Сломай меня и собери заново

Сан-Фран проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. — Вставай, — голос был чужим, резким. — Хватит спать. Он открыл глаза и увидел перед собой лицо, искажённое тревогой. Это был один из его постоянных покупателей — молодой эльф-чародей по имени Лир, который раз в неделю забегал за зельями удачи. — Что? — Сан-Фран сел на диване, оглядываясь. Вчерашние книги всё ещё валялись на полу, разбитый стакан никто не убрал, а на столе стояла холодная чашка чая. И записка. Записка, которую он спрятал в карман, всё ещё лежала там. — Ты в порядке? — Лир смотрел на него с подозрением. — У тебя под глазами синяки. Ты выглядишь как вурдалак, переживший развод. — Остроумно, — буркнул Сан-Фран, вставая и потягиваясь. Спина затекла. Он спал сидя, прислонившись к стене, и теперь каждый сустав противно хрустел. — Что случилось-то? — За тобой... — Лир запнулся. — Приходил какой-то тип. Оставил это. Он протянул Сан-Франу чёрный конверт без подписи. На плотной бумаге не было ничего — ни имени, ни печати. Но Сан-Фран узнал запах. Холодный, металлический, с примесью старого пергамента и чего-то неуловимо чужого. Эграссель. — Он что-нибудь сказал? — спросил Сан-Фран, вскрывая конверт. — Нет, — Лир поёжился. — Просто улыбнулся. У него... ну, странная улыбка. Я бы сказал, жуткая. Ты вообще в порядке? Может, мне позвать стражу? Или Фарагонду? — Фарагонды больше нет, — автоматически ответил Сан-Фран, разворачивая бумагу. Внутри оказался не лист — тёмный, почти чёрный пергамент, на котором серебряными чернилами было выведено всего несколько строк: "Ты проспал восемнадцать часов. Я ждал. Ты не пришёл. Теперь я приду сам. В полночь. Будь готов". Сан-Фран сжал пергамент в кулаке. Он знал, что это означает. Не "будь готов" к разговору. Не "будь готов" к чаепитию. Это было предупреждение. — Мне нужно уйти, — сказал он Лиру, набрасывая на плечи плащ. — Закрой лавку. Если кто-то будет спрашивать — ты меня не видел. — А если он вернётся? — Тогда скажи ему, что я пошёл купаться в океане. Или прыгать со скалы. Всё, что угодно, только не стой у него на пути. Сан-Фран выскочил за дверь и побежал по мокрым улицам Главного Мира. Дождь всё ещё шёл, мелкий и противный, забиваясь за воротник и стекая по спине холодными струйками. Он бежал без цели, просто чтобы быть в движении. Потому что если он остановится — он начнёт думать. А думать о том, что произойдёт в полночь, ему совсем не хотелось. Но, как назло, мысли лезли сами. Эграссель всегда держал слово. Если он сказал "приду" — значит, придёт. Если сказал "будь готов" — значит, готовься к худшему. Сан-Фран знал это по опыту. За те короткие недели, что они были знакомы, он успел изучить этого человека — если его вообще можно было назвать человеком. Холодный, расчётливый, терпеливый. Он не кричал, не угрожал открыто. Он просто делал. И когда он делал, последствия были всегда катастрофическими. Сан-Фран остановился на набережной. Вода в канале была мутной из-за дождя, но он всё равно смотрел вниз, на своё искажённое отражение. Бледное лицо, тёмные круги, волосы слиплись от влаги. Он выглядел так, как и должен выглядеть человек, который постепенно сходит с ума. — Ты думаешь, что можешь сбежать, — раздался голос у него за спиной. Сан-Фран обернулся. Эграссель стоял в десяти шагах, под чёрным зонтом, абсолютно сухой, в идеальном костюме. Его улыбка была вежливой и ледяной. — Я не убегаю, — соврал Сан-Фран. — Я дышу воздухом. — Ты бежал так, будто за тобой гнались демоны. Смешно, потому что я — единственный демон, который тебе угрожает. — Самомнение у тебя, конечно, — усмехнулся маг, скрещивая руки на груди. — Может, я просто хотел пробежаться. Полезно для сердца. Эграссель шагнул ближе. Зонт заслонил их от дождя, создав маленький островок тишины. Сан-Фран почувствовал себя загнанным