного джентльмена, точно так же, как управлялся с тканями дамы, пока та послушно оставалась на указанном ей месте. В своих обтянутых чёрной лайковой кожей пальцах он удерживал измерительную ленту, а в кармане красного жилета покоилась коробка с булавками. Губами он аккуратно придерживал бант, который ещё только предстояло разместить, подыскивая для него идеальное место среди слоёв тюля.       — Хм… — коротко отзывался он на её бесконечную болтовню.       Рози аккуратно поправила светлые кудри, обрамляющие её лицо; она совсем недавно состригла волосы, что придавало её профилю ещё более элегантный вид, и слегка потянула вырез повыше, подгоняя его под свой собственный, куда более скромный стиль. Впрочем, платье само по себе было достаточно закрытым благодаря тонкой ткани под декольте, которая поднималась до самой шеи, переходя в вышивку, создающую иллюзию чёрных перьев.       — Что скажешь, Ал? Это твоё творение, но… не слишком ли это чересчур для дамы, которая всего лишь шьёт одежду да печёт бисквиты? Уж очень в таком стиле любят щеголять совсем молодые девчонки. — Она театрально и затяжно вздохнула, состряпав жалобную мину. — А я ведь, как-никак, женщина в возрасте. Франклин бы снова в гроб легла, если бы увидела меня в таком виде.       Аластор на секунду замер, внимательно осматривая результат с разных ракурсов, стоило ему только закрепить последний недостающий бант. Он спокойно улыбнулся, слегка прикрыв глаза в знак умиротворения, и заговорил, ни разу не повышая голоса:       — Дорогая моя, женщину, которая создаёт наряды и печёт бисквиты, следовало бы официально признать национальным достоянием. — Он подхватил край юбки и слегка встряхнул её, проверяя объём, пока голубые глаза блондинки непрерывно следовали за каждым его движением. Она заворожённо наблюдала за этим очаровательным мужчиной, который аккуратно поправлял свои тонкие очки каждый раз, когда наклонял голову. — А этот дизайн… небось, ты сможешь заставить замолкнуть целую комнату, стоит тебе только переступить порог. Мертвецы — они уже мертвы. Их мнение мало чего стоит, к тому же я тоже лично знал этого человека.       — Ха-ха! Ох, Аластор. — Её лицо мгновенно залилось румянцем; она явно гордилась собой, но попыталась изобразить напускное смущение, беспечно взмахнув ладонью. — Какая неприкрытая лесть, ну и лжец же ты. Я всего лишь хотела выглядеть чуточку симпатичной в этот понедельник после полудня. В конце концов, мой старый друг сделал мне просто роскошный подарок. И кому, как не самому создателю, созерцать своё искусство из первых рук. Если платье выглядит красиво, то исключительно благодаря тебе.       — Какая глупость. Да ты хоть мешок из-под картошки на себя натяни — всё равно будешь выглядеть прелестно. — Слишком легко бросил он, подкрепив свои слова коротким щелчком языка. Но затем добавил уже куда более деловым тоном: — А вот этот подол… хм… дай-ка я вытащу эту булавку, пока ты в неё случайно не укололась.       Он плавно присел и быстрым, чистым движением извлёк булавку. Рози послушно застыла, целиком и полностью доверяя его рукам. Его ладони двигались настолько опытно и уверенно, словно это ремесло действительно было его основной профессией.       — И почему я вечно продолжаю донимать тебя этой темой, я ведь прекрасно знаю, что из тех двух вариантов, которые я тебе предложила, ты выбрал совсем не этот, — вздохнула она. — Но я без конца твержу, что мы могли бы развернуть отличное совместное дело. С тебя — твои гениальные идеи, с меня — мои руки, ну или наоборот; да у тебя на пороге все самые богатые мужчины и женщины Луизианы стояли бы на коленях, умоляя сшить для них хоть одну вещь. — Она пристально посмотрела на своё отражение в зеркале. — Мы бы творили настоящие чудеса, но ты предпочитаешь оставаться просто… мужчиной. Думаю, мужчины всегда останутся мужчинами.       Аластор тихонько рассмеялся под нос, на мгновение отведя взгляд в сторону, словно этот разговор он уже успел зазубрить наизусть. Его старая подруга действительно умела быть чертовски упрямой, когда забивала себе чем-то голову.       — Дорогая, мир радиовещания устроен ни разу не так гибко, как тебе кажется. Я обязан круглосуточно держать руку на пульсе всех новостей, особенно сейчас, на фоне бешеного бума этих дурацких глупых ящиков с картинками… Если я не удержусь на своём рабочем месте, моя мечта может просто раствориться в воздухе, а ведь я боролся именно за это. И я ни разу не ошибся со своим выбором. — Он отрицательно качнул головой. — Эфиры радиостанции не оставили бы мне времени даже на то, чтобы просто вздохнуть, куда уж там регулярно заниматься кройкой и шитьём каждый раз, когда прилетает свежий заказ. — Он выдавил короткую ухмылку, отчего на его щеке отчётливо обозначилась маленькая ямочка. — Но я даю тебе торжественное обещание, что никогда в жизни не откажусь помочь тебе с платьем, даже если ради этого мне придётся притащиться сюда глубоко за полночь.       — Ох, тыковка ты моя. Ты говоришь об этом так, словно твои ночи наполнены какими-то невероятными приключениями, помимо тех заказов, что я тебе даю. Да ты целый день торчишь в этой будке и ничем не отличаешься от тех, кто сидит внутри глупого ящика. — Она трижды подряд цыкнула языком, отрицательно качая головой с драматичным жестом. — Ты совсем потеряешь рассудок среди этих микрофонов, Аластор. А потом попадёшь в газеты как человек, который сошёл с ума в собственной студии. Вот увидишь, я же тебе говорила!       Аластор тихонько рассмеялся, закатив глаза.       — Хм, можно сказать… у меня бывают свои моменты, но меня вполне устраивает то, чем я занимаюсь, — произнёс он весёлым тоном. — И поверь мне, дело вовсе не в том, что я рвусь туда прямо сейчас. Я лучше буду слушать твой смех в этой мастерской, чем тысячу звонков от радиослушателей, которые не могут сложить два и два, чтобы узнать, какой номер выпадет в лотерее. Так что не переживай об этом.       Он всегда разговаривал так, с этой своей джентльменской и слегка кокетливой манерой; Рози порой задавалась вопросом, не она ли сама научила его быть таким. Казалось, даже его оскорбления могли звучать элегантно благодаря этому прекрасному голосу. Впрочем, неважно, она обожала этот тон и то, как он заставлял её чувствовать себя значимой, без лишнего преувеличения и без намёка на банальную лесть. Разумеется.       Для этого она его и тренировала.       — Угостись-ка моими сладостями, давай же. И сможешь взять немного с собой, когда будешь уходить. — Она указала на стол позади него, безупречно оформленный в том же стиле, что и весь остальной дом-магазин — немного старинный, но женственный, в розовых и красных тонах. — Они на подносе. Я испробовала новую смесь, которая, я уверена, тебе понравится. Чуть больше… карминового оттенка, как раз в нашем вкусе.       Когда Аластор выпрямился, он воспользовался моментом, чтобы подойти к столу и с лёгким сомнением взять конфету. Она имела причудливую форму глаза, аккуратно расписанного съедобными чернилами и украшенного помадкой, с ярко-красным зрачком. Пока он пробовал одну, он закинул измерительную ленту себе на шею, моментально заворожённый вкусом.       Вопреки тому, что их называли сладостями, они вообще ни разу не были сладкими. Горький вкус кофе смешивался с тем самым специфическим, но изысканным привкусом, который он прекрасно знал, и это ему нравилось.       — Дорогая… Что, ради всего святого, ты сюда добавляешь? Они просто восхитительны. — Его реакция искренне порадовала женщину, которая тут же повернула голову в почти неудобной позе, чтобы посмотреть, как он ест. Она всегда радовалась, когда люди так оценивали её угощения.       — Тсс. Мой ингредиент — это секрет. — Её улыбка была заговорщической. — И нет, я не раскрыла его твоей матери, когда мы были подругами, и тебе тоже не скажу. Этим нужно просто наслаждаться в тишине. Она принимала мои сладости со всем сердцем, и должна признать, в этом ты на неё чертовски похож.       Она наслаждалась этим до самого конца, даже когда на тот момент они уже не были подругами с Рози; старые привычки так просто не умирают. Аластор улыбнулся с лёгкой ноткой ностальгии при этом воспоминании. Он театрально прижал руку к сердцу и шумно вздохнул.       — Ты ранишь меня в самое сердце. Судя по тому, что ты мне рассказывала, она делилась с тобой вообще всеми своими рецептами. Какое святотатство!       — Я благодарна ей за это, разумеется, ведь благодаря этому теперь я могу готовить тебе то самое гамбо по-луизиански, которое ты так любишь каждый раз по праздникам, — восторженно произнесла Рози. Съев ещё несколько конфет, он продолжил терпеливо вытаскивать булавки, приподнимая ткань, примеряя ленту и подрезая мелкие ненужные излишки. Так что время за приятной беседой летело без каких-либо помех. — Ох, если бы она только могла видеть тебя сейчас, она бы гордилась тем, каким мужчиной ты стал, милый.       Взгляд Аластора на мгновение потемнел. Его руки замерли буквально на долю секунды, после чего продолжили движение как ни в чём не бывало. Он предпочёл проигнорировать это замечание и ничего не ответил, сохранив на губах свою привычную, спокойную и безмятежную ухмылку.       — Знаешь, я ведь говорила тебе это и раньше, но… иногда мне кажется, что ты был рождён для этого. В тот самый миг, когда я увидела тебя перед витриной, я всё поняла. У тебя мягкие руки, элегантный вкус, и ты работаешь быстрее меня, когда по-настоящему берёшься за ткани. Я знаю твою целеустремлённость, когда дело касается работы, — пробормотала Рози. — Я знаю, ты говорил, что тебя это не интересует, но я знаю многих девушек, которые приходят сюда, и все они просто прелесть. Это женщины с добрым сердцем, некоторые из них даже вдовы, а тебе ведь уже тридцать восемь лет, милый. Ты мог бы заглянуть сюда в рабочие часы, понимаешь? Кто знает, быть может, любовь сама столкнётся с тобой прямо в дверях — порой в самом буквальном смысле, мои девочки бывают немного рассеянными.       Мужчина отстранился, чтобы удивлённо выгнуть бровь, после чего рассмеялся так, словно услышал лучшую шутку в своей жизни, слегка наклонив голову набок.       — И отказаться от моих радиослушателей? Лишить мир этого голоса? Полно тебе, Рози. У меня совершенно нет времени на подобные глупости.       Рози лишь насмешливо фыркнула, рассмеявшись с той же силой.       — Аластор, твою передачу слушают одни старухи да дальнобойщики. Ну и, возможно, парочка лунатиков, которые помешаны на информационных сводках.       — И позволь мне заверить тебя, что у этих категорий граждан просто великолепный слух, уж поверь мне на слово. — Аластор лишь повёл плечами под бодрые и весёлые звуки композиции «High Society» в исполнении Шарки, которая доносилась из старого проигрывателя на прилавке.       Рози тихонько напевала себе под нос, пока Аластор вытаскивал последнюю булавку и делал шаг назад.       — Готово, дорогая. Покрутись-ка для меня, — мягко произнёс он, соединив ладони и глядя на неё во все глаза с искренним восторгом. Рози кивнула и сделала оборот. Юбка распахнулась в безупречном, плавном водовороте, точь-в-точь как распускающаяся роза; она надела свою огромную шляпу-капелину, украшенную цветами, которая идеально сочеталась с нарядом, чтобы оценить итоговый результат. Аластор удовлетворенно кивнул, стряхивая с рук несуществующую пыль, и скрестил руки на груди. Что ж, работа была выполнена безупречно.       — Ну скажи, разве это не выглядит так, словно сошло со страниц журнала?       — Это платье очень в твоём стиле, что делает его в разы лучше, — сделал комплимент Аластор.       — И чего ты этим добиваешься? — Рози умилилась, опустив взгляд, точь-в-точь как мать, которой сын только что подарил весь мир, пусть даже это и выглядело слегка вынужденным. Она знала: если бы мать этого человека, который сейчас тихонько напевал себе под нос, собирая рабочие инструменты, была здесь, она гордилась бы им ничуть не меньше.       Вот только она не знала… на самом деле она обо всём этом не знала. Но затем, вспомнив о чём-то, что совершенно вылетело у неё из головы, она резко изменилась в лице, а её глаза округлились от любопытства. На её лбу пролегла едва заметная складка, отбрасывая тень на голубые глаза, которые вовсе не выглядели постаревшими. Она вполголоса, слегка дрожащим заставила Аластора насторожиться, стоило ему только присесть в мягкое старинное кресло с обивкой цвета пыльной розы. Он закинул ногу на ногу, бережно удерживая в руках маленькую чашку с тёплым фруктовым чаем.       — Аластор… — Она запнулась, тщательно подбирая слова. — Ты ведь слышал о том, что стряслось сегодня утром, верно?       Это было похоже на то, как открывают запретную тему — в то же мгновение в комнате стало настолько тихо, что можно было бы без труда услышать стук упавшей на пол невидимой булавки. Свет больше не казался таким тёплым, да и музыка совершенно не вязалась с атмосферой, из-за чего Аластор перестал улыбаться — всего лишь на одну секунду. Мускулы на его лице напряглись, точно слишком сильно натянутая ткань, а вся былая маска благородного изящества на мгновение осыпалась, прежде чем он успел пересобрать её, деталь за деталью. Но он споро взял себя в руки, и его фирменная ухмылка снова встала на своё законное место.       Аластор едва успел поудобнее перехватить чашку в пальцах, убрав измерительную ленту в карман, когда Рози огорошила его этими вопросами с явным страхом в голосе. Но Аластор кристально чётко понимал, что на самом деле скрывается за этим любящим взглядом. Она даже не дала ему вставить слово — резко оборвала саму себя и умчалась на кухню, чтобы принести ещё сладостей, вспомнив, что у неё в духовке как раз доходит пирог. Аластор так и остался сидеть на месте, не шевелясь и отрешённо разглядывая своё искажённое отражение в колеблющейся поверхности чая, после чего вернул чашку обратно на блюдце. Он не сделал ни единого глотка, а лишь малость согрел руки о фарфор.       К тому же он всем сердцем ненавидел чай.       