Небо, скованное льдом

      На следующий день Тсуна проснулся от того, что ему на лицо упало что-то холодное.       Он проморгался и увидел перед своим носом нечто зелёное. Это оказался Леон, который почему-то решил устроить пробежку прямо по его лицу. Отмахнувшись от хамелеона, Тсуна заметил Реборна.       Тот уже сидел на кровати, скрестив ноги, в традиционной японской одежде и с белым веером в руках. Красный круг на веере казался предзнаменованием чего-то торжественного и радостного. Реборн воплощал в себе само спокойствие и монументальность. Он молча смотрел на ученика, словно терпеливый садовник, ожидающий, когда взойдёт первый росток.       — Реборн? Ты что, женится собрался? — пошутил Тсуна.       Увидев, что за окном только начало светать, он попытался перевернуться на другой бок, но Реборн вдруг подскочил и ловко ухватил его за ухо.       — Подъём, — скомандовал он. — Сегодня у тебя первый практический урок. Ты возьмёшь в руки настоящее оружие и почувствуешь весь вес его значимости.       — Ай-ай-ай! Что ты делаешь? Ещё слишком рано, — простонал Тсуна, пытаясь увернуться.       — Самое время для урока выживания.       Пока Тсуна садился на кровати, Реборн уже вытащил из-за пазухи свёрток и разложил его содержимое на полу. Когда Тсуна это увидел, его глаза чуть не полезли на лоб. Почти весь пол его комнаты был устелен разнообразными видами метательного и режущего оружия.       — Сегодня ты научишься прятать это всё, — объявил Реборн. — На своём теле, в своей одежде и в комнате. И делать это так, чтобы никто не заметил.       Реборн щёлкнул пальцами, отвлекая внимание Тсуны от арсенала на себя.       — Первое правило скрытого ношения оружия: оно должно быть везде. Любой, даже самый мелкий мафиози, всегда носит с собой скрытый нож и пару отмычек. В поясе, в рукаве, за голенищем, в воротнике, даже в причёске, если она достаточно пышная. У Ламбо, кстати, в кудрях помещаются не только гранаты и базука.       Тсуна вспомнил вчерашнее представление и поморщился. Пожалуй, это было единственное, что он не хотел бы перенимать.       — Если у тебя есть скрытое оружие, твои шансы на выживание перестают быть нулевыми. Но только при одном условии: ты должен уметь им пользоваться. Случаи, когда кто-то умирал, напоровшись на собственный нож, не редкость, не обольщайся. Однако именно скрытое оружие спасло не одну жизнь. Поэтому ты всегда должен быть готов к нападению, даже находясь в постели.       — Но зачем кому-то нападать на меня в постели?! — простонал Тсунаёши, и в его голосе послышалась лёгкая обречённость.       — Итак, — Реборн проигнорировал его нытьё и засунул руки в карманы. — Показываю первый вариант. Сюрикен спрятан за поясом — вот здесь, сбоку. Достаёшь движением — так.       Незаметное движение, и в руке у Реборна оказался сюрикен. Тсуна даже моргнуть не успел.       А дальше началось настоящее безумие. В руках Реборна стали появляться и пропадать разные виды метательного и колющего оружия. Они менялись с такой огромной скоростью, что Тсуна даже не успевал понять, что там было.       В одно мгновений Тсуна, к своему удивлению, отчётливо разглядел среди всего этого… Леона! И собственные наушники. Как Реборн умудрился стянуть их, если оба находились в разных частях комнаты, оставалось загадкой. Это были просто какие-то фокусы. Или даже магия. Однозначно.       — Понял? — холодно осведомился Реборн, закончив демонстрацию. — Теперь ты.       Тсуна аккуратно поднял с пола нож. От волнения руки подрагивали, но он попробовал повторить движение за Реборном. Однако нож выскользнул и упал ему на колени. Затем он повторил попытку ещё раз. И ещё. Но нож продолжил предательски падать.       Нахмурившись, Тсуна снова посмотрел на Реборна. В отличие от ученика, тот виртуозно перебирал нож между пальцев, лениво сменяя его то иглами, то отмычками, то обычной вилкой.       — Э... Реборн, покажи, пожалуйста, ещё раз, — с надеждой попросил Тсуна, испытывая искреннее любопытство. Он честно пытался понять, как это всё происходит.       — Без проблем, — охотно отозвался Реборн и тут же повторил действие в точности.       Блик отразился от металла, и вот в его руке уже не сюрикен, а небольшой складной нож. Одно неуловимое движение, и нож оказался зажатым между пальцами. Ещё одно — и он исчез в рукаве, будто его никогда и не было. Рука потянулась вверх — оружие оказалось за ухом, а потом испарилось и появилось из носка.       — Реборн! — простонал Тсуна, чувствуя, как у него начинает кружиться голова. — Помедленнее. Я же ничего не вижу.       Он честно старался, но в какой-то момент движения размылись настолько, что предметы просто стали перетекать один в другой.       — Тренируй внимательность, — бесстрастно ответил Реборн. — Это тоже полезный навык. А теперь повторим ещё раз.       Но Реборн продолжил показывать движения с той же скоростью, что глаз не успевал уследить.       В конце концов, плюнув на попытку что-то понять, Тсуна решил потренироваться самостоятельно и потянулся к чему-то более простому.       Найдя взглядом небольшую иглу, он попробовал спрятать её в манжету пижамной рубашки. Дело пошло лучше. Игла вошла в ткань с лёгкостью, и даже при близком рассмотрении почти не бросалась в глаза. Тсуна облегчённо выдохнул.       — А теперь достань её, — скомандовал Реборн.       Воодушевлённый первым успехом, Тсуна без труда извлёк иглу. Потом повторил ещё раз. И ещё. С каждым разом движения становились чуть увереннее, и на душе становилось чуть теплее.       — Медленно, — отрезал Реборн, но для Тсуны его упрёк прозвучал, как пощёчина. — Твоё лучшее время — четыре секунды. За это время тебя успеют застрелить три раза, пырнуть ножом и написать на лбу «трус». Ускорься.       У Тсуны перехватило дыхание, но он послушно ускорился. Через пять минут его пальцы уже саднило, но он продолжал прятать и доставать иглу.       Реборн молча наблюдал, а потом коротко бросил:       — Увеличивай количество игл. Продолжай.       Тсуна подчинился, незаметно, как ему казалось, разминая начавшие затекать пальцы.       Тренировка продолжилась. Но спустя буквально десять минут у Тсуны возникла проблема.       