Небо, скованное льдом

      На следующее утро Тсунаёши проснулся один. Не спеша обведя взглядом комнату, он не обнаружил ни малейших следов того хаоса, что царил здесь последние дни. Исчезли все суши, листы и прочие разбросанные тут и там вещи.       Комната была безупречно прибрана, словно Гокудеры и Ямамото никогда в ней не бывало. Да и самого Тсунёши тоже. Но куда они делись?       Холодок скользнул по спине.       Последние пару дней его сознание из-за высокой температуры то уплывало, то возвращалось. И теперь, с трудом придя в себя, он пытался понять: мог ли весь этот бред, который тут творился, ему просто привидеться? Или же его друзья действительно были здесь? Но почему тогда не предупредили, что уходят?       Внятного ответа не было, и Тсуна остался лежать в постели, бесплодно теряясь в догадках.       Час спустя в комнату вошла Нана с лёгким завтраком. Пока Тсуна вяло ел, его не отпускало смутное ощущение, что здесь что-то не так. Но сколько бы он ни вглядывался в привычные очертания комнаты, понять, что именно вызывает эту тревогу, никак не удавалось.       К обеду появился Реборн. И он был явно чем-то доволен.       — Вижу, ты уже пришёл в себя, — деловито произнёс он, проходя в комнату. — А значит уже в состоянии продолжить занятия.       — Реборн, — простонал Тсуна, чувствуя, как голова раскалывается от одного только звука его голоса. Он надеялся остаться наедине с самим собой, чтобы привести мысли в порядок, и Реборн был последним, кого Тсуна хотел бы сейчас видеть.       Пусть жар уже спал, а горло почти не болело, но это не значило, что он чувствовал себя достаточно здоровым. Вот почему этот вредный репетитор делает только то, что ему вздумается? Неужели он не мог оставить его в покое и дать спокойно поболеть?       — Прекращай ныть, — голос Реборна раздался уже из кресла, куда он успел запрыгнуть с невозмутимым видом. — Ты вчера неплохо справился для первого раза. Но не смей расслабляться.       Тсуна сначала не понял, о чём он, но вдруг спохватился:       — Так Гокудера-кун и Ямамото-кун были здесь? А где они сейчас? Ты видел их?       — Ты использовал интересную тактику для дрессировки своих подчинённых, — вместо прямого ответа усмехнулся Реборн. В его голосе проскользнуло едва заметное одобрение. — Вижу, книги, которые я тебе выдал, пошли тебе на пользу.       Тсуна поморщился от досады. У него имелось множество претензий насчёт стиля его «помощи», но одного нельзя было отнять точно: в нужные моменты он всегда оказывался весьма кстати.       — Но они же мои друзья. Нельзя так обращаться с друзьями, — Тсуна замолчал, а потом добавил с горечью: — Но по другому они меня совсем не слышат. И из-за этого я чувствую себя настоящим злодеем.       — Ты чувствуешь себя Боссом, — поправил Реборн, поднимаясь. — Разница в том, что Боссу иногда приходится быть жёстким и даже жестоким, иначе его семья не выживет.       Но Тсуна будто не слышал его, полностью погружённый в свои тяжёлые мысли.       — Они обиделись, что я был слишком грубым и ушли, да? — он замолчал, кусая губу.       Дружба для Тсуны всегда была чем-то вроде чуда, о котором он не смел даже мечтать. А теперь, когда это чудо всё-таки случилось, он стал ловить себя на мысли, что боится, что всё это внезапно закончится, и он снова останется один.       Он с болью понимал, что становится зависимым. Ему хотелось всё больше их взглядов, шуток, присутствия. И эта странная жадность временами начинала его пугать. Но ещё больше его пугала мысль, что в один момент они могут исчезнуть, предать, перестать верить.       Он слишком хорошо знал, как бывают жестоки люди: сегодня они называют тебя другом, а завтра высмеивают тебя вместе с другими. И он боялся, что его новые друзья могут оказаться такими же.       Стоило ли ему подождать, чтобы убедиться в этом, или действовать на опережение? Привязать их к себе так крепко, чтобы они физически не могли разорвать эту цепь? Но его пугала их возможная реакция. Он боялся, что они могут возненавидеть его за это. Но потерять их он боялся больше.       Они уже стали частью его небольшой семьи, которую он пообещал себе защищать. Это не относилось к какой-то там мифической мафии. Это была его личная семья, со своими правилами, обычаями и законами. Тсуна чувствовал, как внутри всё горит от того, насколько они ему нужны. И он не собирался так просто сдаваться.       Реборн тяжело вздохнул, наблюдая, как его непутёвый ученик переживает очередной приступ самобичевания.       Его безупречный план, где закончивший обучение Савада возглавляет семью и ведёт за собой армию верных ему людей, казалось, разваливался у него буквально на глазах.       