Sunburned

      Спрашивать у Риши, каким парфюмом он пользуется, Киран не стал. Во-первых, говорить с этим снобом лишний раз в принципе не хотелось, а во-вторых, название ничего ему бы не дало: наверняка на крохотный флакончик такого ему самому придётся копить лет десять. Но он очень мужественно попытался сделать вид, что его собственное падение никак не подкосило, и повёл гостя дальше, мысленно желая ему миллиона царапин на стекле экрана. И скола на углу корпуса. Желательно, не одного.       Когда мама успела прошмыгнуть в его комнату и стащить с кровати местами дырявую простынку с Молнией Маккуином и прочими тачками, которой было почти столько же лет, сколько самому Кирану, он не представлял. Вместо неё на самом краешке голого матраса очень гордо возлежал новенький комплект шёлкового постельного белья какого-то невнятного — то ли золотого, то ли бежевого — цвета. Короче говоря, переливалось оно всеми оттенками богатства: ну да, куда уж его высочеству Риши до застиранных вусмерть хлопковых простыней с детским рисунком. Такому дорогому гостю — всё самое лучшее. А уж родной сын как-нибудь перебьётся.       — Очень… мило тут у тебя, — совсем не мило пробасил Риши, критически оглядывая скромное обиталище Кирана, и брезгливо поджал губы с таким видом, будто лачуги более жалкой он в своей жизни ещё не видел. — И уступить мне кровать тоже было очень мило с твоей стороны, спасибо.       — Пожа… — на автомате начал Киран, слишком занятый тем, что пытался понять, где у новой простыни верх, а где бок — без рисунка было не так просто разобраться. Но стоило ему до конца осмыслить брошенные гостем слова, он тут же бросил это неблагодарное занятие и, резко развернувшись, бросил на Риши убийственный взгляд. — Так, стоп. Ты, наверное, что-то не так понял.       — Например, что?       — Это моя комната, я никуда отсюда не ухожу. И спать буду в своей кровати.       — Мм. Со мной, что ли?       Киран почувствовал, что снова закипает: тон, которым Риши задал вопрос, ему совсем не понравился.       — Это ты будешь спать со мной, а не я с тобой, ясно?       — Ясно, — нахмурившись, пожал плечами парень и снова уткнулся в айфон, словно происходящее там интересовало его куда больше. — Ну ты не отвлекайся, застилай. Как управишься, принесёшь мой чемодан и поставишь здесь. Только вещи не трогай, я всё разложу сам.       На секунду Киран даже потерял дар речи — это что вообще сейчас было? Но когда способность говорить к нему вернулась, Риши уже и след простыл: он вышел за дверь, не отрывая глаз от своей наверняка архиважной переписки, и оставил хозяина комнаты пыхтеть от возмущения в гордом одиночестве. Хороший мальчик, мать его. Да чтоб его дверью прибило по дороге.       О чём только мать думала, когда соглашалась принять у них дома такую ораву? Одной бабушки, которая внука не удостоила даже приветствием, было бы вполне достаточно. Но Киран постарался запихнуть своё недовольство куда подальше — мама, очевидно, и без его капризов была в напряжении с самого приезда родственников, — и расправил приятный скользкий шёлк по видавшему виды матрасу.       — …а тут вот рядом с Камалом Амрит. Сосунок ещё, а ведёт себя так, словно уже занял кресло отца в совете директоров.       Индира на эти слова брата недовольно фыркнула, однако продолжила молча жевать скромный, но приготовленный с любовью ужин, над которым несчастная Джотсана трудилась с самого утра. Ещё и Кирана в это втянула: помогать с готовкой не хотелось, но жалость к маме пересилила лень. Аппетита не было, желания слушать рассказы о семье — тоже, но словосочетание «совет директоров» привлекло внимание, и он скосил глаза вбок, стараясь разглядеть фотографию, которую маме сейчас показывал дядя Вимал.       — Ах, я помню его совсем малышом, такой крохотный был, — запричитала мама, рассматривая импозантного мужчину на экране дядиного девайса, — пухленький и хорошенький, настоящий ангелочек! А теперь такой видный жених… Невеста-то есть?       — Да куда там, всё неженатый ходит, — показывая Джотсане следующий снимок, вещал Вимал. — Говорит, нет у него на женщин времени, слишком занят. Готовится перенимать отцовские дела.       — А ведь место во главе конгломерата могла бы занять ты, — всё-таки не сдержалась бабушка и глянула на нерадивую дочь исподлобья.       — Матушка, вы же знаете, что это всё не моё.       — А что «твоё»? Домохозяйство и нищета на чужбине?       — Я рада заниматься домом и детьми, — вспыхнула Джотсана, — и хоть мы живём небогато, но ни в чём не нуждаемся. Правда, сынок?       — Ну… да? Меня всё устраивает.       Вообще-то, не совсем. Кирану было очень интересно, какого чёрта они должны ограничивать себя во всём, если всё это время у мамы, оказывается, были какие-то безумно богатые родственники. Совет директоров, какой-то там конгломерат — он смутно понимал, что это всё значит, но предполагал, что речь идёт о каком-то крупном семейном бизнесе, от участия в котором Джотсана зачем-то отказалась, чем обрекла и себя, и своих будущих детей на довольно скромное существование. Однако поддерживать бабушку и топить маму при гостях Киран не хотел: она и так была в шаге от того, чтобы разрыдаться.       — Конечно устраивает, ты же нормальной жизни не видел, — проворчала Индира, даже не посмотрев на внука.       — Полно тебе, сделанного не воротишь, — покачал головой Вимал. — Если Джотсана счастлива, то и ты должна быть рада за неё.       — А ты рад за неё? Или только тому, что во главе стола теперь сядет другой Дубей?       — Не без этого, так будет честно, — не стал юлить тот, — компании сливались не для того, чтобы бразды правления перешли к одним Басу. Однако… я согласен с тем, что есть и более достойные кандидаты на место будущего председателя, чем Амрит.       Он многозначительно взглянул на собственного сына, который, однако, вовсе не выглядел польщённым.       — Да, кстати, Риши, расскажи о себе, милый, — поспешила перевести тему смущённая Джотсана и, не зная, куда деть руки, принялась подкладывать в тарелку юноши побольше овощей. — Вимал сказал, ты выпустился из школы в этом году. Уже решил, куда будешь поступать?       — Оксфорд, международные отношения в экономике, — без особого энтузиазма, но довольно уверенно отчеканил Риши, словно ему приходилось отвечать на этот вопрос сотни раз, — после выпуска планирую помогать старшему брату, расширяя влияние конгломерата за границей.       Поперхнуться рисом пришлось самому Кирану. Оксфорд, серьёзно? Да этот Риши с луны свалился, не иначе. Но никто из присутствующих удивлённым не выглядел, напротив: Джотсана смотрела на него с воодушевлением, Вимал — с гордостью, Индира — без особого выражения, но по её безразличному лицу сразу стало понятно, что для неё это никакие не новости. Гением Риши не выглядел, но, видимо, отцовские денежки могут решить многое, и поступление в один из престижнейших вузов мира — не исключение.       — Это очень здорово, ты молодец! Не каждый в твоём возрасте думает настолько наперёд.       Был ли это камень в его огород, Киран затруднялся ответить. Мама уже достала его вопросами о том, что он планирует делать в будущем: особой предрасположенности у него ни к чему не было, и если Амала, обладающая ярко выраженным аналитическим складом ума, ещё в средней школе решила, что свяжет свою карьеру с какими-то там скучными финансами, её безалаберный брат в разные периоды жизни хотел стать то космонавтом, то поваром, то политиком, то фотографом, то баскетболистом… А теперь уже не хотел ничего определённого. Просто плыл по течению, пожимал плечами в ответ на все вопросы о будущем и надеялся на то, что однажды понимание, чего он хочет от жизни, как-нибудь снизойдёт на него само.       — Строго говоря, Оксфорд был моей идеей, Риши туда не рвался, — не без удовольствия вставил Вимал, — но мой сын заслуживает всего самого лучшего. Кроме того, языки всегда давались ему с лёгкостью — он на английском заговорил, пожалуй, даже раньше, чем на родном бенгали, можешь себе представить?       — Ох, может, он сможет немного подтянуть Кирана, пока вы здесь? У моего-то с английским беда!       «Мой-то» ахнул от возмущения и даже перестал жевать, уставившись на мать во все глаза: неужели она не поняла, что подобной просьбой только унизила их обоих сейчас ещё больше? Где это видано, чтобы какой-то приезжий попугай из Индии учил английскому британца, что в Лондоне родился и вырос? Риши, очевидно, подумал о том же самом, и, опустив глаза в тарелку, скромно кашлянул в кулак. Но Кирана это не провело — конечно, тот откровенно потешался над ним, и если бы не сидящие рядом старшие, наверняка бы рассмеялся в голос.       — Ма, это лишнее, — сверкнув глазами, буркнул он в надежде, что Джотсана считает его негодование и перестанет нести чушь.       — Ну что ты, Киран, моему сыну будет только в радость помочь тебе, — с премерзким снисхождением в голосе заверил его Вимал, — не так ли, Риши?       — Конечно, отец.       Хотелось передразнить его, но стоило Кирану сделать глубокий вдох, как последний гвоздь в крышку гроба его и без того стремительно идущей на дно репутации решил забить коварно притаившийся за щекой кусочек салатного листа: очень некстати он нырнул туда, куда в идеале попадать должен только воздух, и Киран, так и не успевший ответить хоть что-то, закашлялся со страшной силой.       Лицо его раскраснелось то ли от недостатка воздуха, то ли от стыда, и ничего не соображая, он подскочил со своего места, дрожащими руками прикрывая рот. Упрямая помеха не желала покидать дыхательные пути, и когда Киран уже смирился с тем, что умереть ему предстоит самым жалким и постыдным образом из всех возможных, чей-то крупный кулак с ролексами на запястье резко надавил чуть пониже его лихорадочно сокращающейся грудной клетки. Повисшая после тишина показалась оглушающей, и если бы Кирана не держали, он бы, честное слово, провалился сквозь землю в эту же секунду.       — Сынок! — в конце концов отмерла мама, покрасневшая не меньше его самого, и от этого ему стало совсем дурно: кто кого позорит он уже не понимал. — Как хорошо, что Риши оказался рядом! Разве я не говорила тебе, что разговаривать с набитым ртом нельзя?       — Да, разве мама не говорила тебе? — горящего уха случайно коснулось чужое прохладное дыхание, и табун мурашек прокатился от шеи вниз, по спине, к которой продолжала прижиматься твёрдая грудь Риши.       Не в силах выдавить ничего в ответ, Киран только вывернулся из не особо-то и крепко удерживающих его рук, и рванул прочь.       — А как же «спасибо»?! — бросила ему вдогонку Джотсана, но никакого эффекта её возглас не возымел.       Он и так притворялся примерным ребёнком с тех пор, как она обломала ему все планы на лето с этим идиотским визитом родственников. Терпеть всё происходящее и дальше у него не осталось никаких сил, даже ради мамы. Пыл его не охладил даже бьющий в лицо ветер. Киран крутил педали с такой скоростью, которую в спокойном состоянии чисто физически не смог бы развить, но злость на маму и Риши, даже на бабушку и дядю, имя которого он уже забыл, подстёгивала не хуже кнута. Бросив велосипед на берегу, он выпрыгнул из кед, которые давно уже пора было бы поменять на новые — после приезда родственников это стало особенно очевидно, — и шагнул в ледяную воду. Не помогло.       — Я понимаю, что ты чувствуешь, но ты не можешь просто взять и уехать без разрешения матери, — вздохнула Лима, задумчиво накручивая рыжий локон на палец.       Вообще-то он звонил сестре, но спустя десяток безуспешных попыток на экране показалось совсем другое лицо. Тоже, надо сказать, очень симпатичное, усыпанное премилыми веснушками, которые вместе с огненной копной волос только подчёркивали благородную бледность девушки. Особым ценителем женской красоты Киран не был, но тут даже не нужно было быть знатоком, чтобы видеть, какой красивый контраст вышел между смуглой яркоглазой Амалой и её женой: наверняка видя их рядом, только слепой не оборачивался вслед. И вовсе не потому что они шли по улице, держась за руки, нет — просто и Лима, и Амала были завораживающими красавицами, каждая по-своему, а уж вместе и вовсе притягивали к себе взгляды магнитом.       — Я хочу в Роттердам, к вам. Можно?       С женой сестры у Кирана были не сказать, чтобы близкие — они ведь лично и не виделись ни разу, — но вполне ровные отношения: что-то вроде дальних родственников, которые просто знают о существовании друг друга и созваниваются по праздникам. Однако выговориться хотелось сейчас и немедленно, а впопыхах оставившая телефон Амала, если верить Лиме, отправилась на вечернюю тренировку по боксу буквально пару минут назад, что означало только одно: вернётся она очень нескоро.       — Я только за, но ты ведь понимаешь, что этот вопрос нужно задавать не мне?       — Я не хочу здесь оставаться, — упрямо повторил Киран, — не хочу проводить каникулы с ними.       — Но они ведь не на всё лето у вас останутся, верно?       — Я не знаю.       — А ты спроси у мамы. Вдруг они уедут, скажем, через неделю?       Резонно, подумал Киран. Может, Лима была права, и он развёл драму на пустом месте? Почему его вообще заботило мнение родственников, которых он знает пару часов? Бред какой. Особенно Риши этот проклятый — да какая кому разница, что он подумает… Увешался цацками и ходит с таким видом, будто он лучше всех. Но в какие бы дорогие шмотки он не был обряжен, сними их, и что останется?       А останется мощная спина, шикарная задница и идеальные ноги — стройные, но при этом подкачанные ровно до той степени, чтобы мышцы отчётливо выделялись под упругой бронзовой кожей. Вопрос был риторическим, и ответ Кирану не требовался, но вселенная решила иначе: когда он поднялся в свою комнату после нагоняя от недовольной его сегодняшним поведением матери, развалившийся посреди его постели Риши был первым, что бросилось в глаза. И оторвать их от этого тела оказалось ну очень непросто.       — Двигайся давай, — куда более хрипло, чем он от себя ожидал, буркнул Киран и потянул наверх край футболки, снимая её через голову.       Риши не отвлёкся от айфона ни на секунду, только перекатился с живота на спину и оказался на правой половине кровати. Видит бог, пялиться на него совсем не хотелось, но любопытство пересилило здравый смысл, и Киран вновь бросил взгляд украдкой на соседа, с которым он теперь вынужден был делить постель. Разумеется, спереди Риши оказался ничем не хуже, чем сзади – широкая грудь, прикосновения которой лопатки помнили до сих пор, чётко выраженный пресс, красиво очерченные косые мышцы живота, уходящие под резинку… ну конечно же боксеров от Кельвина Кляйна, разве мог этот придурок прожить без понтов, даже если это просто трусы? Скользить глазами дальше Киран не осмелился: увиденного ему уже хватило, чтобы хрупкая подростковая самооценка дала трещину.       А ведь раньше он никогда не чувствовал себя неуверенно по поводу собственного тела. Ясмин вот нравилось, что он весь из себя такой субтильный, «надутые качки» привлекали её мало, но назвать таковым Риши было бы ошибкой. Всё в нём было настолько гармоничным и пропорциональным, что сомнений не было: природа изначально одарила его слишком щедро. Куда более щедро, чем он на самом деле заслуживал. Это же ведь какая-то вселенская несправедливость, что такой противный тип вытянул все счастливые билеты этого мира разом!       — Ты… вот так спать ложишься?       Когда Киран, раздетый до трусов — к счастью, не самых старых, а не то краснеть пришлось бы ещё и по этому поводу, — принялся вытягивать пижаму из кое-как распиханных по полкам шкафа вещей, Риши наконец отвёл глаза от айфона и недоверчиво скривил своё лицо. Идиотское и противное, но объективно такое же общепринято привлекательное, как и всё остальное в нём.       — Вот так — это как?       — Не помывшись.       