Когда он попытался подцепить одну из игл, она просто ушла под ткань. Он лихорадочно попробовал достать её обратно, но та будто растворилась. Пока он возился с ней, другие повторили её манёвр и тоже полностью скрылись в манжете. Они продолжали колоться сквозь ткань, но ни в какую не хотели вылезать обратно.       — Реборн, у меня проблема, — позвал Тсуна, не зная, что ему делать.       — Глупый ученик, ты всё делаешь неправильно. Смотри и запоминай, как надо, — велел тому Реборн.       А потом стал показывать прямо на замешкавшемся Тсуне, как и какие предметы, куда лучше всего прятать. Он мелькал вокруг Тсуны с немыслимой скоростью, распихивая железо по его пижаме. Тсуна только и успевал, что вздрагивать, когда очередной холодный предмет касался тела.       Объяснения Реборна были краткими. Он называл предмет, сообщал, куда его кладёт, и тот скрывался в одежде. Тсуна пытался следить за его движениями, но как бы он не старался рассмотреть крепление или складку, у него не получалось.       Не обращая внимание на растерянного ученика, Реборн продолжил поднимать предмет за предметом и подносить их к пижаме, и те в мгновение просто исчезали где-то в ней. Даже большое или тяжёлое оружие, которое могло напугать уже одним своим видом, совсем не выдавало своего местоположения даже силуэтом.       Тсуна ощущал их вес, но абсолютно не видел, даже внимательно осмотрев себя, будто, кроме пижамы, на нём ничего не было.       Когда разложенный на полу арсенал уменьшился наполовину, Реборн остановился и осмотрел своего ученика. Тот застыл в странной позе. Удовлетворённо хмыкнув, он запрыгнул на стол и скомандовал:       — Теперь приступаем ко второму этапу тренировки: твоя задача доставать по одному предмету и говорить его название. Приступай.       Тсуна замер. Острый край сюрикена впивался ему в поясницу. Что-то похожее на штопор как-то нехорошо упёрлось в ребро. Также не известные ему предметы покалывали в районе шеи и коленей. Он попытался чуть согнуться и тихо зашипел от боли.       — Э, Реборн, — позвал Тсуна, боясь глубоко вдыхать. — Я даже пошевелиться не могу. Оно всё колется.       — Привыкай. Настоящий мафиози носит в кармане бомбы и спит с ножом под подушкой, — ехидно протянул Реборн, поправив шляпу. — Это будет для тебя мотивацией быстрее избавиться от оружия в своей одежде. Но запомни, за каждое неправильное название, ты получишь выстрел шариком, — и в его руках снова появился вчерашний игрушечный пистолет.       — Но Реборн! Как я что-то достану, если даже не могу нормально согнуть руку?! — в голосе Тсуны прозвучал неподдельный ужас от одной только мысли о последствиях, и он стал отчаянно придумать выход из ситуации.       Но того пока не было.       Смирившись, он покрутил свободными запястьями, попробовал подвигать плечами и развернуться. Но при каждом движении тут и там ощущался болезненный укол холодного металла.       Реборн, теряя терпение, уже несколько раз выстрелил в него. Но шарики пока что летели мимо, но заставляли Тсуну каждый раз вздрагивать и напрягаться ещё больше. Он подозревал, что из-за этого на его теле появилось, как минимум, несколько порезов, но продолжал пытаться.       — Это невозможно, — выдохнул Тсуна после ещё десятка неудачных попыток. — Я никогда так не смогу.       — Сможешь, — отрезал Реборн, и его голос прозвучал жёстко. — Кого ты собрался защищать, если уже сдался? Или ты предпочитаешь быть трупом, с чистой совестью и чистыми руками?       Тсуна сжал кулаки. Перед глазами на секунду мелькнуло улыбающееся лицо ничего не подозревающей мамы. Потом лица Гокудеры и Ямамото. Тех, кто сейчас зависел от него.       Движения стали чуть плавнее.       Наконец, он дотянулся до одного из потайных мест, где, как он запомнил, Реборн спрятал нож. Терпя боль от впившегося в тело металла, он добрался пальцами до рукава и скользнул внутрь. Весь взмокнув от напряжения, он замер, пережидая боль, затем попытался вытащить нож. Но тот не поддался, видимо, зацепившись за внутренний шов.       Но, кажется, Реборн остался доволен увиденным.       — Уже лучше, — кивнул он, и в его голосе впервые мелькнуло нечто похожее на одобрение. — Но не расслабляйся. Доставать придётся ещё быстрее, чем прятать. Иначе в бою ты будешь выглядеть как фокусник, у которого кролик сбежал из шляпы.       Тсуна стиснул зубы сильнее. Всё тело уже болело от постоянного контакта с металлом, запястья ныли от неестественных изгибов, но он продолжал пытаться.       Вчерашние слова Реборна о том, что его главное оружие в том, что его недооценивают, звучали в голове. Если он действительно хотел защитить свою семью, он должен был научиться делать всё правильно.       Но надолго его решимости не хватило. Зато в голову пришла идея — наглая и почти бредовая, но стоило попробовать.       — Реборн, — жалобно прошептал Тсуна, состроив, как ему казалось, милое выражение лица. — Я не могу пошевелиться. Помоги.       Реборн отошёл на шаг и скрестил руки на груди, оценивая старания ученика.       — Ты хотел сказать «помогите, пожалуйста, великий учитель и наставник, чьё терпение не знает границ»? — с ехидством в голосе произнёс он.       — Помогите, пожалуйста, великий учитель и наставник, чьё терпение не знает границ, — покорно повторил Тсуна, глядя в потолок.       — Так лучше. Но доставать всё остальное ты всё равно будешь сам. Не забывай, это часть тренировки.       Тсуна разочарованно простонал.       И прежде, чем он успел что-либо возразить, дверь в его комнату распахнулась, и на пороге появились Гокудера Хаято и Ямамото Такеши.       Гокудера выглядел как обычно. Только под глазами залегли тени, будто тот не спал всю ночь, но его взгляд был острым и собранным. Ямамото, непривычно одетый в футболку и слегка мятые джинсы, напротив, сиял, как ни в чём не бывало.       — Десятый! — воскликнул Гокудера, но тут же замер, заметив странную позу Тсуны. — Вы… в порядке?       — Я не могу двинуться, — простонал Тсуна, кося глазами на Реборна. — Он напичкал мою пижаму оружием.       Ямамото, зашедший следом, с неподдельным любопытством наклонился и поднял с пола одну из игл.       — Ух ты! А это что? — восхищённо протянул он, осматривая разложенное на полу оружие, а потом перевёл любопытный взгляд на Тсуну. — И правда, не видно ничего. Прямо как в кино. Сегодня будем играть в секретных агентов?       — Именно, — кивнул Реборн, в пару прыжков перебравшись и усевшись на подоконник.       — И какие у Тсуны шансы вернуться с миссии живым? — спросил Ямамото, с любопытством ребёнка разглядывая подобранный с пола танто.       — Нулевые, — жёстко заключил Реборн. — Тсунаёши оказался неспособным учеником, поэтому мне пришлось делать всё за него. Но если хочешь, можешь попробовать.       Ямамото тут же оживился:       — Здорово! А что делать?       — Спрятать оружие на своём теле так, чтобы его не нашли, — пояснил Реборн, кивнув на танто в его руке.       Ямамото, недолго думая, с видом знатока попытался сунуть его за пояс. Но танто с лязгом упал на пол.       — Ой, — сказал Ямамото, ничуть не смутившись. — Попробуем ещё раз.       Вторая попытка закончилась тем, что лезвие зацепилось за ткань и порвало её. На третьей танто выскользнул у него из рук и едва не вонзился прямо в ступню.       — Ямамото-кун, осторожнее! — взмолился Тсуна, с ужасом наблюдая за его небрежными действиями.       — Да уж, — хмыкнул Реборн. — У тебя координация ещё хуже, чем у Тсуны. С такой ловкостью ты скорее отрежешь себе пальцы, чем ранишь врага.       — Ха-ха, я просто привык к бите, — беззаботно пожал плечами Ямамото, нисколько не расстраиваясь и даже не пытаясь оправдаться.       Реборн сложил руки на груди.       — Гокудера, покажи пример.       Хаято выпрямился, бросил быстрый взгляд на Тсуну. Тот сидел на краю кровати, с живым любопытством наблюдая за ним, забыв даже о собственных мучениях.       — С удовольствием, — охотно отозвался он, и в его голосе зазвучали нотки гордости. — Десятый, смотрите внимательно.       Он начал не спеша, почти демонстративно.       Сначала из-за правого отворота рубашки появился тонкий детонатор, потом из-за левого — набор отмычек. Потом он уверенно пошарил в задних карманах и выложил перед собой моток металлической лески, бикфордов шнур и целую горсть петард. Затем Хаято расстегнул рубашку, и Тсуна ахнул.       На плечах, крест-накрест, была закреплена целая система из маленьких кармашков, из которых виднелись динамитные шашки. Каждая размером не больше зажигалки.       — Здесь по двадцать три штуки, — пояснил Гокудера, видя расширившиеся глаза Тсуны. — Ещё четырнадцать на голенях, шесть в ботинках и две за ушами.       — За ушами?! — не поверил Тсуна.       Гокудера невозмутимо запустил пальцы в свои пепельные волосы, и аккуратно извлёк оттуда крошечные динамитные палочки, замаскированные под заколки.       — Удобно, — пожал он плечами. — Долго не портятся, и никто не замечает.       — Я заметил, — вставил Реборн, но в его голосе не было привычного ехидства, скорее снисходительная насмешка. — У тебя неплохая техника сокрытия. Но ты слишком много носишь. В ближнем бою рискуешь подорваться сам.       Тсуна смотрел на своего безбашенного друга круглыми от ужаса и восхищения глазами.       — Гокудера-кун, ты… ты всегда ходишь с таким количеством взрывчатки?       — Конечно, Десятый, — ответил Хаято так буднично, будто речь шла о запасных носках. — Я должен быть готов защитить Вас в любой момент.       Ямамото, глядя на это, вздохнул. Впервые за утро его улыбка слегка померкла.       — Ну, у меня, похоже, нет таких навыков. Я больше по прямой атаке.       — Раз вы — будущие правая и левая руки десятого босса, вы обязаны уметь защищать его всеми способами. В том числе при помощи скрытого оружия. Учитесь быть хитрее, — заметил Реборн.       Он прищурился и излишне внимательно оглядел подростков ещё раз.       — Что же. Раз твои подчинённые здесь, то продолжите тренировку все вместе. Тсуна, — окликнул он ученика, от чего тот опять вздрогнул. — Твоя задача всё та же — достать все предметы, спрятанные в твоей пижаме, и вспомнить их названия. Гокудера, ты помогаешь ему, показываешь технику. Ямамото, ты работаешь со своей моторикой. Возьми эти три иглы и пробуй спрятать так, чтобы через минуту я не смог их найти.       Реборн внимательно оглядел нерешительно мнущихся подростков. Те переводили растерянные взгляды с разложенного на полу арсенала друг на друга, явно не зная, за что взяться.       Гокудера первым шагнул вперёд. Он подошёл к Тсуне и мягко, почтительно взял его за руку, поправляя.       — Вы слишком сильно зажаты, Десятый. Стоит начать с ближайших доступных мест. Например, с карманов и манжет. Я покажу медленно.       Он продемонстрировал в замедленном темпе, как правильно доставать отмычку из рукава. Раз, два, плавное скольжение, и металл оказывается в ладони. После нескольких повторений Тсуна наконец-то понял механику. Игла выскальзывала из-под манжеты плавно, без сопротивления, как будто её притянуло магнитом.       — Лучше, — кивнул репетитор. — Но не расслабляйтесь, у вас впереди ещё не меньше сотни мелких предметов.       Ямамото тем временем пыхтел в углу, пытаясь придумать, куда удобнее засунуть иглы: в подол футболки или в отворот штанины. Одна постоянно падала, вторая, воткнутая в футболку, царапала живот, третья куда-то закатилась, кажется, провалилась в ботинок.       — Что ж. Вижу вы не торопитесь, — протянул Реборн и улыбнулся той улыбкой, от которой у Тсуны пробежали мурашки по спине. — В таком случае, придётся вас простимулировать — буду стрелять в каждого, кто замешкается.       — Реборн! — заорал Тсуна, чувствуя, как паника снова сжимает горло. — Я всё ещё не могу пошевелиться!       Но киллер уже достал свой игрушечный пистолет.       — Хорошо, — Реборн вздохнул, будто принимая тяжёлое решение. — Если ты настаиваешь.       Следом из кармана появился ещё один пистолет, маленький и уже знакомый, и его дуло уставилось на Тсуну. Глаза Гокудеры расширились, а Ямамото предусмотрительно отошёл к стене.       — Стой! Не надо! Я пошутил! — зачастил Тсуна, но было поздно.       БАХ.       Пуля Предсмертной Воли вошла в лоб, и мир дрогнул, теряя краски.       Ледяной ком в груди, который всегда напоминал о себе глухой болью, снова треснул, впиваясь острыми гранями в лёгкие, мешая дышать. Но странное спокойствие — чужое, исходящее от кого-то из находящихся в комнате — не давало обращать на это внимание.       