der Schmetterling

1940 год. Сентябрь. Ближе к вечеру мне позвонил Австрия и спросил, почему я не явился на очередную конференцию. А что я ему отвечу? - Мне очень плохо. Поэтому я не пришел. И возможно, в следующий раз тоже не смогу явиться. - Предупредил бы заранее. До встречи, - вот так всегда! Всех интересует только политика и возможность использовать меня в своих целях. А мое состояние никого не интересует! Даже моего брата. И это плохо. Разве не больно, когда любимый брат не обращает на меня внимания? Его голова только и забита этим Феличиано. Аж противно. А то, как он к нему относится?.. Однажды мне посчастливилось побывать на тренировке. Людвиг каждый второй день тренирует и Кику, и Фелечиано. Какой предусмотрительный, однако! Всегда эта порядочность раздражала меня в брате. Не знаю почему, но очень раздражала. И вот Феличиано споткнулся и упал. Небольшой дворик огласил громкий крик. Людвиг, сидевший рядом со мной и наблюдавший за всем этим, подскочил и побежал к итальянцу. А мне от его резкого движения стало не по себе. А точнее где-то в груди больно кольнуло и похолодело, опустошая меня. Непередаваемое чувство. Наверно эта была сильная ревность или что-то ей подобное. Но как я Великий мог опуститься до такого как ревность или же самокопание? Все очень просто. Просто я полюбил не того, кого мне надо бы любить. Первой была Элизабет, но и тогда меня ждала неудача; вторым же Людвиг, который, собственно и является моим братом. Кажется, меня пожизненно преследует неудача в личной жизни. Оказалось, Феличиано вывихнул ногу и вдобавок сильно вымотался. Людвиг поднял его на руки и отнес в дом. Тьфу, семейная парочка! Ненавижу. Резко поднимаюсь со скамьи и широким шагом следую в дом, по пути специально задев плечом недоумевающего Кику. Пусть. Я очень зол. Мне плевать на состояние остальных. Мне важно лишь то, почему Людвиг так печется об этом маленьком итальянце. Хотя чего я гадаю? Может быть мой брат гей. Хотя... Нет, так и есть. Хотелось выпить чего-нибудь холодного и крепкого. Чтобы пройти в кухню, мне следовало пройти мимо ванной, в которой, судя по звукам, заперлись Феличиано и Людвиг. Проходя мимо комнаты я расслышал лишь некоторое, но я этого уже было достаточно: - Мне больно... - ныл итальянец. А мое воображение тот час нарисовало жуткую картину: Италия сидит на низком стульчике, без рубашки и смущенный донельзя; брат сидит у его ног и поглаживает вывихнутую конечность. - Потерпи немного, Феличиано. Нужно туго перевязать и срочно лечь отдохнуть. Ты ведь устал, маленький? - Дальше я слушать не стал, ибо мне стало тошно. Тошно до такой степени, что перед глазами заплясали черные точки и закружилась голова. Опираясь на стену я кое-как добрался до кухни и упал на высокий стул рядом с барной стойкой. Весьма удачно, я бы сказал, упал. Ну за что мне такое несчастье-то? Только я дотянулся до небольшой бутылки с виски, как в кухню вошел Кику. - Гилберт-сан, вам плохо? Вы так резко вскочили и направились в дом, - японец сел на небольшой диванчик возле окна, закинув руки на спинку. - Нет, Кику, все в порядке, правда. Не стоит беспокоиться. Просто... - Что не так? - Брюнет закинул ногу на ногу и уставился в потолок. Вот. Даже его мало интересует мое состояние. Я уже спрашивал себя когда я успел таким стать? Да, уже больше полгода я не чувствую себя Великим. Лишь униженным и разбитым. Смешно. - Да ничего. Не забивай голову, - отмахнулся я и открыл бутылку с виски. - Что ж, если с вами все хорошо, то я пожалуй пойду. - До встречи, - коротко кивнув, делаю небольшой глоток из бутылки. Вопрос. Как давно я пью виски, а не пиво? Кажется, давно. Низко опускаю голову и грустно усмехаюсь. Да, в последнее время эта моя любимая усмешка. Другой просто не выходит. - Пожалуйста не пейте много, Гилберт-сан, - обеспокоенно произнес Кику, прежде чем скрыться за дверью. - Спасибо, - тихий шепот. Невеселые размышления прервал стон из ванной. Да чем они там занимаются?! Нет, нет, нет, лучше не думать. Ан, нет уже подумал об этом. Нет, он, в конце концов, не такой садист, чтобы заниматься сексом с итальянцем, который болен ногой. Он же его так бережет. Как куклу. Фарфоровую. А меня нет. Рывком поднимаюсь со стула и, схватив со стола бутылку разбиваю ее о стену. Бесит. Это же больно. Меня никто не понимает! Ни капельки. Ни сочувствия, ни понимая, ни внимания - абсолютно ничего. Что ж, правильно, я Великий, и мне никто не нужен. Это все так считают. Но на самом