Киран хотел было огрызнуться, что в своей комнате будет делать всё, что хочет, а из них двоих помыться стоит явно не ему, но и тут его ждала подстава: запах парфюма Риши сменился ароматом его кожи, не таким явным, но при этом не менее притягательным. Да чтоб он провалился со своим идеальным телом, идеальным запахом и идеальным лицом, на котором по отношению к хозяину комнаты не читалось ничего, кроме пренебрежительного снисхождения. Ничего удивительного, впрочем: после велосипедного марафона от Кирана пахло чем угодно, но не цветочками.       — Вообще-то я собираюсь в душ, — почти против своей воли проскрипел он, не понимая, что ему мешало просто показать этому идиоту средний палец и завалиться вонять в свою собственную кровать, — просто не хочу, чтобы ты потел на мою половину, так что лежи на своей.       И, закинув пижаму на плечо, вышел, хлопнув дверью — мама, которая и так уже успела отчитать его за ребяческий побег из дома прямо во время застолья, тут же выскочила из своей комнаты прямо в ночной рубашке и зашипела совсем по-кошачьи:       — Немедленно прекрати шуметь, все уже спят! И не разгуливай по дому в трусах!       — А то что?       — Киран!       — Что «Киран»? Почему я в собственном доме должен на цыпочках ходить?       — Потому что у нас гости, и мы должны думать в первую очередь о них.       — Да плевать мне на них.       — Что ты сказал?! — возмущённо ахнула Джотсана и подбоченилась, что, впрочем, нисколько не выглядело угрожающе.       — Плевать, говорю, на них, — повторил он громче и чётче, чтобы на этот раз точно было слышно.       — Это что ещё за тон?! Ещё слово, и я…       — Что, по лицу мне дашь? — Киран закатил глаза, однако настрой препираться улетучился сразу, стоило ему увидеть, как Джотсану перекосило от этих слов.       Что-то глубоко внутри неё однозначно было задето: за шестнадцать лет жизни под одной крышей он уже наловчился различать этот затравленный взгляд в никуда, который пугал его куда больше, чем мамин крик. Глаза эти принадлежали до смерти перепуганной маленькой девочке, которую так старательно прятала глубоко внутри себя взрослая женщина с непростой судьбой. Часто в такие моменты сын старался как-то подбодрить Джотсану, но сегодня они оказались по разные стороны баррикад из-за этой дурацкой семейки, которую он и так уже заочно недолюбливал, поэтому пересилить себя и занять взрослую позицию не получилось.       — Я быстро в душ и сразу спать, — только и буркнул Киран, бросая замершую Джотсану посреди узенького коридора.       Быстро, правда, не вышло: он просидел в горячей воде столько времени, сколько, по его мнению, должно было хватить для того, чтобы все, включая нежеланного соседа, беспробудно уснули. Но долбаный Риши, очевидно, всё ещё жил в соответствии с часовым поясом своей вонючей Индии — стоило крадущемуся в потёмках хозяину комнаты приоткрыть дверь, как в него тут же вперились электрически пронзительные глаза, подсвеченные экраном айфона.       Не до конца понимая, зачем он вообще это делает, Киран воинственно уставился в ответ, но к его большому удивлению кажущийся таким взрослым и крутым на вид Риши как-то нервно моргнул и тут же отвёл взгляд, а через секунду и вовсе отвернулся к стене, не говоря ни слова. «Что за херня?» — в недоумении поморщился Киран, но открывать рот тоже не стал. Только бездумно попялился на чужой зад пару секунд, а затем прикрыл дверь как можно тише и молча забрался под плед. Какие они разные, подумать только: пока один из них, напялив пижаму и тёплые носки, кутался в одеяло, второй разве что трусы не стал снимать. У кого из них проблемы с терморегуляцией, Киран не понимал, но подозревал, что, наверное, у него. Не у Риши же, идеального во всех отношениях, в самом деле. Конечно нет.       Строча бессмысленный ответ на такое же бессмысленное сообщение Ясмин, он фоново продолжал думать о том, какой всё-таки нечестной бывает жизнь, дающая одним — целое ничего, а другим — абсолютно всё. Особенно когда они этого не заслуживают, как его дядя или брат или сват или кем там являлось очевидно нихера не спящее тело в нескольких дюймах от него самого.       