Тсуна медленно оглядел комнату.       У всех, находящихся в ней, в груди горело яркое цветное пламя. У Гокудеры — горячее, беспокойное, как пожар. У Ямамото — прозрачно-голубое, текучее, как спокойный ручей. А Реборн сам весь будто светился ровным, пугающе золотистым светом, как солнце в зените. Все ощущались своими, а значит, опасности не представляли.       — Подготовиться, — холодно произнёс Тсуна уже другим голосом. Ни тени неуверенности. Взгляд потяжелел и скользнул ещё раз по застывшим фигурам.       Тело больше не чувствовало боль. Оно действовало механически, но с нечеловеческой, пугающей грацией. Руки дрогнули и принялись доставать из пижамы спрятанное Реборном скрытое оружие.       Тсуна стал быстро перемещаться по комнате, доставая предмет за предметом и распихивая их по разным частям комнаты: под подоконник, за ножку кровати, под ковёр, в складку шторы. Движения были плавными, текучими и невероятно быстрыми, как будто он перестал быть человеком, а стал каким-то сверхсуществом.       Гокудера и Ямамото восхищённо наблюдали за ним, раскрыв рты.       Глаза Гокудеры горели фанатичным блеском. Его взгляд метался от ловких рук Десятого до его лица. Глаза Савады были пусты и отражали свет его внутреннего пламени. Хаято почувствовал, как внутри него загорается восторг от вида «настоящего» босса. Босса, который мог убить одним движением.       — Невероятно, — выдохнул Ямамото, инстинктивно сжимая пальцы в поисках бейсбольной биты. Тсуна скользил по комнате, словно профи из Высшей бейсбольной лиги по базам. Будь они сейчас на поле, то он за долю секунды закрыл бы их все.       — Не отвлекаемся! — скомандовал репетитор, вырывая их из мыслей, и нажал на курок.       Шарик просвистел в миллиметре от уха Гокудеры, задев прядь волос. Тот дёрнулся, инстинктивно уходя с линии атаки и выхватывая спрятанную в напульснике петарду. Ямамото ушёл перекатом по полу, уворачиваясь от следующего выстрела.       — Тренировка ещё не закончилась, не останавливаемся, — продолжил командовать Реборн, опустошая уже вторую обойму. — Тсуна, я велел тебе называть каждое оружие, которое ты достаёшь!       Следом раздалось ещё несколько выстрелов, от которых Тсунаёши без проблем увернулся, безмолвно продолжая своё занятие, даже не взглянув в сторону стрелка.       Его сознание автоматически отмечало места, где лучше всего разместить то или иное оружие. И он скользил между ними, с лёгкостью скрывая в них предметы, как до этого делал Реборн.       Реборн продолжал стрелять почти прицельно по всем троим. Им пришлось уворачиваться от пуль репетитора, кувыркаясь, подпрыгивая и падая на пол. Гокудера шипел ругательства себе под нос, Ямамото смеялся, уходя в скольжение. Им также приходилось петлять между перемещениями Тсуны, который так и продолжил извлекать скрытое оружие из своей пижамы и прятать его по комнате, совершенно игнорируя перестрелку.       Силы закончились почти в одно мгновение.       Тсуна остановился посередине комнаты, тяжело дыша. Ноги и руки мелко подрагивали от перенапряжения, и ему казалось, что он вот-вот упадёт. Он держался на одном упрямстве и нежелании упасть лицом в ковёр прямо на глазах у друзей.       Реборн стоял у окна, опустив оружие и глядя на них троих с явным удовлетворением.       — Неплохо, — произнёс он. — Для первого дня.       Тсуна облегчённо выдохнул, пытаясь прийти в себя после очередного использования пули Предсмертной Воли. Краем сознания он отметил, что в этот раз всё почему-то прошло сложнее, и боль в груди только продолжала нарастать, становясь ноющей.       Тут сверху внезапно прилетел подзатыльник от Реборна.       — Ау! За что?! — Тсуна согнулся пополам, схватившись за голову. От неожиданно сильного удара глаза мгновенно защипало, а к лицу вернулось привычное, растерянно-испуганное выражение. Будто и не было минуту назад ледяного мафиози.       Реборн грациозно вернулся на подоконник и застыл в гравюрной позе умудрённого наставника. Он по-прежнему был одет в традиционное мужскую юкату, в одной руке держал веер, а в другой — несуразную игрушку, от чего всё вместе это смотрелось весьма комично. Но, как бы тот не выглядел, смеяться над ним стал бы только самоубийца.       Несколько раз картинно взмахнув веером, он произнёс:       — Я велел тебе быть милым в любой ситуации. А вместо этого, ты снова напугал своих подчинённых. Теперь успокаивай.       Тсуна растерянно захлопал глазами и повернулся к Гокудере и Ямамото. Те стояли у стены с округлившимися от шока глазами. Он вздрогнул, вспоминая о своих переживаниях. О своём страхе потерять их. Возможно, даже немного больше, чем стоило.       Повисла тяжёлая, давящая тишина. И, видимо, на его лице что-то отразилось.       — Нет! — вдруг воскликнул Гокудера, когда до него дошёл смысл слов репетитора. Его взгляд не был испуганным, а скорее пылал от переизбытка восхищения. — Десятый! Вы были великолепны! Ваша сила и скорость так сильно поразили нас, что у нас просто не хватило слов. Это… это был высший пилотаж!       — Да, Тсуна. Ты двигался прямо как профессиональный бейсболист, — кивнул Ямамото, улыбнувшись своей простодушной улыбкой, но в глазах мелькнуло уважение пополам с осторожностью. — Я даже немного позавидовал.       У Тсуны, который буквально пару минут назад ощущал себя абсолютно разбитым, внутри, глубоко-глубоко, под слоем усталости и боли, разгорелось что-то тёплое.       Он посмотрел на Гокудеру, который пытался отдышаться, на Ямамото, который уже успел потерять где-то выданные ему иглы, и вдруг понял: они здесь, рядом с ним. Стоят и смотрят на него с таким выражением, будто он и правда стал кем-то важным.       Не в силах больше стоять, Тсуна обессиленно рухнул на кровать.       — Только ты уверен, — продолжил Такеши, сияя счастливой улыбкой, — что граната под твоей подушкой случайно не рванёт?       Тсуна схватился за голову, окидывая свою комнату испуганным взглядом.       — Я не помню, куда положил даже половину из всего, что на мне было! — прошептал он, от напряжения прикусывая губу. — Как я теперь буду здесь жить?!       