Сломай меня и собери заново

Дождь шёл уже третьи сутки. Сан-Фран лежал на диване в своей лавке, глядя в потолок, и считал капли. Одна, две, три... Он сбился на семьдесят восьмой, когда в окно ударила ветка, и начал заново. И снова. И снова. Так он проводил ночи, когда не мог уснуть. А он не мог уснуть уже две недели. Точнее, он засыпал, но просыпался через час с криком. Внутри всё горело — не физически, а так, будто кто-то выжег дыру в груди и залил туда расплавленный свинец. Поэна улыбалась ему во сне. Живая, тёплая, с насмешливым прищуром. А потом её лицо плавилось, и становилось другим — холодным, бледным, с вечной полуулыбкой. Эграссель. Сан-Фран зажмурился и прижал ладонь к лицу. Пальцы дрожали. Он не знал — от усталости или от злости. — Ты не спишь, — раздалось над ухом. Сан-Фран не вздрогнул. Он уже привык. За последние семь дней Эграссель являлся в лавку ровно в полночь, без стука, без предупреждения, просто был. Маг не открывал глаз. — Я медитирую. — Медитация предполагает расслабление, — Эграссель сел на край дивана. Сан-Фран почувствовал, как пружины прогнулись под чужим весом. — У тебя мышцы лица напряжены. Ты сжимаешь кулаки. Ты не спишь уже четырнадцать дней. Я считал. — Замечательно, — сквозь зубы выдавил Сан-Фран. — Ты умеешь считать. Награда тебе — пощол на хуй. Он перевернулся на бок, спиной к непрошеному гостю. Но Эграссель не уходил. Он просто сидел — молча, ровно дыша, и от этого присутствия воздух становился тягучим, как патока. — Чего ты хочешь? — бросил Сан-Фран в темноту. — Чтобы ты отдал мне Кристалл Времени. — Нет. — Я не спрашиваю.Францеско. Сан-Фран усмехнулся, не оборачиваясь. — Я люблю, когда ты грубишь, — медленно проговорил Эграссель. — Это приятное разнообразие. Остальные или боятся, или лебезили мне. Ты — единственный, кто смотрит в глаза и говорит "нет". Знаешь, это... заводит. Он коснулся пальцами волос Сан-Франа. Легко, почти невесомо. Маг дёрнулся, как от ожога. — Не трогай меня, — прошипел он, вскакивая на ноги. Они стояли друг напротив друга в тусклом свете магических светильников. Сан-Фран — взъерошенный, в мятой рубашке, с тёмными кругами под глазами. Эграссель — безупречный, в чёрном,зелёном и жёлтом, с бледным лицом и улыбкой, которая не касалась глаз. — Ты выглядишь ужасно, — заметил Эграссель. — Как труп, который забыли похоронить.) — Это твоя вина, — Сан-Фран схватил со стола пустой стакан и запустил им в стену. Стекло разбилось с хрустом, осколки посыпались на пол. — Ты приходишь каждую ночь. Ты стоишь у моей кровати. Ты шепчешь своё имя мне во сне — я знаю, это был ты! — Я ничего не делал~, — спокойно ответил Эграссель. Он сделал шаг ближе. Сан-Фран попятился, ударился спиной о стеллаж, и с полки посыпались книги. — Ты сам меня призываешь. Каждую ночь. Своими кошмарами. — Ложь. — Ты боишься одиночества, — продолжал Эграссель, приближаясь. — Ты боишься, что тебя бросят. Снова. Как Поэна. Как Фарагонда. Ты боишься, что я перестану приходить — потому что тогда ты останешься совсем один. Сан-Фран зарычал — по-настоящему, низко, гортанно. В его ладони вспыхнула водная сфера, готовая превратиться в лезвие. Он замахнулся, но Эграссель перехватил его запястье за секунду до удара. — Слабый, — прошептал он почти ласково. — тц! Ты так слаб, что даже не можешь ударить меня в лицо. Сан-Фран попытался высвободиться. Безуспешно. Эграссель держал его как стальной капкан — не больно, но абсолютно неподвижно. Маг вдруг понял, что тяжело дышит, что по щеке скатилась слеза — от злости, от беспомощности, от всего сразу. — Отпусти, — сказал он тихо. — Попроси красиво.