В двух шагах от взгляда твоего

Единственным, чего действительно стоит бояться, является сам страх… Джеки Чан

🔷🔷🔷

      Одинаковые конверты, один и тот же почерк и бумага, на которой напечатаны фотографии, та же самая.       Чимин смотрел на два конверта и внимательно изучал каждую букву. И не видел разницы. Значит, первое послание не было ошибкой. Значит, кто-то целенаправленно присылает ему фотки с пугающими надписями, чтобы… что? Посеять панику? Заставить сделать что-то? Вызвать сомнения в собственных силах?       Вновь взглянув на обратную сторону снимка, Чимин прочёл в который раз: «Наверно, это очень больно, когда не можешь заниматься тем, что любишь больше всего?»       Намёк на его любовь к танцам? На предстоящее выступление? На то, что ему помешают? Вопросы множились с каждой секундой. На данный момент Чимина занимал лишь один: связано ли вчерашнее падение с этой фотографией. Ответа никто не подсказал.       Как-то очень кстати вспомнилась фраза Юнги про вырванные ноги и его удивительно своевременное появление в тёмном переулке. Случайность? Чимин не верил в случайности. Точнее, верил, что любая случайность — это логичная закономерность. Ещё раз сравнив надписи на первых фото и на новом, он заметил, что буквы на втором чуть неровные, не такие идеальные, как на предыдущем. Видимо, отправитель торопился или нервничал. А если нервничал, значит, тоже уязвим. И когда-нибудь проколется.       Чимин вспомнил о предложении Юнги заглянуть к нему в студию. Ладно, не о предложении, скорее, полупрозрачном намёке. Неплохо бы вернуться в ближайшее время к этому разговору и проникнуть в логово ехидного рэпера — там наверняка есть листки, на которых он записывает… да что угодно. И сравнить с буквами на фото. А если окажется, что они одинаковые? Верить в то, что его сталкерит Юнги, Чимину не хотелось от слова совсем. Не мог он найти ни одной веской причины для того, чтобы хён стал преследовать его, присылать фото, угрожать или запугивать. Мин и так мог любому высказать претензии, не стесняясь в выражениях. И эта открытость многим весьма импонировала, хотя и шокировала иногда. В то же время, именно о Юнги Чимину было известно слишком мало, хён не любил распространяться о себе, своих пристрастиях, а тем более слабостях.       За время общения Чимин успел, как и другие, попасть под какое-то магическое обаяние человека, с первого взгляда казавшегося язвительным и равнодушным. Объяснить, что именно в Юнги покоряло раз и навсегда, он бы не смог. Списывать всё на банальную влюблённость не хотелось: Чимин прекрасно понимал, что близкие отношения с этим человеком ему не светят, как бы ни манила такая перспектива, а потому не позволял себе даже думать об этом. Только с каждым днём скрывать интерес становилось всё сложнее. Особенно после вчерашней беседы наедине, когда Юнги так странно вёл себя, так жадно смотрел на губы Чимина, что хотелось сделать шаг навстречу и позволить хёну коснуться их.       Но реальность неумолимо возвращала его с небес на землю. Доказательства того, что кто-то пытается вывести Чимина из равновесия, были буквально у него в руках. Сомнений в том, что этот человек где-то рядом, тоже не было, иначе откуда бы ему знать, где живёт Чимин и чем занимается, куда и в какое время ходит. А кроме того, сталкер определённо в курсе, что телефонов у парней нет, точнее, получают они их только на непродолжительное время и крайне редко.       Снова осмотрев конверты, Чимин отметил странность, на которую раньше не обращал внимания — на них отсутствовали какие-либо почтовые отметки: ни штемпелей, ни марок. Значит, версию о внутреннем враге можно считать верной. А дальше всё просто: вычислить мотивы, проверить возможности и алиби каждого стажёра.       А почему только стажёры? Разве среди обслуживающего персонала не могло появиться человека, которому Чимин, выражаясь фигурально, наступил на хвост. Припомнить подобного он не смог, но и за мысли других людей, которым что-то могло привидеться, тоже не отвечал. И тут простор для догадок ещё больше, а понимания ещё меньше.       — Я найду его! И тогда…       Он замолчал, услышав, что открылась дверь, и резко обернулся, в панике пытаясь спрятать конверты. Но не успел.       — Чимин, ты почему не идёшь завтракать? О, ты уже видел! Это я принёс, — гордо сообщил Рики, подходя ближе, — мы пришли к ребятам, а там почта. Я увидел, что тебе опять письмо, забрал и на тумбочке оставил. Ты ещё мылся.       — Ты сам его увидел? Или тебе кто-то из ребят отдал? — с подозрением глядя на соседа по комнате, спросил Чимин, но тут же одёрнул себя: это же Рики, милейший Рики, который мухи не обидит. Одним словом, Одуванчик.       — Сэон-хён стоял рядом, он мне показал. Да я и сам бы заметил, твоё письмо самое большое и коричневое, у остальных обычные конверты. Так ты идёшь завтракать?       — Сэон, значит. — Чимин задумался, а после, опомнившись, тронул Рики за плечо. — Спасибо, хён. Ты иди, я буду через минуту.       Кивнув, таец быстро вышел, а Чимин тщательно упаковал оба конверта с фотографиями и снова запихнул в тумбочку между одеждой.       — Я найду его, — повторил он и решительно отправился в соседнюю комнату на завтрак. А заодно и понаблюдать за товарищами. Точнее, пока лишь за одним из товарищей.       Его появление было встречено громкими возгласами, что вызвало у Чимина неподдельное удивление. Усевшись рядом с Тэхёном, он раздражённо толкнул его локтем и прошипел:       — Ты чего меня не подождал?       — Так пицца же… — сконфузился Тэхён, — Джин-хён сказал, чтоб шли быстрее, пока горячая. Мы и пошли. А потом почту принесли, Рики же отдал тебе?       — Отдал-отдал… — Чимин машинально взглянул на Сэона, спокойно беседующего с Намджуном и Юнги. Против своей воли он начал прислушиваться, о чём говорят старшие, но те, как назло, отошли слишком далеко, а вокруг стоял гул почти десятка голосов, заглушающий и без того негромкую речь.       Итак, охота на сталкера началась! Он будет следить за Чимином, а Чимин будет следить за ним. В какой-то момент появилось желание рассказать кому-нибудь обо всём, чтобы не вариться одному в этом чёртовом соусе, но пришлось отбросить эту мысль. Пока он не мог точно сказать, что письма прислал тот или иной человек, следовало помалкивать, чтобы вдруг не обратиться за помощью к тому, кто и заварил весь этот кисель. А ещё до тошноты не хотелось удостовериться в том, что кто-то из парней, с которыми он успел подружиться, втайне ненавидел его до такой степени, что решился на слежку и угрозы. Вот и придётся пока вести расследование в одиночестве, подозревая всех и сразу. Первым пунктом в расследовании значилось напроситься в студию Юнги. Ненавязчиво. Как бы случайно.       А сейчас надо доесть пиццу, выпить кофе и отправляться на репетицию, да поскорее. Гнев Хосока в адрес опаздывающих всегда подобен взрыву — килограммов шестьдесят в тротиловом эквиваленте, или сколько там весит их взрывчатый хореограф. И понять его можно: всего четыре дня отделяли парней от предварительного просмотра, время бежало неумолимо.       Несмотря на лёгкое раздражение из-за очередного послания, Чимин настроился более чем благодушно — после танцевальной практики планировались вокальные занятия, по которым он успел соскучиться. Вчерашние не в счёт — чтобы не нагружать связки, приходилось петь почти беззвучно, шёпотом, а хотелось в полный голос, чтобы чистые высокие ноты летели ввысь, обволакивая эхом, звеня в ушах, рассыпаясь вокруг и оседая блестящей разноцветной звёздной пылью на нервных окончаниях. Особенно Чимину нравилось, когда все вокалисты исполняли какую-то партию вместе, постепенно соединяя голоса в один мощный звуковой поток, и тогда волоски на руках вставали дыбом, глаза увлажнялись от избытка эмоций, и долго не отпускало состояние эйфорического ступора, когда одновременно и летишь, и не можешь шевельнуться.       Сегодняшняя репетиция прошла на удивление слаженно, быстро, чётко. Почти три часа пролетели незаметно, и даже усталость от интенсивной тренировки не тянула к полу, а просто разливалась по телу теплом, заставляя двигаться, будто в замедленной съемке. Строгий руководитель наконец-то перестал хмуриться, похвалил всех ребят и предложил не проводить вечернюю репетицию, бросив все усилия на вокал и рэп-партии.       