В этот момент из кресла, где всё это время спал, свернувшись клубком, Ламбо, раздалось кряхтение. Ребёнок заворочался, что-то пробормотал сквозь сон, а потом вдруг резко сел, вытаращив заспанные глаза.       — А? Ламбо проснулся! — объявил он громко, ни к кому не обращаясь. — А что это вы тут делаете? Играете?       — А ты ещё кто? — вскинулся Гокудера и уже потянул руку к потайному карману, готовый прикрыть босса от неизвестной угрозы.       Такеши тоже подался ближе к Тсуне, прикрывая его с одной стороны, и незаметно для других прихватив один из ножей.       В комнате повисло напряжение.       Шумный ребёнок, абсолютно не обращая на них внимание, продолжил возиться на своём месте.       — Э, знакомьтесь. Это Ламбо, — тяжело вздохнув, представил того Тсуна. — Реборн сказал, что он теперь тоже с нами.       — Ахаха! Ламбо самый сильный! Ламбо всех победит! — заверещал ребёнок, и его пронзительный голос разнёсся по комнате, заставляя всех невольно поморщиться.       Не обращая ни малейшего внимания на повисшее вокруг напряжение, Ламбо запустил руку в свои необъятные кудри и с видом великого фокусника извлёк оттуда базуку Десятилетия.       — Ламбо сейчас покажет, как надо! — закричал он, размахивая базукой. — Бах! Бах! Бах!       Он запрыгал по креслу, изображая эпичную битву с невидимым, но крайне опасным врагом. Глаза горели азартом, кудри разлетались в разные стороны, и вся комната содрогалась от пронзительных выкриков.       В один момент его нога пролетела мимо края кресла. От неожиданности Ламбо вцепился в базуку мёртвой хваткой и случайно задел курок.       ЩЁЛК.       Снаряд вылетел из пушки и, описав короткую дугу, попал в не ожидающего этого Гокудеру.       В следующее мгновение комната заполнилась густым, приторно-розовым дымом. Он клубился и рос, разделяя их, словно непроницаемая стена. Сквозь эту завесу Тсуна едва различал его силуэт.       — Гокудера-кун! — Тсуна рванулся было к нему, но Реборн крикнул:       — Не лезь, идиот. Дым безвреден.       Когда облако рассеялось, на полу, на том самом месте, где только что стоял Хаято, теперь стоял на коленях… взрослый мужчина.       Тсуна замер.       Это был Гокудера. Но не тот, которого он знал. Этот был заметно старше, опаснее, собраннее. Пепельные волосы всё так же остались длиной до плеч, но черты лица заострились ещё больше, скулы выделялись резче, а в серых глазах застыла такая ледяная сдержанность, что по спине побежали мурашки.       Кроваво-красная рубашка, с закатанными до локтя рукавами, сидела свободно на подтянутой фигуре и была аккуратно заправлена в строгие чёрные брюки. На ногах — дорогие кожаные туфли. На запястье — необычные часы из белого металла. Всё это выдавало в нём человека, привыкшего к власти и богатству.       Мужчина мгновенно поднялся и оценил обстановку, обведя комнату цепким и холодным взглядом. Задержался на Реборне, кивнул, коротко, с уважением. Потом скользнул по Ямамото, чуть заметно расслабил плечи, узнавая. И, наконец, остановился на Тсуне.       И всё его лицо переменилось.       Холод исчез. В глазах зажглась такая глубокая, почти пугающая преданность, такая глубокая привязанность, почти одержимость, что Тсуна невольно отшатнулся.       — Десятый, — произнёс Гокудера голосом низким, бархатным, от которого у Тсуны подкосились бы колени, если бы он не сидел. — Простите за вторжение. Я не планировал тревожить Вас в этот час.       Ямамото замер с открытым ртом, Ламбо прекратил возиться на кресле, даже Реборн перестал крутить свой пистолет. А Тсуна… Тсуна просто смотрел на этого человека, который, казалось, способен одним взглядом уничтожить врага.       Гокудера сделал шаг вперёд и медленно опустился на колено прямо перед кроватью Тсуны. Очень осторожно, словно боясь сломать, он взял руку Тсуны, поцеловал самые кончики пальцев, а потом прижался лбом к тыльной стороне его руки.       — Мой дон, — прошептал он, но в наступившей тишине это прозвучало подобно оглушительному выстрелу. Его услышали все, кто находился к комнате. — Это честь — служить Вам.       Тсуна не знал, куда деваться от смущения. Его лицо горело огнём. Тсуна открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «встань, зачем ты это делаешь», но слова застряли в горле, когда Гокудера поднял голову и посмотрел на него снизу вверх.       Тсуна вздрогнул, потрясённый увиденным.       На шее Гокудеры, там, где ворот рубашки расходился у ключиц, виднелся массивный кожаный ошейник с маленькими металлическими вставками. Ярко-красный, он резко бросался в глаза, выделяясь даже на фоне рубашки. Спереди, прямо под кадыком, была металлическая бляшка в виде буквы Х. Ошейник сидел плотно, почти вплотную к горлу, и тоже выглядел… дорого.       Тсуна хотел промолчать. Честно хотел. Но любопытство пересилило, и вопрос сорвался с губ сам собой:       — Гокудера-кун… у тебя на шее… это? — еле слышно прошептал он.       Глаза взрослого Гокудеры вспыхнули гордостью. В них промелькнуло что-то тёплое, почти нежное.       — Это ошейник, Десятый, — его голос стал более хриплым, но звучал почти торжественно, — самый дорогой подарок, который я получил от Вас.       Тсуна перестал дышать.       Где-то сбоку присвистнул Ямамото, но тут же замолчал под взглядом Гокудеры из будущего.       — Я… я подарил тебе ошейник? — выдавил из себя Тсуна, чувствуя, как пересыхает в горле.       — Да, Десятый, — Гокудера приподнял голову, позволяя рассмотреть ошейник лучше. — И я каждый день благодарю Вас за эту честь. Он напоминает мне, что я — часть семьи. И что я принадлежу Вам. Полностью.       Тсуна не знал, что на это ответить. Он смотрел на Гокудеру из будущего — такого сильного, такого опасного, — и не понимал.       — Зачем? В смысле, почему? — в ужасе переспросил Тсуна.       — Потому что я попросил, — просто ответил Гокудера. — Чтобы все знали: у меня есть хозяин. Я не бродячая собака.       Тсуна сглотнул. Руки мелко дрожали, и он сжал их в кулаки, пытаясь унять эту предательскую дрожь.       — Я… я не понимаю. Я бы никогда не…       — Я объясню тебе позже, — вмешался в их робкий диалог Реборн. — И это не то, о чём ты думаешь.       — О чём ты? Реборн? — голос Тсуны сел от напряжения, — объясни.       — Потом, — повторил Реборн. — Когда ты будешь готов.       — Я готов сейчас!       — Нет, — покачал головой киллер.       — Наберитесь терпения, Десятый, — голос Гокудеры был мягким, завораживающим. И Тсуна застыл, как кролик перед удавом, внимательно вслушиваясь в каждое слово. — Я знаю, как тяжело Вам приходится, но прошу: будьте терпеливы. После того, как Вы соберёте нас всех, Вам станет легче. И мы всегда будем рядом, не беспокойтесь об этом. Мы ждём Вас, Босс. Все ждём.       Тем временем розовый туман снова начал обволакивать тело Хаято. Он успел ещё раз коснуться губами пальцев Тсуны.       — И, Десятый, — почти неслышно произнёс он. — Не стоит пока играться с базукой Десятилетия. Вам ещё рано.       — Что… — прохрипел Тсуна, вконец смущённый близостью и бархатным голосом Гокудеры, от которого бежали мурашки по спине. — Что ты имеешь ввиду?       Но розовый дым уже заполнил комнату, скрывая гостя густой пеленой.       Когда облако рассеялось, на полу сидел обычный шестнадцатилетний Гокудера Хаято. Он выглядел растерянным, даже слегка испуганным. Волосы растрепались, щёки горели от смущения, а взгляд бегал по комнате, будто он искал что-то.       Он провёл ладонью по лицу, потом посмотрел на свою руку и вдруг замер.       — Я… — начал он тихо. — Там… Но я не понимаю. Это было…       Он замолчал, нахмурившись. Его лицо стало задумчивым. Он ещё раз оглядел комнату, словно убеждаясь в своём местонахождении, а потом посмотрел на Тсуну, будто увидел его впервые.       — Гокудера-кун? — позвал Тсуна, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты в порядке?       — Да, — ответил тот после долгой паузы. — Да, Десятый.       — Что-то случилось? — встревоженно спросил Тсуна, начиная придумывать всякое нехорошее.       — Ничего, Десятый. Всё в порядке, — возразил Хаято, но прозвучало как-то неуверенно, будто он сам не верил своим словам. — Я… я просто… мне нужно подумать.       Гокудера мотнул головой, поднялся на ноги и отошёл к окну. Замер, уставившись невидящим взглядом на улицу. Его плечи и спина были напряжены.       Ямамото осторожно подошёл к Тсуне и, понизив голос до шёпота, спросил:       — Что это было?       — Не знаю, — также шёпотом честно ответил Тсуна.       — Хм, — раздалось задумчивое от Ямамото. — Может мне тоже попробовать?       Он кивнул на всё ещё удерживаемую Ламбо базуку и хотел потянуться за ней, но Тсуна успел перехватить его.       — Не надо, — возразил он, поспешно придумывая предлог, чтобы отвлечь Ямамото от заинтересовавшего его оружия. — Мне… Мне понадобится твоя помощь! — быстро выпалил он, когда умная мысль всё-таки пришла ему в голову. — Мне нужно, чтобы ты проводил Гокудеру-куна до дома. Я немного переживаю за его состояние. И очень на тебя рассчитываю.       Ямамото на секунду замер, а потом его лицо озарила прежняя, светлая улыбка.       — Конечно, Тсуна. Без проблем.       Ямамото переглянулся с Реборном. Реборн едва заметно кивнул в ответ.       — Тренировка на сегодня окончена, — объявил репетитор. — Отдыхайте. Все.       Ламбо разочарованно заныл, обозвал их скучными и, забрав с собой свои опасные игрушки, выбежал из комнаты. Тсуна хотел пойти за ним, но снова посмотрел на Гокудеру и передумал.       — Такеши, — позвал Реборн и скрестил руки на груди. — Куда ты дел иглы?       Ямамото, который уже собрался уходить, непонимающе моргнул, а потом радостно улыбнулся.       — Ты же велел их спрятать, а потом обещал найти, — напомнил он с видом примерного ученика.       Реборн хмыкнул и критическим взглядом окинул фигуру бейсболиста. Потом обошёл его по кругу. Даже пощупал штанину.       — Хм, — протянул он заинтересованно. — Признаю. Твои навыки растут на глазах. Не то, что у этого балбеса. Так, и куда ты их дел?       — Да я просто спрятал их под ковёр, — ответил Ямамото и рассмеялся.       Напряжение, которое всё это время висело в комнате, сразу рассеялось. Тсуна даже выдохнул свободнее.       Они вышли на улицу уже через пять минут. Ямамото обнимал Гокудеру за плечи, что-то шепча ему на ухо. Хаято всё ещё был рассеян и шёл, не поднимая головы.       А Тсуна стоял у окна и смотрел им вслед.       — Реборн, — тихо позвал он, когда они остались одни. — Что это был за ошейник? Зачем я… зачем Десятый подарил его? Я бы никогда… это же… это же унизительно!       Подарить ошейник? Как собаке? Он же не животное. Он его друг. Но в голосе Гокудеры звучала не обида, а… гордость. Искренняя, будто это было самым большим достижением в его жизни. Тсуна глубоко вздохнул, чувствуя, что понимание случившегося ускользает от него.       Реборн забрался на подоконник рядом с ним и тоже посмотрел в окно, где только что за поворотом скрылись двое подростков.       — Это не унижение. Это достаточно распространённая практика в мафиозных кругах, — спокойно ответил Реборн, но в его голосе было слышно странное довольство. — Обозначает высшую форму доверия. Ошейник символизирует, что ты полностью отдаёшь ответственность за себя тому, кто его на тебя наденет. Но не всегда тот, кому доверились, может с этим справится, и всё заканчивается смертью одной из сторон.       Тсуна передёрнул плечами, когда Реборн в очередной раз заговорил о смерти, как о само собой разумеющемся.       — Но почему тогда Гокудера на это согласился? Я не тот, кто может о ком-то заботиться, — честно признался Тсуна, внутри сожалея о своей неполноценности.       — Тем не менее, он выбрал тебя, — жёстко заключил Реборн. — И тебе придётся научится с этим справляться, если ты хочешь, чтобы с ним всё было в порядке. Вспомни, Тсуна. Вспомни его лицо. Потому что именно так выглядят самые верные люди.       Тсуна же с ужасом осознал, что где-то глубоко внутри, под слоем страха и стыда, ему понравилось то, что он увидел. Гокудере очень шёл тот ошейник. И тот очень гордился им. Вспоминая, какой гордостью горели глаза Гокудеры, когда он рассказывал про него, Тсуна пообещал себе подумать в будущем, чтобы действительно сделать ему такой подарок.       — Но это всё равно не нормально, — простонал Тсуна, уткнувшись в лицом в ладони.       Ему было стыдно за самого себя. Но получалось, что он действительно добился того, чего хотел — верности. Но он представлял её как-то иначе, более похожий на взаимные стремления и общие интересы.       