И как долго ему теперь предстояло жить в этом постоянном напряжении? Киран пожалел, что во время препирательств с мамой не уточнил, когда её родственники планируют возвращаться домой. Больше гнетущей атмосферы, которую принесла в дом эта семейка, Кирана пугала, пожалуй, только перспектива провести с ними самое скучное лето в своей жизни — это был последний год, когда он мог позволить себе бездельничать на каникулах, не думая о поступлении и неизбежно приближающейся взрослой жизни.       Ясмин в тысячах километров от него, очевидно, думала о том же: она не переставая жаловалась на свою многочисленную родню, старомодную и по большей части глубоко верующую, на отсутствие привычных развлечений и на абсурдные запреты, с которыми ей, как девушке, приходилось сталкиваться на родине.       Если бы они узнали, что по субботам вместо предрассветной молитвы я обычно блюю в туалете Моушена, забили бы камнями.       Киран это увлечение подруги не до конца поддерживал, но ей говорил всегда обратное — хоть пить ему особо не нравилось, да и танцевать, в общем-то, тоже, но атмосфера охватившего толпу полубезумия ему в какой-то степени доставляла удовлетворение. Пока все вокруг бесновались под техно, он отдыхал от реальности за пределами этих стен, привалившись к одной из них. И, конечно, одним глазом приглядывал за развязно двигающейся в такт музыке Ясмин — она наслаждалась собой каждую проведённую в клубе минуту, и наблюдать за ней тоже было своего рода удовольствием.       Драматична как всегда, Яс.       Чтобы ты понимал, я удаляю каждое своё сообщение после того, как ты ответишь. А когда отвечу уже я, удаляю твоё.       Они что, читают твои переписки?       Без разрешения. Когда меняю пароль, поднимают крик, что я что-то скрываю, и прессуют уже родителей, поэтому мне легче всё почистить, чем смотреть, как мама перед ними унижается.       Проклятые родственники, подумал Киран. Никому не дают спокойно жить. Он мог бы пожаловаться и на свою ситуацию тоже, но в Ясмин была одна непривлекательная черта, которую он подметил ещё в самом начале их дружбы: она частенько жаловалась на жизнь (небезосновательно, конечно), однако не терпела, когда изливали душу ей. Впрочем, Кирана всё устраивало и так, как сложилось — когда Ясмин было весело, было весело и ему, а когда она злилась или расстраивалась, он прилежно играл роль готового подставить своё надёжное плечо бойфренда, а ей и этой картинки было достаточно.       Жесть какая.       Да, но ещё большая жесть — это то, что завтра в Моушене будет мой любимый диджей, а я тухну здесь!       Передать ему привет от те…       — Слушай, ты не мог бы убрать телефон? — послышалось за спиной.       Киран почувствовал, что Риши задвигался, и рефлекторно перевернулся на другой бок, тут же сталкиваясь с очевидно недовольным взглядом. Они оказались друг к другу ближе, чем ему бы того хотелось, но в этот раз мириться с хамством хозяин комнаты не планировал, и ответил гостю в тон — с ноткой раздражения:       — Это ещё с какой радости?       — Он мешает мне спать.       — Каким образом? Звук выключен.       — Мне свет мешает.       — Серьёзно? Это минимальная яркость.       — Если я говорю, что мешает, значит, мешает. Ложись уже.       — А что ещё сделать? Отсосать тебе, может?       До того, как он выпалил это вслух, услышанная в одном из обожаемых Ясмин подростковых сериалов реплика казалась Кирану более остроумной. Но скривившееся в презрительном недоумении лицо Риши стремительно спустило его с небес на землю, и Киран почувствовал себя полным идиотом. Опять.       — Нет, спасибо, это лишнее. Мог бы просто поблагодарить за то, что я сегодня спас тебе жизнь, — выдержав паузу, которая только смутила Кирана ещё больше, хмыкнул Риши.       И тут же отвернулся от него снова, всем своим видом давая понять, что разговор окончен.