Тут уж нахмурился Намджун и заявил, что сегодня у него запланирована встреча с аранжировщиком. Тэхён тоже встрял в разговор, напомнив, что он отвечает за костюмы всех стажёров, и не мешало бы устроить примерку, тем более, что это не займёт много времени, он уже подобрал для каждого оптимальный, на его взгляд, вариант. Это заявление на несколько секунд погрузило парней в раздумья — суета с примерками их утомляла, но возможность пофилонить хотя бы полдня, перебирая шмотки в костюмерной, быстро вернула им хорошее настроение.       И только Чимин расстроился. Вот прямо очень. Такие желанные и недоступные почти две недели занятия по вокалу снова откладывались. Он, конечно, мог заявиться к госпоже Сонха и позаниматься в гордом одиночестве, мотивируя долгим перерывом, но не решился пойти против коллектива. Для персональных тренировок время назначалось заранее, чётко указывалось в расписании, и менять что-либо на своё усмотрение считалось плохим тоном.       Поразмыслив, Пак решил, что всё сложилось не так уж плохо — в костюмерной можно понаблюдать за парнями, их поведением, а заодно и попытаться напроситься в студию к Юнги. О том, в чём они будут выступать, он не думал, да и не придавал этому большого значения — это всего лишь вещи, вряд ли Тэхён придумает что-то настолько фееричное, что сможет сразить наповал повидавших многое менеджеров и продюсеров, считал он.       Но друг его удивил. В первую очередь, своим подходом к процессу. Для начала предложил парням выбрать себе одежду самостоятельно. Когда все оделись и вышли в фойе, сфотографировал каждого и снова отвёл в костюмерную, выдав те костюмы, которые заранее приготовил.       — Ты когда успел-то? — удивился Чимин, разглядывая свой комплект.       — Пока ты гулял где-то, — фыркнул Тэхён, — топай, одевайся.       — Я к врачу ходил, а не гулял, — обиделся Чимин, — и мне сказали, что ты в теннис играешь.       — Партию сыграл и пошёл делом заниматься, иначе вы в чём попало на сцену вывалитесь. — И друг удалился, задрав нос и раздавая остальным указания насчёт их образов.       На самом деле, образ был один на всех: черные джинсы и белые рубашки. Но Тэхён подобрал верх каждому под его характер — кому-то строгую классическую сорочку, кому-то романтичную блузу с кружевом или воланами, вызывающую с прозрачными вставками или с драпировкой, стразами или жемчугом… кого-то заставил заправить её в брюки, кого-то — оставить навыпуск, кому-то закатал рукава или расстегнул пуговицы на груди. Одним добавил галстук с ослабленным узлом, другим ленту или шнурок с кистями. Для себя он выбрал тонкую льняную рубаху простого кроя, с застёжкой поло и вышивкой белым шёлком. А для Чимина обычную белую водолазку и блистающую мелкими стразами серебристую цепь.       И когда все парни вновь выстроились для фотографирования, Тэхён гордо прошёл мимо них, с удовольствием глядя на товарищей — миссия была выполнена, парни выглядели великолепно, одновременно сексуально, строго и элегантно. Разглядывая полароидные снимки, ребята то и дело охали — им очень понравились образы, подобранные Тэхёном. Чимин наблюдал за парнями и улыбался: они, словно дети, радующиеся обновке, крутились перед зеркалами, рассматривали свои и чужие рубахи, восхищённо осыпали комплиментами друг друга и скромно стоящего рядом Тэхёна, который превратился в почти чеширского кота, расплывшись в самой зубоскальной из своих улыбок.       