От размышлений Тсуну отвлёк очередной подзатыльник.       — Кстати, можешь начинать морально готовиться. Завтра начнём практику «Укоряющий взгляд босса». Гокудера будет рыдать на третьей минуте, я ставлю тысячу иен.       — Я не буду заключать с тобой пари на такое! Гокудере хватит и сегодняшних потрясений. Не трогай его, — возразил Тсуна, искренне переживая о состоянии друга.       — Поздно. Я уже поставил. И ты должен выиграть, — отмахнулся от его возмущений Реборн. — И пожалуй повторим сегодняшнюю тренировку. Для закрепления.       — Нет, я не вынесу ещё раз, — проныл Тсуна, заранее представляя, сколько ещё порезов появится на его теле.       Реборн едва заметно улыбнулся.       — Не волнуйся, — миролюбиво продолжил Реборн. — Ещё сто повторений, и будет нормально.       — Сто? — Тсуна растерянно моргнул. — Но…       — Двести, — передумал Реборн. — И будет триста, если ты сейчас же не приступишь к отработке милых выражений лица у зеркала. Твои подчинённые — живое оружие массового поражения. И единственный способ остановить их — это чтобы они сами захотели тебя слушаться. Сила не сработает. Только уважение. И страх перед твоим разочарованным взглядом.

***

      Ему как никогда остро хотелось закурить. Но он не мог этого сделать в присутствии Десятого, так как сам пообещал себе этого не делать.       — Хаято, — позвал его Ямамото, но Гокудера не ответил.       Он молчал всю дорогу до выхода. Молча вышел за калитку. Молча шёл по вечерним улицам Намимори, глядя перед собой и машинально сжимая в кармане пачку сигарет, которая всю последнюю минуту буквально обжигала пальцы.       В голове крутились обрывки воспоминаний.       Рассеявшийся розовый дым. За окном знакомый полуденный зной и немного знакомый ландшафт. Огромная незнакомая спальня. А в спальне… он.       Гокудера сначала не поверил своим глазам. Он не сразу узнал в этом пусть и миниатюрном, но подтянутом и спортивно сложенном парне своё Небо. Он вальяжно восседал в кресле, попивая чай.       А потом он поднялся. Его руки потянулись к нему и стали ласкать его, словно потерянного испуганного щенка: потрепали волосы, гладили по щекам и шее.       Гокудера застыл, непонимающе хлопая глазами и не смея двинуться, чтобы не спугнуть это прекрасное видение.       Но руки оказались слишком ласковыми. Хаято блаженно прикрыл глаза, наслаждаясь каждым мгновением. Его окутывала аура его Неба, обещая защиту и поддержку, показывая, что его дом здесь.       Его неподвижность только позабавила Небо, и он первым подался вперёд. Нежный поцелуй стал для Хаято полной неожиданностью. Его глаза поражённо распахнулись и уставились в глаза напротив. Те горели мягким, слегка насмешливым, понимающим огнём. Казалось, он утонул в нём, не замечая, что происходит снаружи.       Тем временем розовый дым снова окутал его. Ласковые руки, удерживающие его пропали, и он упал на пол.       В первые секунды он запаниковал, когда контакт с его Небом внезапно прервался. Но потом он увидел, что его Небо вновь сидит на своей кровати. Рядом с ним были Реборн и Ямамото, от которого тут же хлынула волна спокойствия.       Такие резкие перепады настроения выбивали из равновесия не хуже, чем его собственное пламя, которое ему обычно удавалось держать, пожалуй, только рядом с Небом. Но помощь Ямамото была как никогда кстати.       — Эй? Хаято, — снова позвал того Такеши. Его тоже уже начало беспокоить такое нетипичное для подрывника поведение. Хорошо, что он увёл его подальше от Тсуны. А то тот бы стал снова переживать и накручивать себя по пустякам.       — Да что ты привязался, бейсбольный придурок? — раздражённо спросил Хаято, наконец-то обращая своё внимание на Ямамото и скидывая с себя его руку.       — Ты ведёшь себя странно, — заметил Такеши. — С тех самых пор, как в тебя попал тот розовый дым. Кстати, что это было? А то мне так никто и не объяснил.       Гокудера скривился и сплюнул на дорогу.       — Это была базука Десятилетия. С помощью неё можно поменяться местами с самим собой из будущего.       — Ого! — воскликнул Ямамото, заинтересованно. — И что же там? В будущем? Инопланетяне, разгуливающие по улицам?       — Если бы… — с досадой протянул Хаято. Он был бы не против, если бы это в самом деле оказались инопланетяне. Но и то, что он увидел, оказалось достаточно интересным, хоть и неожиданным.       За разговором они дошли до закоулка, в котором Гокудера решил остановиться. Он достал сигарету и наконец-то закурил. Ямамото терпеливо остановился недалеко от него, ожидая продолжения.       — Там… там был Десятый, — выдохнул дым Хаято. Задумавшись, о чём ещё стоит сказать, он вздохнул и чуть не подавился. — Он был здоров и доволен.       — Это же хорошо! — заключил Такеши. — Значит мы нашли способ его вылечить. А что ещё там было?       — Там был я и… — он вспомнил, кого увидел в последний момент перед перемещением. — Ты тоже там был.       — О? — искренне удивился Такеши. — И что же я там делал?       — Ничего, — буркнул Гокудера и снова затянулся. — Просто сидел в кресле напротив. И смотрел, — и неожиданно для Ямамото покраснел.       Такеши на секунду замер, переваривая услышанное. А потом его лицо озарила прежняя, широкая улыбка, хотя в глазах мелькнуло что-то задумчивое.       — Смотрел? — переспросил Ямамото, слегка наклонив голову. — Ну, это логично. Ха, а взрослый я, наверное, удивился, увидев тебя-подростка? И как оно там, я хорошо выглядел? — спросил он, пытаясь разрядить обстановку.       — Ты — как обычно, бейсбольный идиот, — буркнул Хаято, но без прежней злости. Он стряхнул пепел и уставился на носки своих ботинок. — Ты просто сидел и спокойно смотрел. Как будто… как будто всё так и должно быть.       Ямамото прислонился спиной к стене рядом с ним. Он больше не торопил Хаято с ответами. Иногда молчать вместе тоже было правильно.       — Знаешь, — Гокудера выпустил струю дыма в сторону заходящего солнца и спрятал глаза за чёлкой. — Дело не в этом. Дело в том, что он… Десятый… — он запнулся, чувствуя, как щёки снова начинают гореть. — Он меня поцеловал.       Тишина повисла тяжёлая и неловкая.       