Все прежние наблюдения складывались в одну неопровержимую картину: физически мальчишка был хрупок и слаб. И ему совершенно не суждено было стать львом, который безжалостно разрывает своих врагов и держит в страхе подчинённых.       Он был слишком мягким. Слишком… гражданским.       Реборн презрительно скривился.       Но было в нём и кое-что достаточно весомое, что он не мог отрицать: его воля к жизни, воля к победе, которая могла бы сравниться с волей самого Примо Вонгола. Железная. Непробиваемая.       Реборн прямо сейчас наблюдал, как потухшие глаза его ученика загораются с новой силой, как костлявые кулаки сжимаются, готовые сражаться за то, что дорого его ученику. И что, несомненно, радовало — тот не был дураком. Вот и сейчас было понятно, что тот что-то задумал и теперь старательно просчитывал.       И чем дольше Реборн следил за ним, тем яснее видел: такому слабаку никогда не суждено быть в первых рядах, но это не означало, что он не сможет встать во главе.       В других семьях у власти порой подолгу оставались даже откровенные слабаки, которые опирались исключительно на своих подчинённых. Но к наследнику Вонголы требования были совершенно иными: далеко не каждый способен был возглавить один из величайших мафиозных альянсов.       Но именно в этот момент в его голове что-то с щелчком встало на место.       В конце концов, Реборн не был бы лучшим в своём деле, если бы не умел находить выход даже из такой ситуации. Его план по обучению редактировался прямо на лету, пока он шёл через комнату к своему подопечному.       Выход был — они пойдут другим путём.       Взгляд Реборна стал тяжелее. Он подошёл ближе, и Тсуна невольно сжался под одеялом.       — Вставай, — Реборн пнул кровать. — Сегодня у тебя новый урок.       — Я не могу. Я ещё болен, — пробурчал Тсуна, натягивая одеяло выше на голову.       — Хватит отговорок. Температура спала, поэтому поднимайся, — приказал Реборн, и снова пнул кровать. — Запоминай новое правило: никогда не выгляди угрожающе.       Тсуна замер.       — Что? — он непонимающе выглянул из-под одеяла, подозревая, что ослышался.       — Сегодня ты начнёшь учиться быть опасным, при этом выглядя безобидно. Сейчас ты выглядишь так, что тебя хочется пожалеть и пристрелить, чтобы не мучился. Но это было бы слишком просто, — заключил Реборн.       От его безжалостных слов Тсуна поёжился, но продолжил внимательно слушать.       — Теперь наша главная цель сделать так, чтобы при любых обстоятельствах ты выглядел милым и безопасным, но при этом умел нанести точный и смертоносный удар, — произнёс Реборн почти торжественно и навёл пистолет на Тсуну. — И ты не сдвинешься с места, пока не усвоишь этот урок на уровне рефлексов.       Тсуна, шокированный новыми планами репетитора, застыл на месте и удивлённо уставился на него.       Отметив, что ученик даже в таком положении не планирует сбегать и внимательно его слушает, Реборн одобрительно хмыкнул, спрятал пистолет и щёлкнул пальцами. Будто из ниоткуда, за его спиной появилась складная доска с заданиями.       — Итак, приступим. Вопрос первый. Ты в переулке. На тебя нападают трое. Твои действия?       — Не смотреть им в глаза и подождать, пока им не надоест? — неуверенно предложил Тсуна, с обречённым вздохом подталкивая подушку под спину и устраиваясь удобнее. Он на личном опыте знал, что этот вариант срабатывал не всегда, но срабатывал же.       БАХ!       Реборн выстрелил в стену над его головой. Тсуна крупно вздрогнул, чуть не подскочив на кровати, и вытаращился на него круглыми глазами.       Теперь в руке репетитора находился нелепой формы игрушечный пистолет, обоймой которого была метровая лента с маленькими пластиковыми шариками. Тсуна сглотнул. В руках профессионального киллера даже он смотрелся устрашающе.       — Неправильно. Не забывай, ты должен быть милым и вести себя, как трус, — это будет твоё преимущество, — спокойно пояснил Реборн. — Правильный ответ: ты падаешь, закрываешь голову руками и начинаешь громко жалобно плакать, привлекая внимание прохожих. А в тот момент, когда нападающие наклонятся над тобой, бьёшь в горло ключами, которые заранее зажал в кулаке.       Тсуна побледнел, представив себя на месте жертвы.       — Н-но это же подло!       — Это жизнь. Поэтому тот, кто жив, тот и прав. Вопрос второй, — без перехода продолжил Реборн. — Неизвестный в маске угрожает твоей матери. Ты безоружен.       