Чимин посмотрел на себя в зеркало, потом на фото и удивился, насколько эффектен он в такой простой одежде. Мельком взглянул на Юнги, которому Тэхён велел надеть классическую рубашку. Мин тоже рассматривал своё отражение, но по лицу парня невозможно было определить, нравится ему то, что он видит, или нет. Чимину казалось, что в случае с Юнги Тэхён немного промахнулся: слишком гламурно выглядел этот прикид для отбитого рэпера. Ещё бы настоящий галстук-бабочку ему нацепил! Но присмотревшись внимательнее, понял задумку «стилиста». Да, обычная рубашка вместо майки или худи, но с закатанными рукавами, расстёгнутыми пуговицами и бунтарски заправленная только с одной стороны. Да, бабочка, но лишь в виде принта и развязанная. Скучные чёрные джинсы, но с живописными дырами на коленях и бёдрах. А в этих дырах — бледная кожа, будто повторяющая своим оттенком цвет рубашки.       — Настолько шикарно, что глаз оторвать не можешь? — вполголоса съязвил Юнги, заметивший, что на него нагло пялятся, и неожиданно оказавшийся рядом.       — Я… просто задумался, — Чимин почувствовал, как вспыхнули щёки, и приложил к ним прохладные ладони. — Хён, а тебе нравится?       — А тебе? — вопрос вместо ответа, вполне в духе Юнги.       И прожигающий до внутренностей взгляд, который ещё больше смутил Чимина, но он попытался взять себя в руки и почти спокойно заметил, что наряд должен понравиться не ему, а тому, кто его наденет.       — А тебе идёт водолазка. Даже твоя щекастая моська не портит вид. — Юнги медленно, так же, как и накануне, провёл взглядом до груди, обтянутой тонким трикотажем, и снова посмотрел Чимину в глаза. — Очень сексуально выглядишь, малой. Даже слишком. Смотри, чтоб не утащил тебя кто-нибудь в свою нору.       — Ты про себя, что ли? — игриво улыбнулся Пак. — В свою студию утащишь?       — Размечтался, дурачок. Мне это без надобности. — Юнги хмыкнул и посмотрел на Чимина с плохо скрытым пренебрежением.       — Хён, я просто пошутил, — настроение у парня мгновенно испортилось, — думал, может, ты позволишь посмотреть, как ты работаешь. Ты же в студию после примерки пойдёшь?       — Даже если и так, тебе-то что там делать? Заняться нечем? Я не люблю, когда у меня над душой висят и смотрят, как я работаю. Так что, малой, птицу тебе в руки!       — К-какую птицу? — Чимин вытаращил глаза на хёна, который, похоже, начал заговариваться.       — Обломинго! — хохотнул Юнги и пошёл переодеваться.       Чимин вздохнул и уселся на подоконнике в фойе. Обида кислотно разливалась внутри, заставляя придумывать самые нелестные эпитеты в адрес злобного хёна. Дождавшись, пока почти все разбредутся, он вернулся в костюмерную, отдал Тэхёну водолазку и джинсы, облачился в свои штаны, футболку и худи, не проронив ни слова. Тэхён взахлёб радовался тому, что все ребята одобрили свои аутфиты, а значит, будут прекрасно выглядеть во время выступления. Наконец, он обратил внимание на поникшего друга и тихо поинтересовался, что за печаль на него навалилась. Тот невнятно пробурчал что-то про сорвавшееся занятие по вокалу, внезапную головную боль и навалившуюся усталость.       — А о чём вы с Юнги-хёном говорили? — спросил Тэхён, не подозревая, что уронил очередную ядовитую каплю на кровоточащую душевную рану друга.       — Ни о чём. Спросил, нравится ему костюм или нет.       — Понравился? — просиял Тэ.       — Да хрен его знает! — психанул Пак. — Слушай, а он всегда такой… колючий?       — Колючий? Ты о чём? Да он мягче шиншиллы. А что случилось? Вы поругались, да? — взгляд друга стал внимательным и заботливым. — Я думал, что вы нравитесь друг другу.       — Кто? — взвился Чимин. — Я? То есть, он? Да я… да пошёл ты!       Он резко развернулся, махнул рукой и выбежал из комнаты. Тэхён пожал плечами, удивлённый столь неожиданной реакцией на простой, как ему казалось, вопрос, и продолжил раскладывать и развешивать вещи по местам. Закончив с уборкой, он закрыл костюмерную и отнёс ключ на пост охраны. Вернувшись в общежитие, Чимина там не застал. Никто из ребят не знал, где он. Не заходил он и в соседнюю комнату. Рики предположил, что Чимин ушёл в маленький танцевальный зал в подвале. Йедже согласился и вспомнил, что видел Чимина бегущим вниз по лестнице так быстро, что даже не успел у него ничего спросить. Тэхён собрался сходить за другом, но Сэон остановил его, сказав, что не стоит трогать человека, если он чем-то расстроен, а он явно не в себе, раз так стремительно сбежал ото всех.       