деле-то это не так. Я же тоже обычный: мне тоже хочется ласки, любви, банального человеческого тепла. И вовсе не непрерывной войны. Которая как раз и идет полным ходом сейчас. Нам срочно требуется помощь, но ведь мой братик всего добился. Сейчас же дела продвигаются очень медленно, и неизвестно выиграю-ли я эту войну? Почему-то меня терзают сомнения. Немного алкоголя попало и на мою майку. Черт. Придется снять. Сняв майку кидаю ее тут же на полу. Сажусь на тот самый диванчик, обитый красным бархатом и зарываюсь лицом в ладони. Ненавижу. Спустя несколько минут я слышу отчетливый щелчок - дверь в ванную открылась. Спустя еще минуты две в кухню вошел Людвиг, несший на руках маленького итальянца. Посадив его рядом со мной, брат удивленно глянул на меня, приподняв левую бровь. - Не обращай внимания, - отмахнулся я, и сцепив пальцы в замок уткнулся в них лбом, пряча глупую улыбку. Да, это все глупо и наивно. Я все еще надеюсь, что он бросит этого наивного дурачка и будет со мной. Но во что я верю? Я больше во Фридриха II верю, чем в брата. - Германия, принеси мне одеяло. Я замерз, - тихо попросил итальянец, откидываясь на спинку диванчика. - Х-хорошо, - тут же ответил Людвиг и скрылся на втором этаже. Опять кольнуло. Видимо это все-таки ревность. - Гилберт, - тихо. - Чего тебе? - Стараюсь придать голосу строгость и безразличие. Выходит паршиво. - Я, это, ну... - Чувствую горячее дыхание итальянца возле своей шеи. Феличиано касается тоненькими и изящными пальчиками моего обнаженного торса. А мне противно. Противно до дрожи. Брат тебя любит, а ты... Просто играешь с его чувствами. Хотя, откуда мне знать, кого действительно любит брат. И любит ли вообще. - Италия, выражайся понятнее, - стараюсь не следить за его ладонью, которая уже постепенно подобралась к моим штанам и очень даже смело поглаживала член через ткань. - Я хочу тебя, - тихий шепот на ухо от которого я вздрогнул. Не тому ты это говоришь, Феличиано. Итальянец второй рукой поворачивает мое лицо к себе, крепко вцепившись в подбородок. - Ты же это знаешь, Гил, - с придыханием и с уверенностью глядя мне в глаза. А глаза... В них столько пошлости и плохо скрытого желания. Я знаю тебя, Италия. Ты не такой, какой ты для моего брата. Для Людвига ты наивный и добрый парень. А на самом деле же... Альтернатива. Эго. Он целует меня настойчиво и грубо. Ничего, я привык. Не впервой я оказываюсь в подобной ситуации. Опять же эти чертовы полгода. За полгода я очень хорошо изучил Феличиано. Он не такой. Нет. Его язык проталкивается в мой рот, желая изучить каждый сантиметр, а я настойчиво пытаюсь укусить его, но в тоже время я отвечаю на его поцелуй с не меньшей настойчивостью. А все потому, что мне больно и я хочу избавиться от этой боли. Может, если я представлю, что целую Людвига, мне станет намного проще. Но спустя несколько секунд понимаю, что эта была не самая лучшая идея. У меня встал. Это не ускользнуло от внимания итальянца. - Гилберт, а теперь признайся ты целовал меня или нет? - Он потихонечку, чтобы не травмировать ногу еще больше (он все-таки ее повредил), перебрался ко мне на колени. Обвив мою шею руками, уткнулся носом в плечо. Я снова усмехнулся. Конечно не тебя. Ты мне противен. Мне никто так не противен, как ты. - Н-нет. Феличиано, пожалуйста, слезь с меня. - Нееет, - он начинает терется бедрами, как бы невзначай задевая мой возбужденный член. Сука. - И не смей сопротивляться. А то ты знаешь. Я расскажу Людвигу, что ты приставал ко мне и он тебя побьет. Помнишь? В прошлый раз? Ты сорвался и почти изнасиловал меня. А ведь потом я не знал что мне делать, ведь он не хотел со мной говорить, а я его любил. И случилось так, что мой череп повредился. - И теперь ты такой, - выдохнул я, сжимая зубы, дабы не застонать. Феличиано расстегнул ремень моих штанов и пробрался рукой к члену. Медленно водя рукой по нему и изредка сжимая головку, итальянец смотрел мне в глаза, иногда целуя. - Ита... Италия, не делай этого, - сдавлено прошептал я, закрывая глаза. Тут ласка прекратилась, я открыл глаза. Италия серьезно смотрел на меня. А потом ударил меня по лицу. - Не смей закрывать глаза когда я проделываю с тобой такое! Я знаю, что ты представляешь своего брата! Никогда не смей закрывать глаза, ты меня понял, Гил? - Он до боли сжал член у основания. - Ты меня понял? - Еще раз по слогам произнес итальянец, перемещая руку мне на горло и сжимая его. Некоторое время я просто смотрел ему в глаза и улыбался. С