der Schmetterling

Teil 3 1941 год. Ноябрь. Rezso Seress – Мрачное Воскресенье Шторы в комнате плотно задернуты, окна закрыты. На улице день, а в комнате ночь. Мужчина вновь сидит в низком кресле и изредка отпивает из бутылки виски. На низком столике стоит еще одна бутылка, но та уже пуста. Час, два, третий день... Именно так проходят будни Гилберта Байльшмидта. А впрочем, ничего и не меняется вот уже как полгода. Положение все только усугубляется. Три дня назад состоялся разговор с братом, но положение не улучшилось и отношение, как таковое, тоже. - Людвиг, ты куда-то уезжаешь? - Пруссия прислонился плечом к косяку двери и, сложив руки на груди наблюдал за быстро собирающимся братом. - Не называй меня по имени! - рявкнул мужчина, складывая в чемодан очередную белую рубашку. - Эх... Хорошо. Германия, так пойдет? Официально? Брат к брату официально. Это нормально, как считаешь? - В нашем случае, да! - В каком нашем случае, Запад? - Гилберт отошел от двери и закрыв чемодан, уселся на него. Выжидающий взгляд на брата, холодный и колючий взгляд в ответ. Пруссак отводит глаза первым, ибо не хочет больше противиться. - Не смей меня так называть! - тяжелая рука хлестнула по скуле, но не настолько сильно, чтобы Гилберт упал с кровати. - Почему? - тут же вырывается вопрос с бледных губ. - Ты знаешь почему, - Германия отводит взгляд, возвращаясь к шкафу и вновь доставая оттуда одежду. - Отойди, - просит он. Ему нужно срочно уезжать: Италия серьезно болен. Он уже должен быть у него. Но брат ему мешает. Очень. И поэтому... Немец быстрым шагом подходит к брату, хватает того за горло и поднимает вверх. - Ты мне мешаешь! - Мужчина все же не смотрит на пруссака. Но это уже лучше. Лучше для Гилберта. Пруссак страшно усмехается и делает попытку пнуть младшего в живот. Мимо. Немец отшвырнул его в сторону и снова принялся быстро собираться в путь. - Германия, ты считаешь мое обращение к тебе нормальным? То, что мне нужно обращаться к тебе официально? - снова повторяет свой вопрос старший, приподнимаясь на локтях. - Я не считаю нужным отвечать на твои глупые вопросы, Ост. До встречи! - небрежный голос и звук захлопывающийся крышки чемодана. Уходит. Нет. - Германия! Ты не ответил на вопрос Великого! - Гилберт поднимается на ноги и встает в дверях, не давая проходу. - Ох... - немец тяжело вздыхает, прикрыв глаза и сильнее сжимая ручку чемодана, - Пруссия, ты не Великий. Хоть это ты понимаешь? - устало и с сожалением глядя в глаза старшему. - Я? - Пруссия сжимает кулаки. - Я не Великий? - зарычав, мужчина ударяет кулаком в скулу немца, но тут же получает от брата. Кулаком в нос. Хрящ нещадно хрустнул, и Гилберт тяжело осел на пол, держась за косяк двери. - Ты меня задерживаешь. Мне нужно к Феличиано, - последнее, что было сказано Людвигом. А потом его не было три дня. И Гилберт был уверен, что приедет брат нескоро. Мужчина тряхнул головой, отгоняя непрошеные воспоминания. Хватит. Достаточно об этом думать. Не светит - значит не надо было. Не суждено. Гилберт улыбается: от этой мысли становится теплее и уютнее. А еще камин, в котором по-домашнему потрескивают дрова. Домашний уют, тишина и немного алкоголя - все, что ему сейчас нужно. И в последующие несколько дней он не выйдет из этого режима. По дому разнеслась трель звонящего телефона. Гилберт заворочался и умудрился упасть с низкого кресла. Плед, в который он был укутан, путался под ногами и мешал встать. Выбравшись из складок ткани, Байльшмидт спустился в гостиную и поднял трубку. - Добрый вечер, Пруссия! - раздался веселый голос итальянца. - Эээ... И тебе не хворать, Италия. А? Ты же вроде ужасно болеешь? - Гилберт схватился за голову. Начинает сказываться пятидневная пьянка. Плохо. Надо срочно принять какие-нибудь лекарства и немного подружить с "белым другом". - А вот и не~т! Я просто наврал Германии и он повелся! Ты же знаешь своего братика, не так ли? - радостно продолжал верещать итальянец. - Бессовестная