Чимин не появился и во время ужина, и ребята всерьёз забеспокоились. Тэхён решил всё-таки сходить в подвал, чтобы удостовериться, что Чимин действительно там, а не ушёл из агентства на улицу. Но не успел он открыть дверь, как та отворилась, и на пороге показался Пак собственной персоной, в мокрой футболке, с влажными волосами и с выражением крайней усталости на лице. Ничего не сказав, он направился в душевую, а через пятнадцать минут вышел оттуда в одном полотенце на бёдрах и рухнул на кровать, как подкошенный. Не прошло и минуты, как парни услышали его тихое сопение.       — Что с ним? — Рики грустно смотрел на товарища. — Ребята, может, у него горе какое-то? Мне показалось, что он плакал, глаза красные и опухшие.       — Да влюбился он! Вы что, не видите? — Сэон с видом знатока уверенно кивнул собственным догадкам.       — В кого? — хором спросили остальные.       — Кто ж знает, — загадочно улыбнулся Сэон, — но чувства его явно не взаимны. Я знаю, о чём говорю.       — Когда человек влюбляется, ему нужен очень сильный амулет! — прошептал Рики. — Иначе любовь будет безответной. А это может убить кого угодно.       — Рики, ты опять? — Джухо демонстративно закрыл уши руками. — Хватит уже об этих амулетах, колдовстве и прочей фигне. Надоело! Иди, вон, отжимайся и давайте спать, завтра вставать в семь часов.       Рики послушно сполз с кровати, сделал свои привычные пятьдесят отжиманий, даже почти не запыхавшись. Через полчаса парни погрузились в сон. В комнате, тёмной и тихой, наконец, наступило недолгое спокойствие. В оставшиеся до просмотра три дня покой им будет только сниться — предстояло много тяжёлой работы, от результатов которой во многом зависело их будущее.       А пока только ночь, тишина, глубокое дыхание и сны. У каждого свои: радостные или беспокойные, цветные или нет. Сны, в которых парни снова видели своих родных, улыбались, гуляли, ходили в кино, ели сладкую вату в парке, катались на аттракционах. Где-то там… в прошлой жизни…       А в этой — очередные быстро наступившие семь утра, будильник, скоростное умывание, завтрак на бегу и студия для вокальных практик. И в студии сюрприз — Каспер, тихо сидящий в уголке на маленьком пуфе и листающий блокнот с тайными заметками. В сумраке утра при выключенном свете фигура в светло-бежевом костюме действительно напоминала привидение, и стажёры даже сначала попятились прочь из студии, но потом застыли на месте. И только после того, как мужчина поздоровался, нерешительно вошли и рассредоточились вдоль стены в ожидании преподавательницы.       Чонджэ поднялся, прошёл на середину студии, предложив ребятам рассаживаться, и сообщил, что госпожа Сонха немного задерживается, поэтому он взял на себя труд не дать стажёрам скучать. Ну, чего-чего, а скуки на лицах парней не было и в помине: бодрящий подъём ни свет, ни заря, пробежка до места занятий и эффектная встреча с менеджером — с таким не соскучишься.       Каспер чёткими шагами мерил пространство от стены до стены, расспрашивая парней, как продвигается работа над кавером. Те вразнобой отвечали, что пока все силы брошены на танцевальную составляющую, и с ней они справляются вполне уверенно. Менеджер улыбался, слушая, как серьёзно и ответственно ребята взялись за придуманное им задание. Хорошие ребята, трудолюбивые, не подведут менеджера, выложатся на сто процентов, но не подведут.       — А названия юнитам придумали?       Чонджэ остановился и взглянул на предполагаемых лидеров юнитов: Намджуна, Хосока и Сокджина. Он был почти уверен, что именно эти ребята возглавили команды, либо он совсем не разбирается в людях. И не ошибся. Сокджин ответил первым, как старший из трейни.       — Сонбэ, вокальная команда называется «Певчие дрозды».       Левая бровь менеджера скакнула вверх — название его слегка насторожило: почему певчие — понятно, но дрозды… что ж, раз ребята так решили… придушенный смешок где-то на правом фланге подтвердил, что с названием надо ещё поработать.       — Хорошо. А рэперы что предложат?       — Мы — команда «Языковые технологии»! — довольно слаженно ответил рэп-квартет, хотя и сидел разрозненно. Репетировали, сомнений быть не может.       — Отлично! Мне нравится. Логично и ярко. Чем же наши танцоры порадуют?       Хосок быстро взглянул на соратников, те без слов поняли лидера, который пальцами показал: два-три! И гаркнули от души:       — С любовью к вам — «Разрывной гранд батман!»       Последнее слово утонуло в дружном смехе, а Каспер на сей раз не только в удивлении поднял брови, но и приоткрыл рот, будто собирался сразу же прокомментировать услышанное. Но, похоже, цензурных слов у менеджера вот прямо сейчас не нашлось, а на лице застыл немой вопрос. Наконец, он просто поднял руку, и парни сразу прекратили веселье, но полностью не успокоились и тихонько похрюкивали в кулак, опустив голову вниз.       — И что же… — Каспер откашлялся. — Простите, что же разрывает ваш гранд батман? Надеюсь, не то, о чём все подумали.       — Шаблоны. Зрителей. Сознание. — Хосок ответил уверенно, стойко выдержав и хохот товарищей, и сарказм менеджера. Остальные члены юнита согласно закивали.       — В таком случае, могу лишь с нетерпением ждать вашего выступления. Ладно, ребята! У вас ещё целых три дня, чтобы придумать что-то новое или доработать имеющееся название. Не буду вас ограничивать, народ вы творческий, уверен, всё получится! — Каспер взглянул на часы и развёл руками. — К сожалению, вынужден покинуть вас. Не расходитесь, госпожа Сонха уже в здании, минут через пять подойдёт. А меня ждут. Удачи, парни! Пока.       Чонджэ открыл дверь, но, вспомнив о чём-то, вернулся. Посмотрев на стажёров, нашёл глазами Чимина и показал на низкий столик в углу возле пуфа:       — Чуть не забыл! Чимин, там пакет на столе, утром курьер принёс. Заберёшь после занятий. Не забудь! — и быстро вышел.       Едва за менеджером закрылась дверь, несколько человек снова расхохотались, на все лады переделывая название дэнс-команды.       — А что смешного? — рявкнул Хосок. — Это обычный взмах ногой! Если не шарите, то нефиг ржать!       — Хосенька, радость наша, мы поняли. Батман — это одна нога здесь, другая там, но почему разрывной? Потому что яйца раздвояются? — Сэон валялся по полу, не в силах остановиться.       — Голубые, как у дрозда, — подхватил Джухо, — и у наших певчих птичек.       Джин вскочил на ноги и ринулся в бой за честь своего юнита, но не успел и шагу сделать, как перед ним выросла фигура Намджуна.       — Хён, не надо. Оно того не стόит. Сейчас Сонха придёт, — тихо сказал он, и этот спокойный тихий голос на удивление быстро успокоил разъярившегося вокалиста.       Когда преподаватель появилась в студии, ничего не напоминало о стычке. Кроме пылающих ушей Сокджина. Занятие, как и танцевальное накануне, прошло легко и почти непринуждённо. Джин со злости взял даже те ноты, на которые не рисковал замахиваться предыдущие два года, его звенящий серебристый голос парил где-то под потолком студии. Когда Джин допел свою партию, пару минут в помещении был слышен только тонкий шорох кондиционера. А потом тишину разорвали овации. Джин скромно раскланялся, кончики его ушей вновь порозовели, но на этот раз от удовольствия.       Остальные вокалисты тоже сорвали аплодисменты, Сонха едва успевала раздавать комплименты — парни явно делали успехи. Женщина лишь иногда подсказывала, где и над чем ещё нужно поработать, давала необходимые упражнения. После занятий оставила в студии Чимина, Йедже и Джухо, чтобы поработать персонально. И спустя час отпустила парней, напомнив, что петь нужно не горлом, а душой. Те улыбнулись — такое напутствие госпожа Сонха давала им каждый раз, заканчивая занятие. Раскланявшись и попрощавшись, они покинули студию, а через несколько минут Чимин примчался обратно — он всё-таки забыл о пакете.       