Сердце пропустило удар при упоминании матери, а голос прозвучал глухо, когда он постарался выдавить из сведённого спазмом горла первый пришедший в голову ответ:       — Я… я попытаюсь договориться? — предложил Тсуна, прекрасно понимая, что это звучит жалко, но другого варианта он просто не видел.       БАХ!       Следующий выстрел попал по изголовью, буквально в паре сантиметров от его плеча. Тсуна только успел зажмуриться, стараясь не шелохнуться.       Прошлый шарик оставил в стене большую вмятину, так что следующий, если он будет неосторожен, не меньший синяк мог оставить уже на нём.       — Неправильно. Ты падаешь на колени, делаешь милое лицо и умоляешь пощадить, ползя к нему. А когда оказываешься в метре от нападающего — выдёргиваешь из-за пояса пистолет, который я научу тебя прятать там так, чтобы его не смогли найти даже с помощью металлоискателя.       — Реборн! Что за ерунда? Откуда у меня пистолет?! — непонимающе возмутился Тсуна, под конец даже захрипев от негодования. Ответы Реборна казались ему нелогичными и сводили с ума своей абсурдностью.       — Об этом ты узнаешь на следующем уроке. Продолжим, — Реборн постучал пальцем по доске, привлекая его внимание. — Вопрос третий. Ты сидишь в классе. На тебя смотрит враг.       — Я не знаю, — уже отчаявшись угадать ответ, неуверенно прошептал Тсуна. Он заранее зажмурился и прикрыл голову руками, готовясь услышать новый выстрел.       На этот раз выстрела не последовало.       — Перестань мямлить! — резко произнёс Реборн, отчего Тсуна снова вздрогнул. — Будущий босс должен уметь чётко отдавать свои приказы. Иначе подчинённые будут творить, что захотят. Правильный ответ: ничего. Ты зеваешь, чешешь нос и делаешь вид, что не выспался. Но под столом твои ноги уже разворачивают корпус, готовясь к уклонению.       Тсуна вцепился в волосы и потянул, отчаянно застонав.       От сильного напряжения по его виску медленно потекла капля пота. Вместо того, чтобы запоминать материал, его мозг буквально закипал, перегруженный попытками отследить каждое движение Реборна и просчитать его логику.       Будет ли он снова направлять на него пистолет? Попадёт ли он в этот раз? Что ещё неожиданного должно заваляться в кармане Тсуны, что поможет ему в обезвреживании нападающего? Гранатомёт? Или, может, зубная щётка?       Его, вдруг, настиг ужаса осознания, насколько продуманным может быть безумие Реборна.       В первое время Тсуна ещё питал надежду, что ему действительно достался нормальный репетитор. Но нет. Реборн оказался первоклассным притворщиком.       Он не объяснял материал. Он просто методично доводил Тсуну до предела, расшатывая его нервы.       Может его целью было вовсе не обучение, а запугивание? Чтобы Тсуна отказался от места босса? Но какой в этом толк, если Реборн сам рассказал ему обо всём и заставлял учиться?       Но тогда по какой причине он не рассказывал, как нужно действовать в тех или иных ситуациях, нормально, без всей этой пальбы и угроз?       Да даже из криво написанных книг Тсуна получал информации больше, чем от таких уроков. Так зачем тому каждый раз нужно было устраивать представление?       — Почему ты всегда отвечаешь первое, что приходит тебе в голову? — прервал поток его размышлений вопрос Реборна. Не поднимая глаз от оружия, тот с любопытством что-то сосредоточенно подкручивал у затвора.       — Потому что ты стреляешь, если я молчу дольше секунды! — возмущенно бросил Тсуна. И сам же испугался: откуда у него взялись эти дерзкие, почти наглые интонации?       В этот момент со стороны окна вдруг раздалось чьё-то кряхтение. Тсуна перевёл удивлённый взгляд туда.       Кто-то, ничуть не скрываясь, с упорством пытался залезть к нему в окном. Хотя его комната находилась на втором этаже, дотянуться до него было не сложно. Но кто бы стал этим заниматься посреди дня? Грабитель?       Тем временем «грабитель», как ему казалось, тихо открыл окно и взобрался на подоконник.       К удивлению Тсуны, это оказался мальчик лет пяти в ужасно нелепом костюме коровы. На его кудрявых волосах болтались два небольших коровьих рога, а в руках он сжимал… игрушечный молоток? Или нет. Кажется, вполне настоящий, только маленький.       И, наконец, кое-как собравшись с мыслями, этот неожиданный гость гордо посмотрел на них.       — Ламбо пришёл! — закричал ребёнок на весь дом. — Ламбо убьёт Реборна! Убьёт прямо сейчас!       Тсуна изумлённо замер, уставившись на него. Ребёнок? С покушением? На Реборна?!       Реборн, не глядя, вскинул пушку. Один выстрел, и снаряд точно впечатался в живот нарушителя. Тот болезненно засипел и перевалился через подоконник обратно на улицу.       Повисла напряжённая тишина.       