скотина. Ты понимаешь, что играешь с ним? - И что? Мне от этого ни жарко, ни холодно! - Зато интересно, я погляжу. - Вер-но~! Ты догадливый, Гилберт... Я забегу к тебе вечерком, да? - Что? Так ты здесь? - Да. И брат твой тоже здесь. - Но как? - Он срочно должен был приехать по делам... Ну, не мог же он меня больного оставить одного, так~? - Верно. Ясно. Вечером тогда увидимся. - Эх, до встречи. "И чего это он такой счастливый?" - раздраженно подумал Пруссия, направляясь в кухню, чтобы принять необходимые лекарства. Вечером того же дня, Людвиг и Феличиано все-таки вернулись в дом. Гилберт, только что проснувшийся, еле соображал. Спустя минут десять он скатился с кровати, держась за перила спустился вниз и открыл дверь. - Пруссия, ты почему так долго? Дождь на улице, а ты нас не пускаешь! - с порога рявкнул Германия. Гилберт только кивнул и прошел в гостиную; упал на небольшой диванчик. - Феличано, я должен поработать в кабинете, ты со мной? - блондин устало прислонился к стене возле лестницы. - Нет, я останусь здесь. - Хорошо, - немец недоверчиво взглянул на брата, - но если он начнет распускать руки - зови меня. - Понял! - глупо улыбнулся итальянец. Людвиг кивнул самому себе и поднялся по лестнице на второй этаж. Гилберт усмехнулся и откинулся на спинку дивана. - Ну, что за игра на этот раз? - спросил он, смотря в потолок. - Все то же самое, Пруссия, все то же самое... - прошептал Италия и переместился на колени пруссака. Гилберт тяжело вздохнул и положил руки на бедра итальянца. - Чего ты хочешь? - Мне нравится смотреть, как твой брат тебя бьет, - тихий шепот на ухо. - Садист... - пруссак уткнулся носом в шею Феличиано, слегка щекоча ее дыханием. Италия самодовольно улыбнулся и, схватив Байльшмидта за подбородок, вздернул его вверх, заставляя смотреть в глаза. - И знаешь как долго это будет продолжаться? Пока ты не сорвешься на глазах у брата, - хищный оскал, а за ним грубый поцелуй. Ловкие руки Феличиано быстро расстегивали рубашку пруссака. Феличиано удовлетворенно хмыкнул, окончательно сняв рубашку и китель с себя. Вот. Так уже лучше. Больше доказательств, что Гилберт пытался сделать с ним "что-то нехорошее". А ведь Германия обещал сильно избить Пруссию, если тот еще раз прикоснется к итальянцу. Так будет и уже очень скоро. Поглаживая грудь, иногда задевая уже затвердевшие соски пруссака, итальянец медленно и с каким-то интересом едва кусал и чуть оттягивал кожу на шее Гилберта. Пруссия закусил губу и зажмурился, дабы не издавать стонов, которые вот-вот вырвались бы. Итальянец, видя сопротивление пруссака, улыбнулся и почти нежно провел пальцами по скулам Байльшмидта; протолкнул пальцы в рот мужчины. Пруссия нисколько не удивился действиям Феличиано и даже не открыл глаза. - Открой глаза... - шепот, затем легкий укус за мочку уха; итальянец начал шевелить пальцами во рту пруссака. - Ну же, открой глаза. Я хочу видеть их. Гилберт подчинился и открыл глаза, почти жалобно глядя на в глаза напротив. - Ооо, сколько похоти и желания! - негромко воскликнул Феличиано и продолжил шевелить пальцами. Ему это занятие явно нравилось. И он не собирался заканчивать свою игру раньше времени. Ведь она только началась. - А может мы привлечем Людвига твоим стоном, м? - пошло усмехнувшись, парень быстро расправился с ремнем на штанах и оттянув резинку трусов, положил руку на член пруссака. - Аааа, да сколько можно, а? - обреченно застонал Гилберт. Секундой позже стон Байльшмидта перерос в стон наслаждения: Феличиано сжал член у основания, а потом медленно, будто его вынуждали, стал водить по стволу рукой. Из бледных губ пруссака вырвался непрошеный стон. Схватив Феличиано за волосы на затылке, Гилберт притянул его к себе и грубо, кусая губы, поцеловал. Феличиано стянул свитер с пруссака и провел кончиками пальцев по спине Гилберта, заставляя выгнуться. - Сейчас... должен прибежать Людвиг... - сбившееся дыхание, помутневшие глаза, Феличано пошло облизнул губы. А в