Пепел [AU.Hunger Games]

      — Добрый вечер, Панем! Добрый вечер, Капитолий!       Голос Цезаря Фликкермана разносится по каждой площади, каждому дому, от хрустальных башен до громкоговорителей, разбивающих угольную пыль с пробитой новой стеночки шахты. Его сияющая улыбка заполняет экраны, а голос разливается по радио, в глазах — предвкушение чего-то невероятного.       — Сегодня у меня для вас новости, от которых даже мой парик встал бы дыбом, если бы не тонна лака! — он смеётся, и зал вторит ему.       На огромном экране за спиной ведущего — два портрета идеальных молодых человека, прижавшихся друг к другу на удачно обработанной фотографии, ведь прежде ни он, ни она не трогали друг друга.       Юноша с тёмными, почти чёрными волосами и цепким зелёным взглядом, в котором застыло что-то дикое, неукротимое. И девушка из кови, с загадочной полуулыбкой, словно знающая тайну, которую ни за что не раскроет.       — Пётр! Адель-Марун! — Цезарь произносит их имена так, будто это названия звёзд, а не имена удачного добровольца и его поющей бордовой девочки кови. — Впервые в истории…       Он делает эффектную паузу. Зал замирает.       — …дистрикт 12 не просто получил победителя. Он получил двух победителей! — он растягивает последнее слово, наслаждаясь реакцией. — Одновременно! Впервые за семьдесят четыре года случилось исключение!       Толпа ликует, это абсолютная великолепная шоу-программа для всех зрителей, для всех слушателей, для каждого живущего в этой стране.       — Но даже это не всё! — Цезарь поднимает палец, и оркестр затихает. — Потому что эти двое — не просто трибуты из самого бедного, самого обделённого нашего дистрикта. Они — влюблённые! Настоящие, пылающие, великие влюблённые!       Аплодисменты взрываются, люди обожают, обожают торжество любви, победившей смерть, обожают двух своих очаровательных юных влюбленных, которым Капитолий ласково подарил возможность жить.       На экране сменяются кадры: вот Пётр закрывает Адель собой на арене, вот она протягивает ему руку у кромки леса, вот они стоят на краю озера с ядовитыми ягодами в руках, и её тёмные кудри развеваются на ветру. Они поклялись умереть, только бы остаться вдвоём навечно, ведь жизнь друг без друга им не нужна.       Монтаж под трагичную музыку, от которого у самого чёрствого зрителя защиплет глаза.       — Они прошли через ужас, огонь и смерть, — голос Цезаря становится тише, почти проникновенным. — Они потеряли всё. Но нашли друг друга. И когда Адель спасла Петра от смертоносных ягод — это ведь не тактика. Это была любовь.       Зал выдыхает, будто заново пересматривает все те дни длинных игр.       Цезарь снова улыбается во все тридцать два зуба:       — Так встретьте же их, Панем! Первую за семьдесят четыре года ПАРУ ПОБЕДИТЕЛЕЙ из дистрикта 12! Петра и Адель!       Он взмахивает рукой, и золотое конфетти дождём сыплется на сцену, а зал встаёт — весь Капитолий встаёт, чтобы аплодировать им. Лучшим. Выжившим. Тем, кто обыграл саму смерть.       Они выходят под свет софитов — рука об руку.       Его пальцы крепко сжимают её крошечную ладонь. Она улыбается, скромно прикрыв глаза, прекрасная певица, чей голос останется с каждым очарованным ей на долгие годы.       Но если присмотреться достаточно близко — в их глазах нет любви, а только тихая, холодная война.       Только об этом Цезарь не говорит.       Пока что.       — Да вы посмотрите на них… Разве можно так сыграть?       Оказывается, можно.       Особенно, когда на кону — жизнь.