Всё также невозмутимо Реборн перезарядил пушку и скомандовал Тсуне:       — Следующий вопрос. Если в твою комнату врывается незнакомый ребёнок с невнятными угрозами, твои действия?       — Э-э-э… — Тсуна переводил ошарашенный взгляд с Реборна на улетевшего за окно Ламбо и обратно. — П-позову маму? Реборн, что это за ребёнок? Это твой знакомый?       Снова прозвучал выстрел, но уже у самого уха. Тсуна взвизгнул и чуть не рухнул с кровати.       Со стороны окна опять послышался шорох. Ребёнок, кряхтя, снова лез в окно, цепляясь за подоконник и бормоча себе под нос что-то про «терпение». Успешно перевалившись через край, он устало, но довольно, выдохнул и наконец выпрямился.       Вскинув голову с видом победителя и уперев руки в бока, он указал пальцем на Реборна:       — Я — Ламбо! Пришёл убить тебя, Реборн!       А затем стремительно шагнул вперёд. Но тут же споткнулся о ковёр и кубарем прокатился через полкомнаты. Потом, ничуть не смутившись, снова не торопясь поднялся и старательно отряхнулся.       Весь он выглядел уже достаточно помятым и взъерошенным, но это не помешало ему гордо выпятить грудь и уставиться на Реборна.       Но тот, к огромному разочарованию Ламбо, снова не обратил на него внимание.       Обиженно засопев, ребёнок неуклюже стал шариться в своих пышных кудрях. Достав оттуда гранату и довольно рассмеявшись, он выдернул кольцо и уже собрался бросить её в Реборна, но получил удар по голове и потерял сознание.       Реборн вздохнул, взял ребёнка за шкирку и, не глядя, выкинул за окно. Следом за ним полетела активированная граната. Затем он также молча закрыл окно и под пристальным взглядом Тсуны вернулся на своё место.       — Игнорируй его, — сухо приказал он ошарашенному Тсуне. С улицы раздался глухой хлопок взрыва. — Это Ламбо. Из семьи Бовино. Их дети до определённого возраста считаются неприкосновенными для атак, поэтому их используют, как курьеров… или живое оружие.       — А-а-а-а! — донёсся с улицы звонкий детский крик.       В этот момент окно с грохотом разлетелось вдребезги.       В комнату, словно пушечное ядро, влетел мальчик в костюме коровы. Он кубарем прокатился по полу и впечатался головой в стену. Потирая ушибленный лоб, он поднялся, снова бормоча себе под нос о терпении.       Тсуна старательно не смотрел в его сторону, опасаясь получить шариком в лоб от Реборна.       — Реборн! — завопил Ламбо, замахнувшись молотком. — Ламбо тебя победит! Вот увидишь! Л-а-а-а-м-б-о!       Скосив глаза, Тсуна в ужасе смотрел, как ребёнок готовится к прыжку. Он не знал, за кого ему переживать больше: за Ламбо, за Реборна или за свою поломанную психику.       — Реборн? Ты не собираешься что-нибудь с этим сделать? Он же сейчас бросится на тебя!       — Не бросится. В любом случае, я не связываюсь с теми, кто ниже меня по рангу. Тем более у него концентрация, как у золотой рыбки. Но это не значит, — голос Реборна стал едва заметно напряжённым, — что он совсем безобиден. Будь внимателен.       Ламбо обиженно надулся. Осознав, что на него по прежнему не обращают внимания, он топнул ногой и выкрикнул:       — Ламбо не нравится быть невидимкой!       Но другие так и продолжили его игнорировать: Реборн в силу своего возраста и профессионализма, а Тсуна предупреждённый репетитором, что с ним будет, если он его ослушается.       На глазах ребёнка заблестели слёзы, но он крепко сжал кулаки.       — Терпение, терпение, — повторял он, пытаясь себя успокоить. — Ничего, Ламбо вам всем покажет!       Он зажмурился и, под изумлённым взглядом Тсуны, вытащил из кудряшек что-то, похожее на смесь базуки и детской игрушки яркого кислотного цвета.       Не мешкая, он нажал на кнопку активации.       ЩЁЛК.       Тсуна даже не успел ничего понять. Розовый дым взорвался в центре комнаты, на секунду скрыв всё из виду. Реборн сухо кашлянул, разгоняя облака рукой. Тсуна прикрыл лицо локтем, стараясь не делать глубоких вдохов.       Когда дым рассеялся, на полу на месте Ламбо сидел… неизвестный юноша лет пятнадцати-шестнадцати. Высокий, с острыми чертами лица, пышными чёрными кудрями, но с таким уставшим взглядом, словно до этого он неделю не спал, усиленно готовясь к контрольным. На нём были узкие кожаные штаны и белая рубашка с очень знакомым коровьим принтом.       — Чёрт, — пробормотал взрослый Ламбо, оглядываясь по сторонам и ероша свои кудри, в которых всё также были видны коровьи рога. — Опять не дали поспать. Хм, и где я?       Всё ещё сидя на полу и раздумывая, не устроиться ли ему прямо на этом мягком ковре, он, сонно моргая, осмотрел себя, потом комнату. А потом растерянно уставился на лежащего в кровати парня и уточнил:       — Братик Тсуна?       