Ямамото перестал улыбаться. Его глаза на секунду расширились, а потом он медленно, очень медленно кивнул, будто принимал информацию, которую совсем не ожидал услышать.       — Поцеловал, — повторил Такеши, без интонации. — Тебя.       — Да, — Гокудера почувствовал непреодолимое желание затушить сигарету, но вместо этого сделал ещё одну глубокую затяжку. — И ты там сидел. И ничего не делал. Просто смотрел…       Ямамото задумался. Его обычно беззаботное лицо стало непривычно серьёзным. Гокудера боковым зрением заметил это и почувствовал лёгкую тревогу.       — Ты тоже что-то видел, — вдруг сказал Хаято, пытаясь сменить неудобную тему. — Я знаю эту твою рожу.       — Мою рожу? — Ямамото слабо усмехнулся, но улыбка быстро сошла. Он опустил взгляд на свои кеды. — Да. Видел.       — И что там было?       Ямамото пару секунд помолчал, прежде чем тихо ответить:       — Когда снаряд из базуки попала в тебя, ты пропал. А потом дым рассеялся, и ты появился снова. Но ты был… другим. Ты стоял перед Тсуной на коленях. И смотрел на него снизу вверх так, будто он был божеством.       Гокудера побледнел, потом покраснел так, что даже уши запылали.       — Я… и что я ещё делал?       — О! Ещё на тебе был ошейник, — более весело добавил Ямамото. — Ты сказал, что это подарок Тсуны. И он обозначает твою принадлежность семье и ему. Вид у тебя был тот ещё, но ты улыбался, будто это самый крутой подарок в мире. По-настоящему. Без грамма притворства.       Хаято закрыл лицо руками и медленно сполз по стене на корточки.       — Что со мной не так в будущем? — простонал он. — Я превращусь в ручную собачку?       — На мой взгляд, всё было не так страшно, — уже более спокойно ответил Такеши, садясь рядом с ним на корточки. — Это выглядело скорее, как полное доверие и безграничная преданность. Ну может ещё немного пошло. Не думаю, что тебе стоит стыдиться такого, Хаято. Просто… сейчас это для нас несколько необычно.       Он помолчал, а потом добавил с лёгкой хрипотцой в голосе:       — Ты сказал, что в той комнате с вами был ещё и я. Как долго я там был?       Гокудера отнял руки от лица и уставился на Ямамото. Понял. И нахмурился.       — Всё время, — ответил он тихо. — Ты был там всё время. И не вмешивался. Когда Десятый меня целовал, ты… просто улыбнулся. Как будто одобрял.       Наступила тишина. Тяжёлая, полная невысказанных догадок.       — Ты думаешь, — начал Такеши медленно, — что в будущем мы оба… с Тсуной? Одновременно?       — Я не знаю, — выдохнул Хаято и потёр глаз, чтобы прогнать напряжение. — Но если Десятый счёл нормальным тискать меня при тебе, а ты при этом не вскочил с кресла с битой наперевес…       Восторг, которым Гокудера обычно фонтанировал при любом упоминании Савады, куда-то улетучился. Сейчас в его взгляде читалась лишь глухая неприязнь к ситуации. Такеши понял его слова по-своему и нахмурился.       — Тебе настолько противен Тсуна? — ровно уточнил он.       — Что?! Нет, конечно нет! Просто… — Хаято нахмурился, пытаясь понять собственное отношение к произошедшему и найти правильные слова. Получалось не очень. — Просто я слышал, что некоторые боссы используют своих подчинённых подобным образом. И… это не всегда происходит добровольно. И я и подумать не мог, что Десятый тоже…       — О! Думаю о таком нам можно не переживать, — перебил его Ямамото, весело хмыкнув. — Тсуна не будет делать то, что нам не понравится. Он слишком добрый.       Он откинул голову назад, прислонившись затылком к шершавой стене.       — Но вот как нам быть дальше? — продолжил он. — Всмысле, с какого моменты это началось? Мы же не знаем, что там будет в будущем, и захочет ли он этого вообще. Наш Тсуна, теперешний. Сейчас он только учится быть боссом. И даже взгляд на нас боится поднять просто так.       Гокудера резко выдохнул. Он не знал, что делать с этой информацией. Его верность Десятому была абсолютной, но это… это выходило за рамки. Если Небо хочет не только его преданности, но и его тела? Что ему с этим делать? Готов ли он? А если тот хочет того же от Ямамото, сможет ли он делиться?       — Он не говорил нам ничего такого. Даже намёка не делал никогда. Поэтому я и молчал, — прошептал Хаято, всё больше мрачнея. — Если сказать ему, что в будущем мы… что он меня целовал… он или сгорит от смущения, или решит, что я спятил, или начнёт извиняться. А извинения Десятого — это самое ужасное, что есть на свете.       Такеши снова хмыкнул. Он сам подумал о том же.       — Значит, не говорим. Но и не делаем вид, что ничего не было, — он протянул руку и взъерошил волосы Гокудеры. Тот попытался увернуться, но не слишком усердно. — Мы просто будем рядом. Оба. И если он когда-нибудь… решится… мы будем готовы.       — Ты слишком спокойно это воспринимаешь, — проворчал Хаято, но внутри ему стало легче. Рядом с Ямамото любые сумасшедшие идеи казались просто очередным приключением.       — А что мне делать? Плакать? Ревновать? Мы оба его люди. Если он захочет использовать нас так… значит, справимся, — Такеши поднялся и отряхнул штаны.       — Долбаный самурай, — фыркнул Гокудера.       — Пошли уже, сеньор Правая рука. Тсуна велел проводить тебя до дома и убедиться, что с тобой всё в порядке. Во втором я убедился, а с первым давай поторопимся. А то у меня завтра с утра ещё тренировка. Да и Реборн обещал показать что-то новое.       — И что он обещал? — оживился Хаято, вскакивая на ноги. — И почему Тсуна не сказал мне?       — Сказал, но велел передать, что ты всё узнаешь, когда перестанешь ходить с таким кислым лицом, — соврал Ямамото с самым честным видом.       Гокудера скривился, но спорить не стал. Они двинулись дальше, плечом к плечу. Но уже в конце улицы Хаято вдруг остановился.       — Такеши.       — М?       — Если в будущем у нас всё будет хорошо… и мы оба с ним… — он не договорил.       Ямамото понял. Улыбнулся мягко, почти по-взрослому, и похлопал его по плечу.       — Если у нас там всё так хорошо, тогда постараемся, чтобы это будущее наступило. Кстати, — спохватился Ямамото: — ты же узнал, как выздоровел Тсуна?       — Нет, — Гокудера досадливо поморщился, становясь всё более похожим на себя прежнего. — Я был несколько занят.       — Ах, точно. Ахаха.