По пути в общежитие несколько раз заглянул в него: любопытство разбирало. И в то же время почему-то сковывал страх — Чимин не ждал ни от кого никаких посылок. Успокаивало только то, что пакет принёс их менеджер, а значит, ничего страшного там быть не может. Перебирая в уме всех, кто мог отправить посылку, он пришёл к выводу, что это, скорее всего, школьный друг прислал какие-то гостинцы. Ведь в письме, которое Чимин получил несколькими днями ранее, одноклассник намекал на сюрприз при встрече. Но выходные планировались только через неделю с лишним и, видимо, Кенхо не выдержал. В пакете лежала обычная обувная коробка, на ней значились имя получателя и адрес, написанные маркером.       «В общаге посмотрю», — решил Чимин и прибавил шаг, перескакивая через две ступеньки. Лифтом он пользовался редко, только если надо было ехать с первого на последний этаж. В комнате никого не было, как впрочем, чаще всего. Значит, ребята у соседей. Засунув пакет между тумбочкой и кроватью, он тоже поспешил в другую комнату. Вот там о тишине оставалось только мечтать — все стажёры говорили одновременно, но понять, о чём речь, не представлялось возможным.       Чимин разобрал выкрики Хосока и Джина, которые что-то доказывали друг другу и тем, кто стоял или сидел рядом. И спор этот снова коснулся названий юнитов. Джин орал, что ничего не собирается менять, а если кому-то не нравится, он может идти на все четыре стороны или в задницу — на выбор. Хосок тоже заявил, что их название самое звучное и крутое. А пошлые ассоциации — личное горе каждого, кто об этом думает.       Окружившие спорщиков мемберы постепенно включались в спор, размахивая руками и переходя временами из нижнего диапазона в верхний. Ближе всех к Чимину сидел Намджун, внимательно глядя на этот бедлам и качая головой. Когда все аргументы были исчерпаны, а спорщики начал переходить на личности, он встал и сильно хлопнул рукой по столу. От громкого звука парни сначала вздрогнули, потом повернулись на звук и уставились на лидера рэперов.       — Хватит, — спокойно сказал Ким, — орёте, как чайки, и всё без толку. Это просто название для одного выступления. Ну, накинут вам по паре баллов или снимут, они погоды не сделают. И хватит обзываться. Ведёте себя, как…       — Теперь я понял, почему Намджун лидер, — шепнул Чимин Сэону, и тот молча кивнул.       — Оставляйте всё, как есть, — продолжил Намджун, — поржали и хватит, давайте поедим, ещё куча дел сегодня.       Дважды приглашать к столу никого не пришлось. А во время еды спорить как-то не с руки. Рот занят, настроение не то, полный желудок тянет прилечь и отдохнуть. Когда все наелись и расслабленно сидели за столом, лениво переговариваясь, Юнги внезапно предложил Джину:       — Хён, назовите свою команду «Сеульские соловьи».       — Кто? Соловьи? Кто такие эти соловьи? — Джин презрительно сморщился.       — Это птички. Они маленькие, серенькие, невзрачные. Но поют так красиво, что можно умереть от счастья, когда слушаешь их. А петь они могут всю ночь. Долгую летнюю ночь. И тогда всё вокруг погружается в романтическую негу. Влюблённые дарят друг другу первый поцелуй. Те, кто поссорился, вновь признаются в любви. Даже немощные и больные поднимаются с постели, чтобы услышать эту чудесную песню. — Неторопливо, будто читал сказку, вещал Юнги.       А когда замолчал, и остальные не проронили ни слова, заслушавшись его рассказом. Сокджин очнулся первым:       — Откуда ты про них знаешь?       — Не помню. Читал, наверно, в детстве. Или в кино видел. Ну, нравится название?       — Звучит неплохо. Только я не знаю таких птиц. Они живут в Корее?       — Я не встречал. Но точно живут в России. В далёкой, снежной, сказочной стране. Прилетают туда только летом, и люди очень ждут их. — Мин снова «включил» сказочника.       — Да тьфу на тебя! Ладно, я подумаю. А вам нравится? — повернулся Джин к участникам юнита. Тэхён и Йедже сразу закивали. Рики, видимо, понял не всё, что говорил Юнги, и парни постарались донести до него смысл истории. И тогда он заулыбался и тоже кивнул.       — Рики, а если эта сказочная птичка нагадит на человека? — поинтересовался Сэхун. — Ты тоже согласишься?       — На сказочных птиц не распространяются реальные плохие приметы, — отрезал Рики и снова кивнул, — мне нравится, хён! Я хочу быть соловьём.       