в угол. — Сердце, говоришь? — Эграссель наклонил голову. — Интересно. А у тебя оно ещё бьётся? Потому что судя по тому, как ты выглядишь, ты уже мёртв. Просто забыл лечь. — Ты пришёл, чтобы оскорблять меня? — Сан-Фран чувствовал, как внутри закипает знакомая волна ярости. — Отлично. Я ценю твоё внимание. Мне нужна была доза сарказма на день. — Я пришёл, чтобы сказать тебе кое-что, — Эграссель приблизился почти вплотную. Теперь Сан-Фран видел каждую ресницу на его бледном лице. — Ты думаешь, что у тебя есть выбор. Пойти ко мне или нет. Ответить мне или промолчать. Убежать или остаться. — Ну, вообще-то да, — Сан-Фран попытался отступить, но упёрся спиной в каменный парапет. — Это называется "свобода воли". — Твоя свобода — иллюзия, — тихо сказал Эграссель. Его пальцы легли на подбородок Сан-Франа, приподнимая его лицо вверх. Жест был мягким, но стальным. — Ты уже не принадлежишь себе. Ты сам это знаешь. Ты можешь бежать, но сны будут приводить тебя ко мне. Ты можешь спрятаться, но твоё сердце будет искать меня. Ты можешь отрицать это сколько угодно — но твоё тело знает правду. Сан-Фран сжал кулаки. Его ладони вспыхнули холодным голубым светом — магия воды рвалась наружу, готовая ударить. Но Эграссель не отстранился. — Ударь меня, — предложил он ровным голосом. — Покажи, что ты ещё жив. Докажи, что я ошибаюсь. Давай. И Сан-Фран ударил. Водяной поток вырвался из его ладони с силой цунами, сбив Эграсселя с ног. Тот упал в мокрую грязь, зонт отлетел в сторону. Дождь тут же залил его безупречный костюм, блондинистые волосы прилипли к бледному лицу. На секунду Сан-Франу показалось, что он победил. Эграссель лежал неподвижно, глядя в серое небо, и не двигался. Маг уже хотел шагнуть вперёд, чтобы проверить, жив ли он, но... Эграссель рассмеялся. Тихо, с надрывом, как человек, который долго сдерживался и наконец позволил себе чувство. Он поднялся, стряхивая с себя грязь, и его глаза горели странным, почти безумным светом. — Отлично, — сказал он, облизывая губы. — Вот ты какой, когда злишься. Мне нравится. Сан-Фран отшатнулся. Он не понял — почему Эграссель смеётся? Почему он не злится? Почему он выглядит... довольным? — Ты псих, — прошептал Сан-Фран. — Возможно, — Эграссель шагнул к нему. Теперь он был мокрым, грязным, но от этого не менее пугающим. Наоборот — в нём появилась какая-то хищная, дикая энергия. — Но ты тоже псих. Потому что нормальные люди не бьют тех, кого боятся. Они бегут. Ты же ударил меня. Это значит, что я тебе небезразличен. — Ты мне отвратителен! — Это одно и то же, — Эграссель схватил его за запястье. Сильно, почти до боли. — Ненависть и одержимость — близнецы. Я знаю. Я сам тебя ненавижу. За то, что ты единственный, кто не боится. За то, что ты смотришь мне в глаза. За то, что ты не просто очередная марионетка. — Отпусти, — прошипел Сан-Фран. — Нет, — Эграссель притянул его ближе. Теперь они стояли нос к носу, мокрые, злые, тяжело дышащие. Дождь хлестал по лицам. — Я хочу, чтобы ты запомнил этот момент. Ты ударил меня. Ты первый, кто посмел. За это я, возможно, позволю тебе жить чуть дольше. — Ты не можешь просто взять и убить меня, — сквозь зубы выдавил Сан-Фран. — Я не из тех, кто сдаётся. — Я знаю, — Эграссель усмехнулся. — Именно поэтому я не хочу тебя убивать. Я хочу тебя... сломать. Медленно. Вкусно. С наслаждением. Он отпустил запястье и отступил на шаг. Поднял с земли свой грязный зонт, отряхнул его и раскрыл над головой. Дождь перестал бить по лицу Сан-Франа, но внутри всё равно было холодно. — Сегодня в полночь, — напомнил Эграссель. — Ты придёшь. Я знаю, что придёшь. Потому что если ты не придёшь — я приду за тобой. И тогда я заберу не только Кристалл Времени. Я заберу всё, что тебе дорого. Лавку. Друзей. Воспоминания о Поэне. Я сотру тебя из этого мира так, что даже тени не останется. Сан-Фран