-Эграсель натинуул ухмылочку ,ту что бесила Франс. — Отпусти, или я убью тебя во сне. — Ты не спишь сам, помнишь? — Эграссель усмехнулся, но руку разжал. — Иди сюда. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и похлопал ладонью по деревянному настилу рядом с собой. Сан-Фран стоял и смотрел на него с ненавистью. — Не хочу. — Хочешь, — хладнокровно возразил Эграссель. — Ты устал. У тебя нет сил ненавидеть меня стоя. Присядь. Я не трону тебя. Сегодня. Это было похоже на ловушку. Сан-Фран знал. Знал, что Эграссель никогда ничего не делает просто так. Но ноги сами подогнулись, и он сел на пол в полуметре, обхватив колени руками. — Ты не человек, — прошептал он в пустоту. — Я знаю. Я Эльф~ — Ты — чудовище. — Приятно слышать, — Эграссель повернул голову. В темноте его глаза казались двумя льдинками. — Но ты здесь. Ты сидишь рядом со мной, хотя мог бы сбежать через портал. Почему? Сан-Фран не ответил. Он молчал, глядя в стену, и чувствовал, как внутри поднимается новая волна тошноты. Он действительно мог уйти. Мог открыть портал в любой из бесконечных миров, где Эграссель бы его не нашёл. Мог исчезнуть навсегда. Но он не уходил. — Потому что ты скучаешь, — продолжил Эграссель вместо него. — Ты скучаешь по мне, когда меня нет. Ты ненавидишь это. Ты ненавидишь себя за это. Но ты не уходишь. — Заткнись, — прошептал Сан-Фран. — Пожалуйста. И в этом "пожалуйста" было столько мольбы, что Эграссель замолчал. Он не знал — или не хотел знать, — что Сан-Фран сейчас на грани срыва. Что он готов разбить лавку, разбить себя, разбить всё вокруг, только чтобы перестать слышать этот голос. Только чтобы остаться одному. Но одиночество было страшнее. Эграссель сидел рядом, молчаливый и неподвижный. И Сан-Фран вдруг понял: впервые за тринадцать ночей он чувствует себя почти в безопасности. Не потому, что защищён — а потому, что рядом есть тот, кто ненавидит его так же сильно, как он сам себя ненавидит. — Знаешь, — тихо начал маг, — если бы я мог переписать свою историю, я бы умер там, в Голосе Времени. Вместе с ней. Тогда бы я не встретил тебя. Эграссель долго молчал. А потом ответил ровно, без тени сочувствия: — Но ты встретил. И теперь ты — моё самое интересное развлечение за последние сто лет. Так что не смей умирать без моего разрешения. Сан-Фран усмехнулся. Хрипло, почти истерически. — Ты бы не позволил? — Я бы воскресил тебя, — просто ответил Эграссель. — И сделал бы больно. За непослушание. Сан-Фран закрыл глаза и прижался затылком к стене. Он знал, что это не шутка. Он знал, что Эграссель способен на такое. И, возможно, именно поэтому он не хотел уходить. Потому что впервые в жизни встретил того, кто не даст ему сбежать от самого себя. — Я возненавижу тебя, — прошептал он. — Уже ненавидишь, — ответил Эграссель. Его ладонь легла на затылок Сан-Франа, и тот не отодвинулся. — Отдыхай. Я посторожу твой сон. И Сан-Фран заснул. Впервые за две недели — без кошмаров, без криков. Просто провалился в темноту, чувствуя холодное прикосновение чужих пальцев к волосам. Когда он проснулся, Эграсселя в лавке не было. На столе стояла чашка горячего чая с молоком. А рядом — записка, выведенная острым, каллиграфическим почерком: "Ты мой. Не забывай. Завтра вернусь". Сан-Фран смотрел на эту записку пять минут. Потом скомкал её, но не выбросил. Положил в карман, рядом с амулетом Поэны. — Чудовище , — повторил он тихо. Но в голосе уже не было ненависти. Только усталость и странное, почти тёплое, чувство, что его кто-то ждёт.