голове пруссака будто что-то щелкнуло и заклинило на одном. Стащив с себя итальянца и укладывая на диван и подминая под себя, Гилберт целовал Феличиано и постепенно спускался ниже. Италия вцепился в плечи Пруссии, когда тот несильно, но вполне ощутимо прикусил сосок и двинул головой. Пруссак спускался ниже, покрывая тело итальянца поцелуями; нырнул языком в ямку пупка, отчего тот выгнулся и протяжно застонал. Гилберт усмехнулся и стащив с парня ремень, связал им руки Феличиано. Итальянец улыбнулся этому действию и призывно двинул бедрами. - Сорвался, да? Байльшмидт ничего не ответил, только расстегнул ширинку военных штанов Феличиано. Припустив резинку трусов, пруссак провел рукой по стволу возбужденного члена Варгаса. Парень застонал и толкнулся в руку пруссака. Байльшмидт коснулся языком головки и затем принялся нежно посасывать её. Варгас положил связанные руки на голову пруссака и уже хотел было задать ритм, но Гилберт отстранился; провел языком по стволу. Это вызвало новый стон. - Нравится, как ты это делаешь... Но... - Заткнись! - прикрикнул Байльшмидт; вобрал член Варгаса в рот, пропуская орган глубже. Италия судорожно выдохнул и толкнулся вперед, отчего пруссак чуть было не задохнулся. Он быстро отстранился и злобно глянул на итальянца из-под челки. - Многое себе позволяешь! - в подтверждении этим словам, пруссак завел руки итальянца над головой; принялся покрывать шею поцелуями-укусами, изредка оттягивая нежную кожу. Второй рукой Гилберт медленно водил по члену итальянца, вызывая у последнего стоны. Заглушив поцелуем очередной вздох Феличиано, Гилберт прокусил его губу до крови. - Не смей стонать так громко, если хочешь получить удовольствие. - А ты, я смотрю, более смелый стал, да? - Варгас с вызовом глянул в глаза пруссака. Гилберт улыбнулся и поцеловал парня. Не грубо,а сдержанно, нежно, как только хотел целовать брата. Послышались шаги и вскоре топот был слышен на лестнице. - Поздно, - с победоносной ухмылкой прошептал Феличиано и закричал. - Германия~! Пруссия снова пристает ко мне! Германия, Германия, спаси меня! Гилберт усмехнулся и укусил итальянца за мочку уха. Больно и грубо. Чтобы заткнулся. - Пруссия! Что ты опять делаешь с моим Феличиано?! А ну слезь с него, извращенец! - рявкнул Людвиг, хватая пруссака за волосы на затылке и оттаскивая его от дивана. Италия расплакался, и сев на диване показал связанные руки Людвигу. - Германия, он связал мне руки и... - парень снова расплакался, опуская голову. Гилберт раздраженно фыркнул и отвернул голову в сторону, не обращая внимания на боль в затылке. - Сволочь ты, Пруссия! - Уж простите, Германия, - наигранно извинился и скривился пруссак. - Германияя~ - снова взвыл итальянец, напоминая о себе. Байльшмидт скривился, как будто съел что-то неприятное и выкрикнул: - Италия, хватит притворяться! Надоело! Скажи ему правду! Ты же... - здоровенный кулак аккуратненько прилетел в его скулу и старший упал на пол. "Черт, а ведь нос еще не зажил до конца..." - расстроенно подумал пруссак, поднимаясь на колени и стирая кровь с разбитой скулы. Людвиг же бросился к своему драгоценному итальянцу. Упав перед ним на колени, немец принялся целовать итальянца в губы, скулы, оголенную шею - лишь бы успокоить рыдающего итальянца. - Я не понимаю, о чем говорит Пруссия... - невинно пожаловался итальянец, в ответ целуя немца в губы и краем глаза наблюдая за встающим на ноги пруссаком. - Он уже совсем зазнался. Считает, что ему все можно. С тобой все в порядке? - Людвиг развязал руки Варгаса и взглянул на него обеспокоенно. - Д-да. Ты же помнишь, что обещал? - А? - Ты сказал, что побьешь его сильно-сильно, если он хоть еще раз притронется ко мне. - Точно, - немец задумчиво дотронулся до подбородка, опуская голову. Италия же хитро глянул на Гилберта и улыбнулся ему: радостно и искренне. Но пруссак углядел в этой улыбке только довольство итальянца собой и то, что Феличиано пожелал удачи. Да, удача ему