молчал. Глаза жгло от слёз, но он не позволял им пролиться. — Ты блефуешь, — выдавил он. — Хочешь проверить? — Эграссель развернулся и пошёл прочь, оставляя мага мокнуть под дождём. — Ты знаешь, где меня найти. Жду. Сан-Фран стоял на набережной ещё долго. Дождь стих. Вода в канале успокоилась. Серая мгла опустилась на город, и только одинокая фигура в мокром плаще застыла у парапета, глядя в никуда. В полночь он был у двери Эграсселя. --- Здание стояло в самой тёмной части города — там, куда даже днём не решались заходить мародёры. Старое, обросшее мхом, с закрытыми ставнями и ржавыми решётками на окнах. Сан-Фран постучал один раз. Дверь открылась сама, без скрипа, бесшумно, как нож, входящий в масло. Внутри было темно. Только тусклый свет от сотен свечей, расставленных вдоль стен, освещал коридор. Сан-Фран медленно пошёл вперёд, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Я знал, что ты придёшь, — раздался голос из глубины. Эграссель сидел в кресле в конце комнаты. Он уже переоделся, снова стал безупречным, сухим, холодным. В руках он держал бокал с тёмной жидкостью — не вино, слишком густое. — Садись, — он кивнул на стул напротив. — Я предпочту стоять, — ответил Сан-Фран. — Как хочешь. Эграссель сделал глоток, глядя на мага поверх стекла. Его взгляд был изучающим, спокойным, безразличным. Но Сан-Фран знал — это только маска. За ней скрывалось что-то гораздо более опасное. — Ты принёс Кристалл? — спросил Эграссель. — Нет. — Хорошо, — неожиданно мягко ответил тот. — Я не хотел, чтобы ты его приносил. Я хотел, чтобы ты пришёл сам. Без него. Это значит... ты уже понял, что я важнее. — Ты важнее кристалла? — Сан-Фран усмехнулся. — Очевидно. Ты важнее всего. Ты — самое большое проклятие в моей жизни. — Льстишь. Эграссель поставил бокал на стол и поднялся. Теперь они стояли друг напротив друга — между ними было всего два шага. Сан-Фран чувствовал на себе чужой взгляд, и от этого хотелось бежать. Но ноги не слушались. — Знаешь, что я понял за эти дни? — начал Эграссель, медленно обходя мага по кругу. — Ты не боишься смерти. Ты боишься одиночества. Тебе нужно, чтобы кто-то был рядом — даже если этот кто-то заставляет тебя страдать. Это и есть твоя главная слабость. Сан-Фран стоял неподвижно, чувствуя, как по позвоночнику пробегает холод. — Ты ошибаешься, — выдавил он. — Я никогда не ошибаюсь, — Эграссель остановился за его спиной. Сан-Фран слышал его дыхание — ровное, спокойное, как у спящего зверя. — Я вижу тебя насквозь. Ты хочешь, чтобы я остался. Ты хочешь, чтобы я мучил тебя. Потому что в этом страдании ты чувствуешь себя живым. — Замолчи. — Зачем? — Эграссель наклонился к его уху. Голос стал почти интимным, шёпотом. — Ведь мы оба знаем правду. Ты жаждешь меня так же сильно, как я жажду тебя. Только я это признаю, а ты — нет. Сан-Фран резко развернулся и толкнул Эграсселя в грудь. Тот пошатнулся, но удержался на ногах. Его глаза вспыхнули — впервые за вечер в них появился живой, горячий блеск. — Браво, — сказал он. — Ты умеешь удивлять. — Я пришёл сказать тебе одну вещь, — прошипел Сан-Фран. — Я не твоя игрушка. Я не буду танцевать под твою дудку. Я не буду быть твоим "развлечением". Если ты хочешь сломать меня — попробуй. Но знай: я сломаю тебя в ответ. Эграссель улыбнулся. В этой улыбке не было холода — только восторг. — Вот это я и хотел услышать, — тихо сказал он. — Наконец-то ты показал зубы. Он сделал шаг вперёд, и Сан-Фран — сам не понимая, как это произошло — не отступил. Их разделяли сантиметры. Дыхание смешалось. Свечи зашипели, будто сквозняк прошёлся по комнате. — Я буду играть с тобой, — прошептал Эграссель, глядя прямо в глаза. — И ты будешь играть со мной. Потому что это единственное, что у нас осталось. И когда-нибудь — может быть, через неделю, может, через год — ты придёшь ко мне сам. И