Генеалогия философии Ордена Бене Гессерит в ретроспективе десяти тысяч лет

Шесть Притч о Мудрой Сивилле.

I

Дух мести.

Тридцать лет и три года великая Сивилла прозревала будущее для царей, наместников и воинов. Тридцать лет и три года тянулись к ней люди с протянутой рукой, алчащие познать будущее и избежать его, и тридцать лет и три года сердце ее не уставало радоваться в дарении. Пока, наконец, не изменилось сердце её. Одним утром она обратилась к своему вечному спутнику, змее, и говорила ей так: «Столько мудрости впитала я, столько знаний. Глубины темного будущего пронзал мой взор тысячи раз, и никогда не находила я там ничего нового. Ради помощи людям отринула я мир и все радости жизни, но они больше не забавляют меня. Слишком много жизней я прожила с ними, прозревая их будущее, и с каждым днём разочарование, словно вор, подкрадывалось ко мне незаметно всё ближе. И сегодня утром этот вор сделал свое черное дело. Он украл у меня желание жить. Как солнце дарит свой свет и не беднеет? Разве могу я сравниться с солнцем?». Змея удивлённо ответила ей: «Неужели не знаешь ты, о мудрая Сивилла, что настоящий человек ещё не родился? И что каждый, кого ты называешь человеком, ещё зверь?» Сивилла покачала головой: «Это знаю я. Но неужели ты веришь, что еще дано женскому лону родить новое на этой земле?». На это змея говорила так: «Для меня вещи постоянно скачут. Всё, что я вижу, подобно танцу паутинки на ветру. Капли росы сверкают лазурными лучами на её тонкой тесьме, она искрится и игриво переливается, меняя свет радужных капель каждое мгновение. Ничто не удержит эту игру сверкающих лучей. Смотрю я на нее, и сердце моё наполняется радостью! О, мудрая Сивилла, неужели в змее больше радости и жизни, чем в тебе?». Сивилла устало опустилась на камень, подобрала полы своей чёрной одежды и задумчиво посмотрела вниз на долину, простирающуюся внизу под скалой. В расщелине этой скалы нашла она свой дом тридцать лет назад и здесь начала она прозревать будущее. Внизу, в долине виднелся обнесенный белоснежной стеной город. Сивилла вскинула руку, указывая на него: «Разве знает этот город о том, что вещи танцуют? Нет ничего устойчивее в мире этих белоснежных стен». Змея возразила: «Город живет по своим законам, нам нет до него дела. Нам интересен лишь один человек. И разве не ему одному ты так жаждешь отомстить, о мудрая Сивилла?» На это Сивилла вдруг громко рассмеялась: «Истинно говорю тебе, мне стоит называть тебя мудрой, а не тебе меня! Теперь я вижу ясно, дух мести одолел меня. Прозревая суть человека, невозможно не преисполниться ненавистью к нему, а затем и местью. Какое сердце, увидев безобразное, со всей страстью не ринется уничтожить его? И я не избежала этой участи, теперь я вижу это». Огромная гора упала с плеч Сивиллы. Змея снова повторила свои слова: «Не родился ещё человек. Но ты, прозревающая будущее, должна знать, что придёт тот человек, что больше не будет зверем. И всё, что было и есть, приведет нас к нему!» «Да прошлому и всему, что было!» — радостно воскликнула Сивилла. «Да прошлому и всему, что было! Дар твой бесценен, о мудрая змея! Ибо избавила ты меня от духа мести моему прошлому. Счастлива я, и разочарование больше мне не страшно. Не сможет обокрасть меня этот подлый вор, не сможет унести всех богатств, коим я теперь обладаю! Хочу я найти того человека, что больше не зверь. Страстно хочет душа моя полдень!» Так говорила она, затем подняла свой посох, змея обвилась вокруг него, и пустились они в путь. Больше не видела Сивилла унылых камней и бессмысленной зелени полей. Всё наполнилось для взора её красотой и жизнью. Легко ступала её босая нога по шелковому ковру из трав, и весело звенел голос её, когда смеялась она вместе с другом, что обвивал её посох. Так держали они путь в город.

II

К калекам и несчастным.