Тсуна во все глаза смотрел на него в ответ и только открывал и закрывал рот.       — Реборн, это кто? — прошептал он в сторону репетитора, не отрывая глаз от незнакомца. — Он похож на… старшего брата Ламбо?       — Почти, — спокойно ответил Реборн и даже не повёл бровью. — Только что мы увидели в действии одно из секретных изобретений семьи Бовино — Базуку Десятилетия. С помощью неё можно поменяться местами с самим собой из десятилетнего будущего.       — Так это и есть Ламбо? — удивился Тсуна.       — Хм. Действительно. Твоя наблюдательность сегодня достигла поистине недосягаемых высот, — осмотрев гостя, с подчеркнутым сарказмом подтвердил Реборн. — На самом деле интересная, но очень специфическая игрушка. Никогда не знаешь, кто придёт с той стороны.       Реборн вдруг повернулся лицом к Тсуне и серьёзно посмотрел ему в глаза:       — Запомни, Тсуна. Даже ребёнок, который выглядит безобиднее хомяка, способен призвать самого себя из будущего с арсеналом новейшего оружия.       Молодой человек, до сих пор сидящий на полу, вдруг весело хохотнул, словно услышал от киллера самую лучшую в мире шутку. Затем, заметно бодрее, он поднял взгляд на Тсуну, и в его глазах загорелась такая радость, будто он встретил лучшего друга после долгой разлуки.       — Тсуна! — протянул он, снова привлекая к себе внимание. Лицо его осталось безмятежно спокойным, и почему-то казалось, что он вот-вот уснёт.       — Эм… ты… Ламбо-сан? — спросил Тсуна, не совсем уверенный, что правильно понял объяснения Реборна.       — Точно! — подросток шутливо отдал честь и подмигнул ему. — Ты меня узнал.       Но тут он заметил, насколько Тсуна бледный, как трясутся его руки, и как тяжело тот дышит, и его радость мгновенно сменилась тревогой.       С усилием поднявшись с пола, он, пошатываясь, добрался до кровати и неожиданно с размаху упал прямо на Тсуну.       От тяжести свалившегося на него тела Тсуна выпучил глаза, даже не успев задушено выдохнуть. Как вдруг, не говоря ни слова, его лицо обхватили ладонями и поцеловали. Прямо в губы. Крепко, оставляя привкус виноградных леденцов и свежести после грозы.       В комнате воцарилась такая тишина, что стало слышно, как тикают настенные часы в коридоре.       Реборн выронил игрушечный пистолет, чуть не придавив им своего хамелеона. Леон обиженно зашипел и уполз, спрятавшись на книжной полке.       Тсуна застыл, превратившись в статую. Глаза его так и остались круглыми, как блюдца, и он, кажется, забыл, как дышать.       Ламбо отстранился и заглянул ему в лицо. Не встретив одобрения, он виновато почесал затылок и, ничуть не смущаясь, затараторил:       — Ай, извини! Похоже не сработало. Просто меня так научили старшие. Глуподера сказал, что если Боссу плохо, и никого из старших нет рядом, его нужно взбодрить любым способом: долго обнимать или поцеловать. А Голова-трава добавил, что лучше это делать ЭКСТРЕМАЛЬНО искренне. Вот я и… — он уселся на край кровати и развёл руками, а потом ещё раз осмотрел Тсуну. — Или всё-таки сработало? Смотри, он даже не такой бледный стал! Это же можно считать за успех?       Тут способность дышать вернулась к Тсуне вместе с краской, залившей лицо от шеи до корней волос.       — Что?! — просипел он, словно его горло сдавили, и он всё ещё не мог нормально дышать. — Этому тебя научили Гокудера-кун и Ямамото-кун?! Да как они посмели учить такому ребёнка! Я ИХ УБЬЮ! ОБОИХ!       Услышав его гневные обещания, подросток Ламбо внезапно расхохотался. И так искренне и заразительно, что даже Реборн невольно приподнял бровь.       — Какие интересные у вас взаимоотношения в семье, — с предвкушением новых шуток над подопечным произнёс Реборн.       — Реборн, — простонал Тсуна, снова заливаясь краской от стыда.       — Ой! Всё, меня, кажется, выкидывает, — Ламбо уже начал растворяться в розовой дымке, которая снова начала заполнять комнату. — И да, Реборн-сан. Вы были правы насчёт ношения скрытого оружие. Мы выиграли ту войну только потому, что никто не воспринимал всерьёз «Призрака Намимори».       Розовый дым полностью заполнил комнату. А когда он рассеялся, на месте подростка уже стоял маленький Ламбо с леденцом во рту. Он выглядел невероятно усталым. Его глаза слипались, а леденец едва не падал из приоткрытого рта.       Сделав два шага по инерции, он молча добрался до кресла Тсуны, запрыгнул в него, свернулся клубком и пробормотал:       — Глуподера — дурак… так устал… посплю… — и моментально уснул, тихо посвистывая носом.       Тишина длилась ровно три секунды.       — Итак, первый урок теории по самообороне окончен, — Реборн повернулся к Тсуне. — Запомни, ученик: твоё оружие — не сила. Твоё оружие в том, что тебя недооценивают. Ты всё понял, Тсунаёши?       Неожиданно память подкинула Тсуне строки из последней книги, которую дал ему Реборн. Там как раз описывалось, как правильно нужно отвечать на вопросы буйным помешанным. Поэтому, повинуясь прочитанному, он встретился взглядом с Реборном и медленно кивнул.       — А кто такой «Призрак Намимори»? — шёпотом спросил Тсуна.       Реборн вдруг улыбнулся той улыбкой, от одного её вида которой у итальянских мафиози седели волосы.       — Понятия не имею. Но звучит достаточно интересно, внесём в план на следующую неделю. А теперь ложись. С завтрашнего дня начнём практику. Будешь учиться прятать сюрикен в рукаве пижамы, симулировать обморок, чтобы не платить в ресторане, и улыбаться так мило, чтобы враг разрыдался и стал молить о пощаде.       Тсуна рухнул обратно на подушку, натягивая одеяло до самого носа. Кажется Реборн совсем тронулся и действительно собрался заняться им всерьёз.       — И наконец, — Реборн поднял указательный палец. — Если ты ещё не понял, то Ламбо теперь новый член твоей семьи.       Тсуна открыл рот, чтобы возразить. Но не успел.       В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Нана с подносом.       — Ой, а кто это тут у вас? — Нана поставила поднос на стол и перевела взгляд на свернувшегося клубком Ламбо, который всё также спал в кресле, тихонько посапывая и иногда вздрагивая во сне. — Реборн, у тебя тоже появился новый друг?       Реборн поправил шляпу и посмотрел на Тсуну. Очень многозначительно. Тем взглядом, который говорил: «Смотри и учись, как надо перекладывать ответственность».       — Нет, — сказал он спокойно, с абсолютно невинным выражением лица. — Это новый подчинённый Тсуны.       — Реборн! — Тсуна рассерженно зашипел на Реборна. — Не смей.       — Тсуна, — Нана повернулась к сыну с самой тёплой улыбкой, — как замечательно! Его ты тоже спас от хулиганов?       — Я… э-э… не то чтобы… — Тсуна покосился на Реборна. Это скорее они спаслись от него.       — Ты такой добрый мальчик, Тсу-кун! — Нана умилилась, прижав ладошки к щекам и разглядывая спящего Ламбо с выражением профессиональной бабушки. — Ой, а как его зовут?       — Ламбо, — со вздохом обречённо ответил Тсуна, уже понимая, что ему не отвертеться.       — Какое красивое имя! — Нана даже захлопала в ладоши. — Ламбо-тян! Какой милый ребёнок. А он любит омлет?       — Мам, я не знаю.       — Что за вопрос, конечно, любит! — воскликнула Нана, предвкушающе сверкая глазами. — Все дети любят омлет. Я сделаю ему особенный, с сыром и зеленью. И маленькие помидорки в виде кроликов. Дети любят, когда еда похожа на зверей, правда?       — Маман, — Реборн снял шляпу и прижал её к груди с такой театральной торжественностью, что Тсуна захотелось его задушить. — С этого дня он будет жить с нами. Ламбо стал для Тсуны почти новым членом семьи. Поэтому теперь у Вас будет достаточно времени, чтобы угостить его всем, чем захотите.       Тсуна хотел возразить. А ещё пнуть Реборна, чтобы не болтал лишнего при маме. Сдерживала его только мысль, что эту ногу ему, скорей всего, потом отстрелят.       Но не успел.       — Как замечательно! — Нана засияла так, будто ей только что сообщили о выигрыше в лотерею. — Когда в доме много детей, это так… так живо! Так шумно! Так по-настоящему! Ох, нужно будет подготовить ему комнату.       — Мам, у нас нет свободной комнаты, — попытался вставить Тсуна.       — Чулан на первом этаже давно пустует, — немедленно отозвался Реборн.       — Он не будет жить в чулане! — возмутился Тсуна, но тут же испугался, заметив, что чуть не разбудил Ламбо, но тот всего лишь повернулся на другой бок. — У нас есть ещё одна комната. Но она заставлена вещами и в ней уже давно не прибирались.       — Ох, Тсу-кун, не драматизируй, — ласково сказала Нана и погладила его по голове. — Это всего лишь уборка. Ох, как же замечательно, когда в доме много детей. Я всегда хотела большую семью. Спасибо тебе.       — За что?! — удивился Тсуна, искренне не понимая за что.       — За то, что ты такой ответственный.       Не слушая возражений, Нана чмокнула сына в макушку, укрыла Ламбо пледом и выплыла из комнаты.       Тсуна устало откинулся на подушку и безмолвно уставился в потолок.       — Маман просто гениальный дипломат, — заметил Реборн. — Она обезоружила противника, даже не поняв этого. Бери пример.       — Моя жизнь всё больше стала походить на цирк, — протянул Тсуна, глядя в потолок.       Ламбо всхрапнул.       — Но хотя бы не скучно, — добавил Тсуна после долгой паузы, и его губы слегка растянулись в улыбке.