попросишь о том, в чём сейчас боишься признаться. — И что же это? — спросил Сан-Фран, чувствуя, как внутри всё горит. — Чтобы я остался, — ответил Эграссель. — Навсегда. Он поднёс руку к лицу мага и кончиками пальцев провёл по щеке. Прикосновение было холодным, почти невесомым. Сан-Фран зажмурился. — Уходи, — сказал он тихо. — Как скажешь, — Эграссель отступил. — Но ты вернёшься. Я знаю. Он щёлкнул пальцами, и дверь за спиной Сан-Франа распахнулась. Ночной воздух ворвался в комнату, затушив несколько свечей. — Иди, — Эграссель сел обратно в кресло, снова взял бокал. — Отдыхай. Завтра я приду за тобой. Сан-Фран вышел, не оборачиваясь. Он шёл по тёмным улицам, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное. Он не плакал. Он не кричал. Он просто шёл, глядя себе под ноги, и пытался вспомнить, кем он был до того, как встретил Эграсселя. Но воспоминания ускользали. --- Утром он сидел на полу своей лавки, глядя на пустую стену. Перед ним валялись бумаги — он пытался писать Поэне письмо, хотя знал, что оно никогда не будет отправлено. Там, где раньше были слова, теперь были только каракули. "Я не знаю, что со мной происходит. Он вошёл в мою голову, и я не могу его выгнать. Он говорит мне, что я хочу его, — и я начинаю в это верить. Может, я действительно схожу с ума. Или, может, я всегда был безумен, просто не знал этого." Сан-Фран скомкал лист и отбросил в сторону. В дверь постучали. Он не встал. — Открыто, — буркнул он. Вошёл Лир. В руках он держал ещё один чёрный конверт. — Он снова оставил, — сказал молодой эльф, протягивая бумагу. — Я сказал ему, что ты спишь, но он сказал, что это неважно. Сан-Фран взял конверт дрожащими пальцами. Внутри была записка: "Ты думал о нас всю ночь. Я это видел. Приходи сегодня вечером. Я научу тебя забывать." Сан-Фран сжал бумагу в кулаке. Внутри поднималась волна — злости, страха, странного возбуждения. Он не мог понять, что чувствует. Ненависть? Желание? Одержимость? — Ты не обязан идти, — тихо сказал Лир, глядя на него с беспокойством. — Ты можешь уйти. Спрятаться. Я помогу тебе. Сан-Фран поднял голову. В его глазах горел странный огонь. — Нет, — ответил он. — Я иду. — Что?! — Я иду, — повторил Сан-Фран, и в его голосе звучала сталь. — Потому что если я не пойду — он придёт сам. И тогда я точно сломаюсь. А если я пойду... то, возможно, смогу сломать его. Он встал, расправил плечи и вышел из лавки, оставляя Лира в растерянности за спиной. --- Вечером он снова стоял у двери Эграсселя. Но в этот раз он постучал сам. И в этот раз он знал, зачем пришёл. Эграссель встретил его улыбкой. — Ты быстрее, чем я думал, — сказал он, пропуская мага внутрь. — Я хочу кое-что прояснить, — Сан-Фран прошёл в гостиную и остановился у камина. — Между нами есть правила. Я согласен играть, но на моих условиях. — Каких? — Эграссель выглядел заинтересованным. — Первое: ты не трогаешь моих друзей. Второе: ты не трогаешь мою лавку. Третье... — Сан-Фран запнулся. — Третье: ты не входишь в мои сны. Если ты хочешь меня — делай это наяву. Эграссель на мгновение задумался. А потом рассмеялся — громко, искренне. — Это лучшая сделка, которую мне предлагали за последние сто лет, — сказал он. — Я согласен. Но у меня тоже есть условие. — Какое? — Ты приходишь ко мне каждый вечер. Без опозданий. Без отговорок. Если ты пропускаешь один вечер — я прихожу сам. И тогда правила меняются. Сан-Фран кивнул. — Договорились. Они стояли друг напротив друга, и в комнате пахло воском и сыростью. Где-то далеко за окном снова начинался дождь. Но внутри было тепло — от камина или от того, что Сан-Фран наконец-то решился. — А теперь, — сказал Эграссель, делая шаг вперёд, — давай проверим, насколько хорошо ты умеешь держать слово. Сан-Фран не отступил. И в эту ночь они впервые заговорили не о ненависти. А о том, что осталось за её пределами.