Как только спустились они со скалы, на узкой извилистой тропинке повстречались им трое мужчин, измученных недугами. У одного за спиной был огромный горб, другой был слеп, а третьего мучила проказа. Тот, что имел горб, тотчас узнал её: «Это великая Сивилла, что не спускалась со своей скалы тридцать лет и три года!» — удивлённо воскликнул он. «О мудрейшая из прозревательниц! Сможет ли твоя мудрость исцелить наши недуги?» И, не дождавшись ответа от нее, он прищурил один глаз и зло сплюнул на землю: «А коли нет, грош цена твоей мудрости, бесплодной добродетели!» Не оскорбили Сивиллу слова его, она улыбнулась и ответила ему так: «Если забрать горб у горбатого, то лишится он духа своего. Разве ещё не знаешь ты, что ты самый счастливый из людей? Ибо тебе выпала участь испытать себя и, быть может, наконец, стать человеком!» Горбатый взглянул на Сивиллу с изумлением: «Мой горб мне не помощник. Он давит меня к земле, и с ним на человека я похож меньше всего». «Никто на земле ещё не похож на человека, — усмехнулась Сивилла. — Но ты можешь стать первым. Все мы либо идем вверх, либо скатываемся вниз, но никогда не стоим на месте. И если хочешь ты идти вверх — то полюби тяготы свои, ибо только они могут сделать из тебя человека. Не избавляйся от страданий и не поддавайся духу мести, что шепчет тебе на ухо о ничтожности твоего прошлого. Знай, ведь даже Великому Герою нужен дракон, чтобы сразить его и стать героем. И он никогда не попросит кого-то убить дракона за него, так почему ты просишь меня убить твой горб?» Внимательно выслушали Сивиллу трое калек и смиренно ступили прочь с тропинки, освобождая ей путь. Смятение захватило их души. Сивилла продолжала свой путь и говорила так своей спутнице Змее: «О, сколько еще заблуждений в этом мире. Сколько ещё этих несчастных, кто думает, что страдание есть наказание?»

III

Мудрейший из философов

Спустившись по извилистой тропинке вниз, к подножию горы, увидела Сивилла огромное поле буйно цветущих трав. Вдохнула она их пьянящий запах полной грудью, улыбнулась и оглядела равнину. Давно она не спускалась вниз и не наслаждалась запахами полевых цветов. Но Змея вдруг окликнула её: «О мудрая Сивилла, видишь ли ты то, что вижу я?» Сивилла подняла голову, всматриваясь в дерево, на которое указывала змея. Там, на вершине, она увидела нечто странное! Вокруг дерева, у самой вершины, был построен помост, подобно тому, что моряки мастерят на вершинах самых высоких мачт. На том помосте стоял исхудалый, иссохшийся старик с такой длинной бородой, что та доставала с вершины дерева до самой земли. «Кто ты такой и зачем так высоко залез?» — крикнула ему Сивилла. Старик ворчливо крикнул ей в ответ: «Зачем ты, глупая бабёнка, отвлекаешь Мудрейшего из Философов от его работы? Разве ты не видишь, чем я занят? Здесь, наверху, я наблюдаю за миром и постигаю его истины!» «Может, он и есть первый человек?» — сказала себе Сивилла и тотчас с интересом снова обратилась к старику: «И какие истины ты познал, о мудрейший, лишь наблюдая?» Вид женщины раздражал философа, но он так давно не слышал человеческой речи и так хотел похвастаться своей мудростью перед кем-нибудь, что всё же решил поделиться с ней своими тремя главными истинами: «Внимай мне, женщина! Все реки впадают в моря, за жизнью наступает смерть, а после дня — ночь!» Услышав это, Сивилла залилась звонким смехом, не обращая внимания на брань философа, что тут же полилась на неё. Переведя дух, она говорила ему так: «Противны мне все эти подглядывающие в закрытые окна наблюдатели. Искать истину — как смотреть на солнце!» — она снова направилась в путь, напоследок выкрикнув: «Если смотреть на солнце слишком долго, то после ты ни черта не увидишь!»

IV

Печальнейший из людей.

Уже на подступе к городу, когда вдалеке уже замаячили его белоснежные стены, увидела Сивилла на широкой дороге нищего, что лежал в дорожной пыли у обочины. «Кто ты, несчастный, и почему лежишь здесь, словно отчаявшийся?» — спросила его Сивилла, остановившись поодаль. «Я лежу на дороге в лохмотьях, потому что я познал истину, что в жизни смысла нет. Бог умер, а мы — живой прах, что жаждет вернуться обратно в землю». — Так ответил нищий и перевернулся на другой бок, чтобы не видеть ту, что остановилась подле него. Сивилла покачала головой: «Ты признал смерть Бога и тут же создал себе нового. Твой новый Бог — „бессмысленность“. Разве не приносишь ты ему те же жертвы, что и жрецы старого Бога? Но вместо жертвенного барашка закалываешь ты собственное сердце и приносишь его на алтарь Бессмысленности, своего беспощадного нового Бога. Истинно говорю вам, человек предпочтёт хотеть ничто, чем ничего не хотеть». После этих слов она прошла мимо нищего без сожаления и жалости в сердце. Ибо тот, кто выбрал отвернуться от пира жизни, не заслуживает ни того, ни другого. И тот, кто допускает в свое сердце сострадание, — лишь удваивает страдание на земле.

V

Мёртвый Город.