***

      Вечер опустился на Намимори незаметно, словно кто-то плавно убавил яркость неба. Фонари зажглись один за другим, отбрасывая неровные пятна света на мокрый после недавнего дождя асфальт. В небольшом продуктовом магазине в нескольких улицах южнее было тихо и пусто. Только жужжали старые лампы дневного света, да холодильники мерно гудели, охлаждая напитки.       Гокудера Хаято стоял за кассой, безучастно глядя в одну точку на противоположной стене. Форменная кепка была надвинута на самые глаза, а пепельные волосы, забранные на затылке в хвост, выбивались из-под неё и падали на лицо.       Смена была скучной до зубного скрежета. За последние два часа зашли всего трое покупателей: старушка за хлебом, мужчина за сигаретами и женщина за коробкой детского питания. Никто не разговаривал. Все просто молча делали покупки и уходили.       И это было даже обидно. Сейчас ему хотелось на кого-нибудь накричать.       Из-за этой тишины мысли всё время возвращались к Тсуне. К тому, как тот внезапно, за считанные секунды, превратился из больного, измученного парня в кого-то… кого хотелось слушаться беспрекословно. Гокудера предвкушающе передёрнул плечами и закусил губу, вспоминая, как у него подкосились ноги от одного только, сказанного властным голосом, «сидеть».       — Вот чёрт, — тихо пробормотал он себе под нос и выпрямился. — Не хватало ещё отвлекаться на работе.       Дверь с мелодичным звоном открылась.       Гокудера поднял голову, уже собираясь произнести дежурное «Добрый вечер», но слова застряли в горле.       В магазин вошёл Ямамото Такеши. В простой футболке и джинсах, с мятой продуктовой сумкой в руке. На лице его играла привычная безмятежная улыбка, а сам он выглядел так, словно просто проходил мимо.       — Ямамото? — вырвалось у Гокудеры раньше, чем он успел подумать.       Но Такеши его не услышал. Он неторопливо побрёл вдоль стеллажей, разглядывая полки с присущим ему ленивым любопытством.       Набрав полную корзину всего, что попадалось под руку — от овощей до странных снеков в ярких упаковках — Ямамото наконец направился к кассе.       Он выгрузил покупки на ленту и только тогда поднял глаза.       — Вот, пожалуйста, — начал было он, протягивая деньги. И тут же его брови поползли вверх. — О! Это ты.       Гокудера мрачно уставился на него из-под козырька кепки.       — Чёрт, — Хаято досадливо поморщился. — Какого ты тут делаешь?       — Продукты покупаю, — Ямамото пожал плечами, словно это было очевидно. — Отец послал. А ты?       — Работаю, не видишь что ли? — огрызнулся Гокудера, пробивая товар. Писк сканера разносился по пустому залу. — Так у вас же ресторан. Чего тебе шататься по магазинам?       — И что? — Ямамото нисколько не обиделся, сунув руки в карманы. — В повседневной готовке нужны и другие ингредиенты. Не всё же из ресторана тащить. Отец говорит, что по дому надо самим закупаться. Экономия, понимаешь?       Гокудера демонстративно громко вздохнул, закончил пробивать и назвал сумму:       — С Вас 5,8 тысяч йен, — официальным тоном выдал он.       Ямамото невозмутимо отсчитал деньги, положил на кассу и вдруг широко улыбнулся.       — Всё, давай проваливай уже, — буркнул Хаято, протягивая ему чек. — Мне работать надо.       Ямамото огляделся по сторонам.       В магазине, кроме них, никого не было. Ряды стеллажей уходили в полумрак, верхние лампы тускло моргали, и, казалось, атмосфера буквально кричала о том, что здесь можно умереть от скуки.       — Да ладно тебе, — мягко сказал Ямамото, опираясь локтем на стойку. — Кстати, ты был у Тсуны сегодня? Как он?       Гокудера напрягся. Пальцы его сжали пластиковый край кассы с такой силой, что побелели костяшки. Он помолчал пару секунд, а потом ответил с какой-то глухой тоской:       — Нет. Не был. Со вчерашнего дня.       — А…       — Как он нас осадил, — продолжил Хаято, не давая закончить, — у меня до сих пор мурашки по спине бегают. Ты даже не представляешь. Я сначала подумал, что он на нас наорёт. Но его голос… был такой…       Ямамото хмыкнул, вспоминая:       — Да. Крепко мы его достали, что он себя так накрутил. Но знаешь… мне понравилось.       — Что именно? — Гокудера настороженно прищурился.       — Таким его увидеть. Не только слабым и застенчивым. А настоящим. Такие боссы долго живут.       Гокудера неожиданно кивнул, нехотя соглашаясь.       — Это нормальное поведение для боссов. Другие чаще ведут себя ещё строже.       Ямамото чуть наклонил голову, заинтересованно глядя на собеседника:       — Хм? У тебя был другой босс?       — Нет, — Гокудера покачал головой, и его лицо на мгновение стало очень усталым, словно старше своих лет. — Я работал наёмником какое-то время. И видел всякое… Знаешь, какие психопаты встречаются среди мафии? Такие, что Реборн на их фоне покажется добрым воспитателем в детском саду. И вообще, — он вдруг выпрямился, будто собираясь с силами, — наш босс — самый лучший. И если кто-то скажет иначе, я лично…       — Это конечно, — перебил его Ямамото мягко, не желая разжигать конфликт. Повисла короткая пауза, а потом Такеши добавил: — Надо бы всё-таки зайти к Тсуне. Посмотреть, может ему помощь какая нужна. А то мы как эти… лишние ноги, которые только мешают.       Гокудера вдруг помрачнел, будто на его лицо набежала туча. Глаза его потемнели, а голос стал тихим и напряжённым:       — Ты видел его состояние, — он почти прошипел эти слова. — Мне кажется, с ним что-то не так. И мы должны ему помочь. Не просто лекарства и градусник таскать. А по-настоящему.       Ямамото перестал улыбаться. Он смотрел на Гокудеру серьёзно, даже сурово, что случалось с ним нечасто:       — Конечно, что-то не так. Просто так в обморок не падают. Ты сам видел, как он тогда схватился за грудь, а потом сказал, что всё в порядке. Да и вид у него истощённый. Не может здоровый парень так выглядеть.       Гокудера досадливо кивнул:       — Кроме этого, у него ещё несколько раз случались странные приступы, — его голос дрогнул. — Было похоже, что у него болит что-то в груди. Я сам видел минимум трижды. Тогда он думал, что за ним никто не смотрит. Он замирал, зажмуривался и не дышал почти. А потом улыбался и делал вид, что всё хорошо.       — И ты не пробовал его расспрашивать? — Ямамото нахмурился.       — Пробовал, конечно! — Гокудера чуть не сорвался на крик, но вовремя оглянулся на пустой зал и сбавил тон до шёпота. — Он не признаётся. Говорит — устал, не выспался, перенервничал. Но я же вижу. Я больше недели до этого наблюдал за ним, и потом, когда каждые полчаса температуру мерил! Он бледнел от боли так, что губы синели.       Ямамото как-то тяжёло, по-взрослому, вздохнул.       — Плохо. Какие же мы правая и левая руки, если не знаем, что с нашим господином. Самурай обязан знать слабости своего повелителя, чтобы прикрыть их. А мы даже не можем добиться правды.       — Это для тебя он господин, чёртов самурай, — огрызнулся Гокудера почти по привычке, но без настоящей злости. — А для меня босс. И я должен его беречь, даже от него самого, если понадобится.       Он помолчал, потом вдруг спросил:       — Кстати, ты уже начал тренироваться с мечом?       Ямамото кивнул:       — Да. Отец показал мне несколько движений. Немного, конечно, но сказал, что у меня талант. Раньше не замечал, а теперь вижу — меч как-будто стал продолжением руки. Даже бита перестала так удобно ложиться. Так что, если понадобится, я в деле.       — Пока ничего не происходит, — резонно заметил Гокудера. — Сейчас важно заняться самочувствием босса. Вылечим его, а потом уже будем заниматься прочими делами. Только бы узнать, что с ним.       — Тогда заканчивай и пойдём, — предложил Ямамото, видя как Гокудера снова помрачнел. — Я только занесу пакеты домой, а то отец ждёт. И сразу к Тсуне.       Гокудера посмотрел на часы на стене. Стрелки показывали половину девятого.       — У меня смена до десяти, — досадливо цокнул он языком. — Хозяин не отпустит раньше, у нас и так людей нет. Давай завтра с утра. Завтра как раз выходной. Я в девять уже буду у калитки дома Савады, слышишь?       — Ок, — легко согласился Ямамото, подхватывая тяжёлые пакеты. — Тогда утром у калитки. Или зайти за тобой?       — Не надо. Я сам приду, — Гокудера уже отвернулся, подсчитывая что-то у кассы. — Всё, вали уже, бейсбольный идиот.       — Ладно, — Ямамото улыбнулся своей обычной безмятежной улыбкой и направился к выходу. — Пока-пока. И не скучай тут один.       Звякнул колокольчик над дверью. Ямамото вышел в прохладный вечерний воздух, оставив Гокудеру в одиночестве.       Хаято ещё долго смотрел на закрывшуюся дверь, потом перевёл взгляд на пустой зал. Тишина давила, но она была лучше суеты. Она давала иллюзию спокойствия.       Он достал телефон, нашёл в списке контактов Тсуну, но звонить не стал. Написал только короткое сообщение:       «Десятый, завтра с утра зайду Вас проведать. Отдыхайте».       Он совсем не ожидал ответа, но тот пришёл буквально через минут: «Спасибо, Гокудера-кун».       Гокудера убрал телефон и вдруг почувствовал, как отступает привычная тревога. Завтра будет новый день. И они что-нибудь придумают. Обязательно. Вместе.       В конце концов, они — семья. Даже если сам Тсуна этого ещё до конца не осознал.