К счастью, его разум и рот оставались в полном безмолвии; в ушах его теперь эхом отдавался лишь мерный стук столовых приборов и отчётливый цокот каблуков ушедшей женщины. Но больше ровным счётом ничего не тревожило его слух. М-да, это случилось куда раньше, чем он изначально планировал. А?       Рози вскоре вернулась с кухни с подносом, уставленным свежеиспечённым печеньем, оставив пирог на прилавке остывать. Всё оставалось точно таким же, даже её поведение, но былой покой уже напрочь испарился. Аластор больше не воспринимал это место как уютный уголок. …А было ли оно когда-нибудь уютным? Ты этого не знал, но теперь огромная тень с макиавеллиевским ликом тяжело ворочалась и извивалась под его скрещёнными ногами, настойчиво напоминая, где он находится на самом деле и кто он такой. Тень, что цеплялась за его лодыжки и раздирала кожу изнутри, словно пытаясь утащить его прямиком в Ад. Она кричала ему в уши так же мучительно, как кричит человек, получающий семь ножевых ранений подряд. Он пытался это проигнорировать, пытался заглушить собственный разум, честно делал всё, что было в его силах.       Она опустила поднос с печеньем на маленький приставной столик у кресел и налила им обоим свежий чай в другие чашки, заметив, что прежний уже успел остыть. И пока она этим занималась, её лицо теперь уж точно утратило былую лучезарность. Что-то заставило её плечи напрячься, и это напряжение моментально передалось Аластору.       Аластор, который до этого убирал оставшиеся булавки, чтобы отвлечься от посторонних мыслей, замер буквально на секунду и выпрямился в кресле, готовый заговорить.       — Дорогая, у тебя испортилось настроение или чай вышел излишне крепким? Что стряслось? — облёк он всё в шутку, не придавая делу особого значения, в грубой попытке сменить тему. Он пытался аккуратно увести разговор от того, что неизбежно должно было последовать, ведь Рози, в конце концов, обожала поболтать. Но она глубоко вздохнула, обхватила чашку ладонями и всё равно заговорила.       — Нет, нет, Аластор… дело в том, что… сегодня утром кое-что произошло. Нечто непостижимое, я… — Она запнулась, пытаясь отыскать несуществующие слова, чтобы описать случившееся и то, как глубоко оно её задело. Происшествие, о котором Аластор, само собой, уже прекрасно знал. Он ведь сам передал это по радио. — Портной из дома напротив… Шарль… ты ведь помнишь его? — Хм, ещё бы не помнить. — Тот самый, что вечно жаловался на погоду и твердил, будто в моей пекарне пахнет слишком приторно на его вкус. Я знаю, что вы не особо ладили, да здесь вообще никто с ним не ладил, я тебя не виню. Но ты ведь помнишь его, верно?       Аластор тихонько усмехнулся про себя, лениво помешивая свежий чай серебряной ложечкой в форме цветка сакуры и упрямо избегая смотреть на собственное отражение.       К тому же он питал глубокое отвращение к чаю… фу.       Рози прекрасно это знала и всё равно упрямо продолжала ему его наливать, глядя своими глубокими, лишёнными всякого сочувствия глазами, уныло подумал он. Но он всё равно продолжал удерживать чашку в ладонях; она в любом случае всегда делала это нарочно. Пожалуй.       Стоило ему сильнее задвигать ложкой, как аромат поднялся вверх вместе с паром. Запахи перечной мяты и лимона взметнулись в воздух, заполоняя все его органы чувств.       — М-х. О, да. Ну разумеется! Тот самый очаровательный джентльмен, который грозился засудить тебя, потому что твои витрины затмевали его собственную. На редкость милый был человек, разумеется, я помню его, и притом очень хорошо. — Такого мужчину действительно трудно было не заметить.       Рози испустила дрожащий вздох, отрицательно качая головой.       — Его нашли мёртвым, Аластор, прямо сегодня утром. Я ходила поговорить с полицией, что дежурили неподалёку. И это… это был ни разу не несчастный случай. И даже не простое нападение, судя по их словам. — Она понизила голос, словно опасаясь, что сами стены могут повторить её слова. Она шептала так, будто убийца затаился где-то поблизости, готовый заставить её замолчать, хотя прекрасно понимала, что в комнате они находятся только вдвоём. — Ему… ему отрезали руки и выкололи глаза.       Ложечка в руке Аластора несколько раз со звучным, мягким тиканьем ударилась о край чашки, сбивая капли жидкости и с треском разрывая эту оглушительную тишину. Но его лицо оставалось абсолютно непоколебимым перед лицом услышанных слов, он даже бровью не повёл, чтобы показать, будто эта новость вызывает у него хоть какие-то чувства. По правде говоря, он даже не выглядел удивлённым.       Лишь едва заметно напевал под нос, подыгрывая мелодии, что крутилась на старом виниле в проигрывателе — джазовой песне, повествующей о былой любви, которая уже никогда не вернётся назад.       — Надо же… — наконец произнёс он, с абсолютной непринуждённостью устраиваясь поудобнее в своём кресле. — Я бы сказал, что у кого-то нарисовалось весьма категоричное мнение по поводу его ручного труда. Быть может, он был далеко не так хорош и талантлив в своём деле, ха… — Он издал короткий смешок носом, словно в случившемся не водилось вообще ничего из ряда вон выходящего, и беспечно отмахнулся рукой, преуменьшая масштаб трагедии. Рози воззрилась на него в полном недоумении, удивлённо выгнув бровь.       — Как ты можешь шутить над подобными вещами, Аластор? Этого человека убили всего в нескольких метрах отсюда. На моей территории! В городе разгуливает маньяк, а я ни сном ни духом! Как я могла поглядеть..?       — Ну же, милая, — отозвался он совершенно безмятежным тоном. — В этом городе, если человек не научится воспринимать трагедии с изрядной долей юмора, он в итоге просто загнётся от депрессии, не принимай это на свой счёт. Каждый божий день случается столько паршивых вещей… М-х, было бы очень жаль, если бы именно ты, из всех людей, растеряла то самообладание, которое так прекрасно тебя красит.       Рози отвела взгляд, отрицательно качнув головой. Аластор продолжил тихонько напевать под нос, увлечённо вычерчивая пальцем в перчатке какой-то воображаемый узор на скатерти, рисуя тайный, ведомый лишь ему одному знак. И время от времени с явным отвращением отпивал из чашки.       — Люди, которые ошивались поблизости и смогли увидеть тело, твердят, что это было… просто ужасающе, — продолжала она. — Что никто ничего не видел и не слышал, а значит, действовал кто-то чертовски хитрый. Или… или кто-то на редкость методичный. — Она прикусила губу. — Полиция без малейшего понятия, с чего вообще начинать поиски убийцы, потому что улик целая куча, а мест и подавно. Как я могу забить на это болт? Мои люди живут здесь, они могут счесть это место подозрительным и…       — О, умоляю тебя. Полиция вообще никогда ни в чём не имеет ни малейшего понятия, — ответил Аластор с безупречной, спокойной ухмылкой. — Но я более чем уверен, что они состряпают какую-нибудь убедительную сказочку. То есть, ты же сама знаешь, как у них это устроено: потом они вовсю раструбят об этом по глупому ящику с картинками для всех этих фанатичных придурочных зрителей, пока те будут увлечённо пялиться в экраны.       Она обеспокоенно нахмурилась, заметив, что он держится чересчур вольготно в такой ситуации. То есть, Аластор и раньше частенько казался ей странным, но… М-да. С какого перепугу он вёл себя настолько развязно? Всё выглядело так, словно эта новость не вызвала у него внутри даже малейшего душевного трепета, притом что он сам постоянно околачивался где-то неподалёку и якобы понятия не имел о случившемся. После этого в комнате воцарилось молчание, густо пропитанное чайным ароматом; атмосфера могла бы стать куда более приятной, если бы он не улыбался с таким непробиваемым безразличием. Рози, наконец поднеся чашку к губам, не удержалась и озвучила мысль, которая внезапно всплыла в её памяти.       — Ну и глупая же я, как я могла забыть? Ты ведь наверняка уже всё знал, верно? — Произнесла она это без капли обвинения, скорее просто констатируя факт — Аластор ведь работал на радиостанции и, по её соображениям, располагал своими собственными источниками информации. — Это ведь твоя прямая работа.       Аластор выдавил широкую ухмылку, вот только эти белоснежные зубы в данную секунду могли выражать всё что угодно, кроме искренней радости. Прямого ответа он ей тоже давать не стал — вместо этого неторопливо взял овсяное печенье, покрытое глазурью из горького кофейного сиропа, споро сжевал его, а затем сделал ещё один глоток и уставился на чистое отражение в чашке. Игла проигрывателя со скрипом скользнула по дорожке, когда винил переключился на следующий трек, и комнату заполнили мягкие звуки саксофона — низкие, глубокие и обволакивающие. Аластор провёл пальцем по ободку чашки, увлечённо наслаждаясь этой музыкой вместо чая, потому что… ну а зачем? Он ни разу не хотел чувствовать этот вкус…       — Ну так… — заговорил он, и в его голосе отчётливо зазвучали игривые нотки. — Что там болтают на улицах, Рози? Твои девочки? О чём шушукаются эти милые старухи, что часами торчат в твоём заведении, делая вид, будто ничего не замечают, а сами вовсю греют уши? Мм? Что говорит Сьюзан?       При одном лишь упоминании Сьюзан лицо Рози недовольно перекосилось, и она издала короткое раздражённое рычание, но тут же взяла себя в руки, моментально возвращая лицу его привычное, безупречное самообладание.       — Они напуганы. И если на меня повесят ещё и эту чертовщину, это будет полный крах. Они до смерти напуганы тем, что я якобы потеряла контроль над ситуацией… — ответила она, принявшись поправлять подол платья, просто чтобы занять чем-то руки, пребывая в полном замешательстве от того, что никак не могла выкинуть эту инфу из головы. — Болтали, будто это могла сотворить женщина — из-за каких-то красных лент для волос, притиснутых в подворотне, ну и из-за прочих подобных зацепок. И ещё потому, что у Шарля в клиентах ходили одни дамы. Дело сразу окрестили преступлением на почве личной мести, так что начали брать в расчёт всех, с кем у Шарля могли быть натянутые отношения. К тому же поговаривали, будто все эти срезы и ножевые ранения на теле были… деликатными. Словно работал кто-то с лёгкой, набитой рукой, но рука эта всё равно оставалась женской. Странно всё это.       Аластор на мгновение прищурился, наслаждаясь на языке каким-то восхитительным воспоминанием, словно это был сладкий мёд. Взгляд, который однозначно мог бы растопить сердце самого холодного человека и зажечь в нём искру страсти, плавно переместился на голубые глаза Рози, увлечённо изучавшие его лицо.       — Деликатность ни разу не является синонимом женственности, милая. Это чересчур устаревшее суждение, которое нам давно пора закопать в землю вместе с бархатными костюмами и правилами этикета для курения.       Рози лишь фыркнула:       — Ну нет, ты же сам знаешь, как люди устроены: увидят какую-нибудь красивую, тонкую деталь и сразу делают вывод, что за всем этим делом стоит баба.       — Я бы не стал их винить, ведь мужчина ни за что не сумеет сотворить нечто настолько прекрасное, как это сделала бы женщина.       — Тыковка ты моя. Но ведь самое прекрасное платье из всех, что я видела в жизни, сшил именно ты. И что ты на это скажешь?       — У нас просто разный критический взгляд на вещи, в любом случае. А сама-то ты что думаешь? — поинтересовался Аластор, склонившись к ней с утрированной, показной учтивостью и фальшиво-невинно захлопав ресницами. — Реально веришь, что какая-то дама способна сотворить подобное художество с месье Шарлем? Быть может, кто-то из твоих девчат?       — Ох, я не знаю, — призналась Рози. — Тщательность и ювелирная точность — вот главные маркеры этого типа. Мы тут явно имеем дело с натренированными руками, потому что на месте преступления не нашли ни единого волоска, ни отпечатков пальцев, ни орудия убийства. Да труп, походу, даже не двигали, хотя это просто физически невозможно — провернуть престуление в том глухом переулке! Чем дольше я обо всём этом думаю, тем сильнее у меня мороз по коже идёт. Как так вышло, что никто ни черта не слышал? Но это однозначно был тот, кто понимает в анатомии в разы лучше любого обывателя, в пределах разумного. Это точно не могли быть мои девочки, Аластор, умоляю тебя, они ведь истинные дамы.       Аластор выдавил из себя тихое «Ага», похожее на довольное, сытое урчание, полностью удовлетворённый её вердиктом. Он вроде как выказывал живой интерес к теме, но одновременно с этим держался отстранённо, что выглядело малость противоречиво. Пожалуй, его любопытство казалось чересчур спокойным, и это в любом случае нагоняло жути; он сейчас реально походил на кота, который поудобнее устроился под боком у хозяина, чтобы лениво наблюдать за его повседневной суетой.       — Дорогая моя Рози, — заговорил он, подперев подбородок рукой и не отрывая от неё взгляда, пока подавался вперёд со своей ослепительной миной. Его улыбка, подчёркнутая аккуратной ямочкой, буквально сияла, а тёмные глаза обрамляли густые, мягкие ресницы. На редкость очаровательный был мужчина. — Кромсать плоть может научиться абсолютно любой дурак, ты ведь прекрасно это знаешь. Вот, погляди, перед тобой живой пример. Вовсе не обязательно иметь диплом хирурга, чтобы чётко понимать, куда именно должно войти лезвие… — Он сделал крошечную паузу и добавил с лёгким прищуром: — Нужна всего лишь практика.       Рози нахмурилась, пристально изучая его лицо, пока в глубине её голубых глаз затаилась глухая, мрачная тень. Аластор же тем временем преспокойно взял печенье, выполненное в форме человечка. Он аккуратно разломил фигурку, сперва оторвав покрытые глазурью руки, а затем проделал то же самое с головой, после чего принялся увлечённо изучать крошки, словно детали сложного пазла. И наконец отправил их в рот.       — Твой секретный ингредиент по-прежнему великолепен, милая, он украсит абсолютно любую выпечку, — заметил он, моментально возвращая голосу его прежний бархатный, шелковистый тон. — Ради того, чтобы уплетать по нескольку штук таких штук в день, можно пойти на самые жуткие зверства. Разве нет?       — Прекрати шутить на такие темы, — отрезала Рози, со вздохом обняв себя за плечи в явной тревоге. — Посмотри на это с другой стороны: что теперь обо мне подумают? Ты вообще представляешь, какие слухи сейчас поползут по углам? Этот человек жил прямо напротив моих окон. Что теперь станет твердить весь мой квартал?       — Шутить? — Аластор невинно вскинул обе брови вверх. — Дорогая моя~ Ха, упаси меня бог. С какого перепугу я стал бы шутить над несчастным бедолагой, который лишился головы… или рук… или глаз… Я имею в виду, зачем мне это вообще делать? — Он оскорблённо прижал ладонь к груди, но по факту ему было абсолютно, тотально насрать на всю эту драму, отчего у Рози на секунду даже пульс замер.       — Аластор, тебя вообще хоть что-то в этой жизни способно напугать? Ты хоть раз задумывался о том, что полиция может связать тебя с этим делом, если они узнают, что ты проводишь так много времени в моей мастерской, а меня саму сочтут подозреваемой? — внезапно спросила она, сама толком не понимая, зачем ей так сильно нужен ответ этого человека. — Ты хоть понимаешь, что всё это ударит по нам обоим? Осознаёшь это?       — Ну разумеется, у меня на самом деле много всяких страхов. Ты ведь знаешь об этом лучше всех остальных, — моментально отозвался он, приторно и ласково улыбнувшись. — К примеру, меня до безумия пугает мысль, что ты просто перестанешь угощать меня… чаем… и сладостями, если я хоть раз посмею опоздать на наши посиделки со сплетнями. — А затем добавил едва различимым шёпотом: — Или… если я дам тебе хоть один весомый повод во мне усомниться. Ведь именно этим ты сейчас и занимаешься, верно? Что бы там ни крутилось в твоей хорошенькой головке, это в корне неверно.       Рози почувствовала, как по спине пробежал лёгкий озноб, природу которого она так и не смогла определить, пока упрямо смотрела прямо в его глаза, скрытые за аккуратными тонкими стёклами очков, где до сих пор чётко читался безупречный, несмазанный контур подводки.       — Я… я бы ни за что не стала в тебе сомневаться, — выдавила она, хотя её голос малость дрогнул, и это была очевидная, неприкрытая ложь. — Но вот мои люди…       — Мне безумно приятно слышать эти слова, дорогая. Доверие — это на редкость редкая и драгоценная монета, и каждый человек должен искренне гордиться, когда решает её кому-то вручить, — парировал он. — Но ведь у тебя… у тебя всегда было чересчур огромное, доброе сердце, разве нет? Ты слишком честная женщина, Рози. — Он произнёс слово «честная» с особым, тяжёлым нажимом, делая затяжные, глубокие вдохи между фразами. — Людям такого склада рано или поздно всегда причиняют боль. И всё потому, что они наивно полагают, будто у всех остальных намерения точно такие же чистые, как и у них самих. Те люди, что вскоре придут за тобой, — уж поверь мне на слово, они чистотой ни разу не отличаются. Но ведь я твой преданный друг, я целиком и полностью твой. Так что никогда во мне не сомневайся, просто доверься мне.       Рози растерянно и часто захлопала ресницами в полном замешательстве.       — Ты говоришь… Что за мной придут в любом случае? К чему ты клонишь? С какого перепугу ты так уверен в этом? Зачем ты вообще говоришь… подобные вещи? Если подумать, то, что мёртв именно он, это ведь…       — Потому что это чистая правда, — отрезал Аластор, резким, грациозным жестом руки прерывая ход её мыслей. — И потому что это чертовски просто, проще некуда… обвести вокруг пальца того, кто привык упрямо искать в окружающих только самое лучшее. Тебя станут допрашивать, и чтобы побыстрее закрыть дело и сдать работу начальству, они сделают всё, чтобы выставить виноватой именно тебя. — Он сузил глаза в ухмылке, отчего Рози застыла на месте с серьёзным видом, с сухим стуком опустив чашку на фарфоровое блюдце. Походу, в её голове только что запустился какой-то сложный мыслительный процесс. — Люди с телевидения всегда так поступают, к примеру. И совершенно неважно, реальный ты персонаж или нет, они в любом случае запихнут тебя в те рамки, которые выгодны лично им, это же очевидно. А что может быть лучше, чем образ женщины-убийцы? Как раз та самая порция шумихм и новшеств, которой им так не хватало.       Он говорил вовсе не про полицию, но Рози об этом пиздеце даже близко не догадывалась.       Вот только сам его тон сейчас казался обычной, дружеской и вежливой констатацией фактов, которую вполне можно было выдать за обычное обсуждение его повседневных рабочих дел. Его голос даже близко не звучал жёстко; создавалось полное ощущение, будто он просто по-приятельски советует ей выбрать наилучший путь для дальнейших действий — притом что ни один из этих путей не сулил ей ничего хорошего.       Рози с силой сжала фарфоровую чашку обеими руками. Она вовсю ушла в глубокие размышления над ситуацией.       — Ты думаешь, кто-то целенаправленно воспользовался тем, что целью оказался именно Шарль? — спросила она, прекрасно понимая, что речь сейчас шла вовсе не о её личной скорби по портному, а сугубо о его статусе и о месте, где он жил. Она до безумия боялась услышать ответ, потому что этот мужчина обладал информацией — информацией, которой нельзя было озвучивать вслух, и она искренне пережевала за безопасность своего квартала. У неё как раз имелись весомые поводы для страха, а вот Аластора вся эта проблема, походу, мало волновала.       — Оу, милая… — Аластор по-приятельски опустил ладонь ей на плечо, и она удивлённо выгнула бровь, уставившись на его руку. — Шарль умудрялся обдирать как липку добрую половину этого квартала на протяжении долгих лет, так что это был всего лишь вопрос времени, когда карма наконец настигнет его. — А затем добавил: — Тот, кто усердно сеет одни лишь шипы, никогда в жизни не соберёт урожай роз.       Рози судорожно сглотнула слюну, оставив чашку с чаем стоять позабытой на приставном столике. Она лихорадочно и молча перебирала в уме все возможные варианты развития событий, упрямо утыкаясь взглядом куда угодно, лишь бы не смотреть на парня напротив.       Аластор же тем временем чувствовал себя более чем непринуждённо, его мало волновало, как резко изменилась атмосфера в комнате. Он лишь снова принялся тихо и мелодично напевать под нос, лениво перебирая пальцами последний чёрный бант на платье Рози. Мурлыканье плавно переросло в полноценный вокал, и он вполголоса запел своим красивым голосом ту самую песню, что играла на фоне, мерно постукивая серебряной ложечкой по ободку чашки, пока не прервался на мгновение.       — Я ведь всегда говорил тебе, что красный цвет тебе чертовски к лицу, верно? Он делает тебя абсолютно незабываемой, тебе стоит носить его в разы чаще.       Она вымученно и малость натянуто улыбнулась, воззрившись на него во все глаза. И на пару секунд напрочь позабыла о подступившей тревоге.       — У тебя какая-то на редкость странная манера делать комплименты, ты, соблазнитель и Дон Жуан несчастный. Что бы ты там ни замышлял, мне ведь не о чем переживать, так?       — Хм… Пожалуй, манера действительно странная, да, пожалуй. Но эффективная ли? Без малейшего сомнения. — Он плавно покачал носком туфли, закинув ногу на ногу, и заговорщически блеснул глазами. — Разумеется, тебе абсолютно не о чем переживать.       Рози покорно кивнула, сама толком не понимая, с какого перепугу её сердце вдруг испуганно замерло от мимолётного страха, который, впрочем, тут же испарился. С чего бы ей вообще его бояться? Не водилось ровным счётом никаких причин для этого, но противное чувство подспудной тревоги упрямо отказывалось её отпускать — особенно остро оно накатывало, когда в душу закрадывалось предчувствие, будто она в упор упускает из виду какую-то важную деталь. Но она предпочла наглухо задвинуть эти мысли в самые дальние уголки своего разума. Чай к этому моменту уже успел окончательно остыть и стал еле тёплым — опять же из-за того, как сильно они затянули этот разговор.       — Аластор, а теперь скажи мне честно, что ты сам обо всём этом думаешь? — прошептала она, даже не заметив, как сильно задрожал её собственный голос. — Как считаешь, они поймают того, кто сотворил это? Думаешь… мне стоит..?       Шифр в её словах был предельно ясен: «Мне стоит беспокоиться, что виновника поймают? Или мне нужно лично прибрать за ним следы?»       Он со вздохом устроился поудобнее в кресле и вальяжно откинулся назад, упёршись спиной в мягкий бархат и посильнее перекрестив ноги, что выигрышно подчёркивало его изящную, тонкую талию. И произнёс совершенно безмятежным тоном:       — Милая моя…       — Да?       — Нельзя поймать того, кто сам ещё ни разу не желает быть пойманным. — Безмятежность капала из его рта настолько убедительно, что в его словах не оставалось ни малейшего зазора для сомнений. Рози отчётливо ощутила, что ей прямо сейчас нужно сменить тему, иначе она просто задохнётся в этой удушающей, гнетущей атмосфере, что воцарилась между ними.       — Я… пойду налью ещё чаю, — пробормотала она, недовольно сузив глаза и крепко сжав губы в одну ровную линию. В её голове сейчас явно крутилась целая куча вопросов, но она упрямо не стала озвучивать ни один из них.       — Прекрасно, дорогая. Ах да — мне бы теперь лучше кофе. Ты ведь… сама прекрасно знаешь, как сильно я презираю чай. Так что, если тебе не трудно… — произнёс он, снова расплываясь в ухмылке. — Я ни разу не привередлив. Главное, чтобы это было не то скверное пойло, которое обычно цедят в полицейских участках, и я с огромным удовольствием его выпью.       Рози так и не поняла этот скрытый подтекст его шутки, а Аластор, со своей стороны, тоже не стал ничего объяснять.