Когда, наконец, Сивилла и её Змея достигли города, то он встретил их звенящей тишиной. По узким улочкам его не бегала детвора, не лаяли собаки, пред храмами никто не курил благовоний, а у домов не сидели пожилые женщины. Лишь безжизненное тело некогда живого города легло перед ними. Дойдя до самого центра, на возвышении нашла Сивилла дворец, коей некогда принадлежал царю, что часто приходил к ней на гору за советом. Дворец был полностью разрушен, и на руинах его развивалось кроваво-алое знамя, слова на нем были вытканы золотом: «Здесь Победило Равенство». «Никогда в этом городе не бывало философов, и никогда не задумывались они о смысле жизни, но другая чума нашла свой путь к их сердцам», — с такими словами отвернулась Сивилла от знамени и увидела старуху, что вышла к ней из дома, стоявшего поблизости от руин дворца. Кожа у нее была желтой, словно старый пергамент. Сухие губы её шевелились едва-едва: «О мудрая Сивилла, ты явилась, чтобы спасти нас? Хвала Богам, они услышали наши молитвы!» «Что случилось в этом городе?» — вопрошала Сивилла. — «Кто напал на вас, какой враг сотворил это?» «О нет, то были друзья!» — возразила старуха. — «Они сказали, что избавят нас от царства тирана и даруют нам равенство, и что последние станут первыми! И была война, и победили последние, и стали они первыми, и принесли они равенство. Больше не было рабов и господ, царей и плебеев, нищих и богатых, образованных и глупых, одаренных и бездарных — все стали одним. И тогда случилось горе, из города ушла вода, и нестерпимая жажда поразила нас. И тогда нужно было вырыть огромный колодец, чтобы достать до той воды, что залегала глубоко. Но никто не брался за работу, ибо все были отныне равны! Никто не хотел кровавых мозолей на руках от лопаты и долота, ведь отныне все были равны. Тогда город опустел, все сбежали, кто мог бежать. Остались здесь только старики, медленно умирать от жажды…» Сивилла печально покачала головой: «И здесь мне не найти первого человека…» С тяжелым сердцем покинула она умерший город. Темные мысли поднимались в её душе, и тогда говорила она своему сердцу так: «Не родился ещё первый человек, оттого и не могу я найти его. Хотелось бы мне взять себе учеников и научить их так, чтобы после них пришел первый человек, но даже учеников мне неоткуда взять. Печальное зрелище — последний человек, что окружает меня. И чтобы не сойти с ума, я буду смотреть на него, как на актера в театре или канатоходца в цирке. Не каждый трюкач хорош, как и не каждый актер. Но пусть они забавляют меня, пусть играют они свои роли вокруг меня, а мое сердце не тронет месть, ибо всё это не больше, чем представление. И в глубине сердца своего сохраню я тайну о первом человеке, что грядет…» Так сказала себе Сивилла, свернула с городской дороги и в сумерках забылась сном в высокой траве.

VI

Сон или Женщина и Бог.

Очнувшись ото сна ранним утром следующего дня, Сивилла тут же обратилась к своей спутнице: «Змея! Можешь ли ты истолковать мой сон?» Змея послушно снова обвилась вокруг её посоха, готовая внимать каждому слову. …Во сне взошла Сивилла на высокую гору, коей раньше никогда не видала. На той горе встретил её широкоплечий мужчина в доспехах, с медным щитом и золотым копьем в руках. «Узнаешь ли ты меня, мудрая Сивилла?» «Я прозреваю будущее, а ты — прошлое. Потому я не знаю тебя, о великий Воин!» — ответила Сивилла, верно растолковав, что перед ней полубог. «Моё имя Гесер. Я великий воин и защитник рода человеческого. Дошли до меня вести, что ты ищешь первого человека, поэтому я позвал тебя. Ибо я тоже искал его. Долгие годы я покровительствовал своим братьям, ценя их за отвагу, кровожадность и беспощадность. Под моим крылом росли они и завоевывали всё новые земли, меняли новых богов на старых, боялись одного и того же, стремились к одному и тому же. Они разочаровали меня. Они так и не смогли создать ничего нового. Но вы, сестры мои, что так долго ускользали от моего взора. Отныне нарекаю я вас Надеждой и моими последователями. И тебя, самую достойную из всех, обладающую даром прозрения, я назову первой из всех, первым человеком!» С почтением, но смешинкой в глазах, склонила Сивилла голову перед Богом и ответила ему так: «Радостно сердцу моему принимать твой дар, и согласна я взять имя Сестры Твоей, Гесер. Воистину ты дарящий и с тем не неоскудевающий. Буду я носить твоё имя с честью, и да не будет запятнано оно!..» И Сивилла проснулась и попросила верную спутницу свою, Змею, истолковать её сон. «Разве не знает Гесер, великий полубог, что ему нечего дать женщине? И что это женщина дает жизнь всему». — удивилась Змея. Сивилла рассмеялась, словно тысяча хрустальных колокольчиков разбили предрассветную тишину леса: «И если я и есть первый человек, которого ищу я, то на мне должна закончиться история, но я вижу, что это не так. Ещё не настал полдень. Глупый, глупый Гесер.» Так говорила Сивилла и смеялась. Она поднялась на ноги и окинула ясным взглядом лес, широкую дорогу и руины мертвого города вдалеке. Она нашла свой путь и говорила так: «Я стану тенью этого мира до тех пор, пока не наступит полдень.»