издевкой и надменностью. Как всегда это делал. - Понял... - просипел я, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Итальянец плотоядно улыбнулся и провел языком по губам. - Знаешь, ты у меня еще не раз стонать будешь. И... Ооо, кажется твой брат идет. Ну, что скажешь, Гилберт, развлечемся? - Он подмигнул и ловким движением расстегнул на себе ремень от брюк; еще раз поерзал на моих бедрах, задевая возбужденную и желающую ласки плоть. - Что? - Аааа, Людвииг! Помоги! Гилберт делает со мной что-то очень нехорошее! - Закричал своим привычным голоском итальянец. Вот же ж сволочь, а! Я попытался спихнуть его, но он еще ближе прижался ко мне и тут... Вошел Людвиг. Картина маслом. Я весь возбужденный, взлохмаченный, с расстегнутыми штанами и без майки, с красными щеками, удерживаю Феличиано за торс. Итальянец уже успел расстегнуть на себе и китель, и рубашку. Так что перед Людвигом он пристал в таком виде: расстегнутые штаны, рубашка помята, китель сброшен на пол и сам итальянец истошно вопящий о том, что я его здесь пытаюсь изнасиловать. А еще мои руки на его торсе, а сам Феличиано пытается вырваться. Вот же ж сука. Как все подстроил. Сволочь. - Пруссия, как это понимать? - закипая от ярости, прокричал Людвиг. А мне снова стало больно и холодно; пробрала мелкая дрожь. Я виновато опустил голову, стараясь не смотреть в глаза брата. Но нет, мне не было стыдно, мне было больно. Я не хотел смотреть в его глазах и видеть боль в них. Может, он поймет меня? Нет, он не знает, о том, что я его люблю. И не должен знать. Ни в коем случае. - Людвиг, я... - Не называй меня по имени! - Германия, - жалостливо простонал Феличиано, несильно пытаясь вырваться из моих объятий. А я его и не держал. Вот же ж жалкий актеришка! - Отпусти его! - потребовал брат. Я еле заметно кивнул и мои руки обессиленно опустились на диван. Итальянец поспешно вскочил, успев прошептать мне на ухо: - Хорошая игра, тебе нравится? - Он собрал вещи, которые сам же и раскидал; поспешно оделся, привел себя в подобающий вид и, прихрамывая подошел к Германии. Взяв его за руку он посмотрел на него испуганными глазами. - Он трогал меня везде и целовал, и говорил, что если я не перестану сопротивляться, то он изнасилует меня! - Он бы и так это сделал! - как сплюнул. Я сжал кулаки и заскрипел зубами. Италия - сволочь. Стоит ему состроить наивную моську, проговорить своим противным наигранным голоском - как ту же все ведутся! Застегнув ширинку брюк и ремень я поднялся с диванчика, намереваясь уходить. Все равно сегодня мне лучше не быть дома. И тем более, итальянец останется здесь. В этом я точно уверен. - Гилберт! - рявкнул Людвиг, когда я сделал два шага в их сторону. - Что? - тихо, ибо говорить громче я просто не мог. В горле будто ком стоял и дыхание куда-то пропало. - Почему ты приставал к нему? - И трогал его везде, - поддакнул итальянец, прижимаясь к Людвигу. Как давно я мог прижимать так к себе брата? Давно, я даже уже и не припомню. - Я не приставал к нему, он... - Я замолчал, потому что понял, что рассказывать дальше все равно не имеет смысла. Брат меня не станет слушать. Он доверяет, верит и любит только Феличиано. Не меня, старшего брата, который всячески заботился о нем. А его. Феличиано. Двуличную сволочь. - Феличиано, иди поднимись наверх! - Но я не могу. - Иди я сказал! - Людвиг быстро поцеловал Феличиано в щеку и подтолкнул его к выходу из кухни. Я видел хищную улыбку итальянца, прежде чем он скрылся за дверью. Брат запер дверь и прислонился к ней спиной, сложив руки на груди. - Рассказывай, почему ты так поступил? - В его голосе не было даже той заботливой нотки, с которой он обычно произносил "Пруссия". Только холод и угроза. Лицо было каменное и не выражало ни единой эмоции. От этого становилось еще больнее. Неужели он меня побьет как и в прошлый раз? Неужели у него поднимется рука на старшего брата? Если один раз поднялась - то и до второго не далеко. Я ему тогда все простил, потому что люблю его. И всегда буду прощать. Как бы больно не было мне. Если ему от того, что он побьет меня до потери сознания станет лучше и он не будет страдать - я буду счастлив за него. Вытерплю и не такое. - Я жду, - он опустил голову. Я не могу видеть его глаз, так как он не снял фуражки. Кулаки, затянутые в черные кожаные перчатки сжались и послышался скрип ткани. Брат отошел от двери и стал медленно подходить ко мне. Я понял, что мне никуда не деться. - Ты мне все расскажешь, Verräter.