понадобится. Сегодня. Сейчас. Гилберт тяжело сглотнул слюну, застигнул ширинку, пуговицу на штанах и, поднявшись на ноги, неуклюже поплелся к лестнице, опустив голову. Он даже не захватил с собой сброшенную итальянцем одежду. Германия уже поднялся с колен и коротко что-то сказав Италии, пошел следом за Пруссией. Гилберт уже скрылся в своей комнате. Прикрыв дверь, он прошел к своему низкому креслу возле камина и упал в него. Шумно выдохнув, он прикрыл глаза и помассировал виски пальцами. Голова болит нещадно. А еще он слышит шаги брата на лестнице. Значит, он скоро будет здесь и ему, Гилберту, не поздоровится. Дверь резко, словно от пинка, открывается и ударяется о стену. - Гилберт, я что тебе говорил насчет Феличиано? - Людвиг быстрым шагом подходит к брату, хватает того за горло и вновь поднимает над полом, как это было недавно. - Помню. Но, Германия, ты все равно мне не поверишь. - Почему же? - выгнул бровь немец. - Потому что ты его любишь. И посчитаешь мои слова чушью. Людвиг кивнул. - Именно поэтому я слушать тебя не стану, - "И не надо. Все равно ты больше доверяешь Италии..." Немец страшно усмехнулся. - Что, даже не будешь сопротивляться? - пруссак посчитал нужным промолчать. Ответ и так очевиден. Немец отшвыривает брата от себя, тот падает на живот; Германия придавливает его коленом к полу, с силой сжимает левую руку. Наклонившись к уху старшего, задает один вопрос: - Ты ведь левша? - и не дождавшись ответа, перегибает руку через свое колено, ломая кость пруссака. Байльшмидт глухо вскрикнул, а потом и вовсе закричал, скрывая голос. Кость была сломана и виднелась из разрыва кожи на локте. Из глаз текли слезы, а изо рта вырывались всхлипы. - Идиот ты, Запад! - обиженно проговорил пруссак; только потом заметивший, что немец достал свой кнут. Закатив глаза, Пруссия рассмеялся. - Ке-се-се-се! Думаешь на меня это подействует? - смех постепенно перерастал в истерический, и Людвиг ударил сапогом по лицу брата. - Угомонись! Не баба, чтобы истерить! - взмах и сильный удар кнутом по оголенной спине альбиноса. На белой коже появилась красная полоса, отчего пруссак зашипел и снова рассмеялся. - Не выйдет! Мне не больно от таких слабых ударов! Мне, Великому, невозможно причинить боль! - "Снова это самолюбие," - обреченно подумал младший, снова замахиваясь и ударяя кнутом. На этот раз сильнее. Больнее. И так еще несколько взмахов кнута и ударов. Спина альбиноса раскраснелась, покрылась красными кровоподтеками, так как кнут сразу рассекал кожу. Людвиг хищно облизнулся. Он любил подобного рода занятия. И только вошел в раж. Но вскоре это надоело Пруссии. - Хватит, Запад! Я наигрался! Убери этот чертов кнут. - Не смей, - удар, - называть, - удар, - меня, - удар, - Запад! - Пруссия тонко взвыл и здоровой рукой заскреб по деревянным доскам на полу. Новая мысль посетила светлую голову немца. Он крепко вцепился в правую ногу старшего брата; нежно, будто извиняясь, поцеловал щиколотку. Гилберт от таких действий брата немного опешил, поэтому приподнялся на локте. Немец убрал колено с его спины, вместо этого он приподнял ногу старшего вверх и резко, что было силы ударил по коленной чашечке тяжелым армейским сапогом. Послышался хруст ломающейся кости и новый крик. Ннемец удовлетворенно улыбнулся, кивнул самому себе; резко отпустил ногу, та ударилась о пол, и пруссак тихонько взвыл, пытаясь перевернуться на спину и дотянуться до покалеченной конечности. Людвиг присел рядом с братом, схватил того за волосы и притянул к себе. - Теперь понимаешь, что может случиться с тем человеком, который пристает к моему Феличиано и не понимает угрозы с первого раза? - глаза в глаза, учащенное и спокойное дыхание, ненависть и злоба; старший и младший. Пруссия не счел нужным кивнуть или ответить. Младший встал и снова пнув брата сапогом по лицу, вышел из комнаты. - Запомни, Байльшмидт. В следующий раз будет хуже. Ich verspreche... Я прошу прощения за свои ошибки. И мне стыдно за сплошные диалоги.