После обеда ребята разошлись по своим делам: репетировать, убираться, стирать. Младшие — Тэхён, Чимин, Йедже и Чонгук — ушли в подвал отрабатывать кавер. Чуть позже к ним присоединились Джин, Намджун и Рики. Не слишком напрягаясь, парни несколько раз прогнали хореографию, после уселись в кружок на полу и завели разговор о своих печалях и сомнениях. Йедже с грустью сообщил, что до сих пор не может контролировать голос во время танца. И поэтому не дотягивает окончания слов. Рики предложил ему немного замедляться перед своей партией, чтобы восстановить дыхание. И в свою очередь, посетовал, что камеры всё ещё вызывают у него какой-то животный ужас, будто смотрит он в глаз огромного страшного зверя. И этот зверь бросится на него, стоит потерять бдительность.       — Я тоже боюсь камер, — неожиданно признался Намджун, — боюсь, что буду плохо выглядеть на фоне остальных. Вы все такие красивые, парни. А у меня лицо, как блин.       — Хён, ты что? Ты очень милый! — Тэхён подполз к Джуну и обнял его. — Особенно, когда улыбаешься. Твои ямочки такие шикарные. Жаль, что у меня таких нет.       — А когда я улыбаюсь, у меня и глаз нет, — сокрушённо прошептал Чимин.       — Я не понял, тут что, клуб анонимных неудачников? — Джин поднялся во весь рост. — Вы чего заскулили, как слепые щенки? Ну-ка, встали все! Не знаю, как вы, а я сюда пришёл не сопли развозить. Думаете, кому-то здесь легко? Все устают, все не высыпаются, всем приходится учиться вещам, которых они никогда не делали. — У самого старшего из стажёров глаза засверкали, как бриллианты, голос звенел, а руки едва не задевали лица остальных, настолько возмущённо хён размахивал ими. — И если вы сюда попали, значит, прекращайте ныть и искать в себе недостатки. Лучше поищите достоинства. Мы все красивые. Все милые и талантливые.       Джин замолчал, перевёл дух, внимательно посмотрел на каждого. Парни, поражённые этой пылкой речью, не решились противоречить старшему, да и просто вякнуть хоть слово. А тот глубоко вздохнул, грустно усмехнулся и повторил:       — Да. Все красивые. Особенно я. — И направился к выходу. Остальные, хохоча, хлопая друг друга по спинам и плечам, поспешили за ним.       Один из трёх оставшихся до просмотра дней подходил к завершению. Уставшие сонные стажеры расходились по комнатам, укладывались спать, тихо переговаривались, вспоминая забавные ситуации — перед сном всем хотелось настроиться на позитивный лад. И хоть ненадолго побыть обычными парнями.       Чимин сейчас чувствовал себя именно таким — обычным. Сыном, братом, другом. Другом! Хорош друг! Забыл, что ему посылку принесли, даже не заглянул внутрь. В комнате темно, ребята уже спят, даже Тэхён угомонился, никого не донимал вопросами и признаниями в любви. Осторожно привстав с кровати, Чимин потянул к себе пакет с коробкой, потом, убедившись, что никто не проснулся, потянул увереннее, поднялся, нашарил ногой тапки и, сунув в них ноги, подхватил посылку обеими руками и вышел из комнаты.       На этаже стояла такая же сонная тишина, соседи тоже спали. Спустившись по лестнице на один пролёт, Чимин устроился на подоконнике, вытащил коробку и замер, прислушиваясь — в ней как будто перекатывалось что-то небольшое и… деревянное? Прильнув ухом, как к конверту, Пак слегка встряхнул коробку. Определённо, в ней лежали какие-то небольшие предметы или детали. Ещё раз прочитав на крышке своё имя и адрес агентства, он отклеил скотч, открыл коробку и едва не отбросил её от себя — увиденное заставило его сердце забиться так быстро, что даже стало не по себе.       В коробке на грязной клетчатой тряпке, оторванной, по всей видимости, от рубашки, лежала кукла. Та самая, с фотографии, разобранная. И рядом с ручками, ножками, головой и туловищем спутанным комком — верёвки, которые когда-то соединяли шарниры и позволяли кукле двигаться. Когда-то позволяли… а теперь…       Чимин протянул руку, пытаясь коснуться оторванной конечности, но отдёрнул её и захлопнул коробку.       — Одна нога здесь, другая там… — прошептал он, — разрывной гранд батман.

🔷🔷🔷