О добре

Гарри знал, что у него сомнительная репутация. Младшие его опасались, но те, кто уже вошел в переходный возраст, любили над ним поиздеваться. Он знал, что за спиной у него шепчутся, он знал, что некоторые родители жаловались директору на его неадекватность, особенно после ситуации с тем грибом. Он знал, что Снейп не любит его, просто потому что не любит. Он знал, что родителям сложно с ним, что они волнуются. И все же. И все же Гарри сам построил эту репутацию. Медленно, по кирпичикам, неумолимо и непрерывно. Вокруг было много удивительных людей, которые вызывали восхищение, но эти люди чаще всего не смотрели дальше чужих лиц и не слушали более одного предложения. Понравиться всем — это сложнее, чем переплыть Нил. Если вероятность второго стремится к нулю, то первое невозможно. Гарри понял это в детстве, когда его мать, его прекрасную мать, с которой могли писать картины, которой так поклонялся отец, которую обожали все родственники, все друзья, оскорбил какой-то министерский сотрудник, который едва ее знал. Если его общительную, умную, добрую, красивую матушку кто-то не любил, были ли шансы у Гарри? Ни у кого в этом мире не было шансов, на самом деле. Тот сотрудник плохо ее знал, но улыбался ей в лицо, говорил, какая она невероятная. Если бы Гарри не заблудился в министерстве, отойдя от отца, он бы не попал в лифт и не услышал этого. И его матушка бы никогда не узнала, что для какого-то сотрудника в министерстве она рыжая грязнокровная корова, выскочившая за богатого глупого Поттера, чтобы им манипулировать. Гарри обычно не любил говорить кому-то что-то плохое, он просто ревел и бежал к родителям, когда его обижали, но он навсегда запомнил свой отчаянный крик на весь лифт: — А вы!.. а вы уродливый, страшный, га-гадкий слизняк! Он даже заикнулся от злости, бедняжка. Намного позже Гарри понял, что нельзя нравиться всем. Тогда же, в тот момент, нелепо оскорбляя взрослого мужчину, Гарри понял, что часто впечатление людей складывается от того, как ты выглядишь, от того, кто твои родители, от того, какие слухи вокруг тебя ползут, и неважно, насколько эти слухи правдивы. Людям по большей части неинтересно, сколько добрых дел ты сделал. Возможно, им интересно, но кричать о своих добрых делах на каждом углу глупо. С самого детства Гарри понял, что нужно улыбаться, чтобы понравиться людям, нужно уметь поддерживать беседу, нужно не показывать слабости и скрывать странности, но после того случая у него была лишь одна мысль: «Зачем?» Зачем ему пытаться влиться в общество, носить одежду, которую большинство одобрит, говорить фразами, которые покажут, что он образован, из богатой семьи, увлекаться танцами и игрой на пианино, потому что этим занимаются все чистокровные, держать спину прямо, надевать неудобные мантии, украшения, которые ему не нравятся, если большинство людей все равно не будут смотреть дальше обертки? Его друг детства Невилл, например, не говорил, что Гарри странный, потому что тащит домой червей. Тогда не лучше ли просто вместо того, чтобы пытаться понравиться тем, кому отвратительна суть Гарри, пытаться показать иную суть, ненастоящую, просто не обращать внимания на этих людей. Ведь всегда будет Невилл или другой мальчик или девочка, которые тоже будут тащить домой червей и которые не будут смотреть на дороговизну его мантий, танцы, слушать, как он пытается вымучить из ненавидимого пианино что-то приличное. Гарри любил людей, люди любили друг друга, просто не всегда в их вкусах был сам Гарри. Тогда, выйдя из лифта в слезах, он только начал это осознавать. Позже у Гарри был бунт. Он яро не хотел относить себя к «нормальному» обществу, он яро сопротивлялся матери, которая все так же хотела научить его танцам, пианино, языкам, математике, потому что… какой в этом смысл. Он хотел быть странным, странным настолько, чтобы общество сразу показывало свое отношение, чтобы отсеивать людей, которые ненавидели домашних червей. Но годы шли, и Гарри менялся. Он начал понимать, что иногда полумеры — лучший выход, что отторгать, не давая шанса, — не лучший вариант. Баланс важен, баланс во всем: в том, чтобы быть частью общества, но оставаться отдельной ячейкой, которая не будет похожа на другие. Честно говоря, он боялся, что попадет на Слизерин, потому что Гриффиндорцы не приходят со своим восьмилапым питомцем размером с кулак, чтобы посмотреть на реакцию гостей, впитать ее и хранить в маленькой лохматой головке. Честно говоря, он запутался, действительно ли является странным или навязал себе этот образ настолько, что в какой-то момент не смог без него жить. Но это было легко и приятно — делать то, что хочешь, наблюдая за реакцией окружающих. Он не знал, в какой момент достиг изначальной цели — его перестала особо интересовать реакция, он выбросил из головы их вскрики, искренние улыбки, натянутые улыбки, слова, движения, теперь это стало второстепенным и малозначимым, потому что главным было пробраться в Запретный лес и насладиться его шумной тишиной. Гарри определенно не мог контролировать полностью свою репутацию как не мог контролировать последствия одной большой истерики в детстве, но, все же, можно было сказать, что он создал себя сам. Маленький, хитрый гриффиндорец, который слишком сильно вжился в роль. Или роль была частью его изначально? — Бал, — простонал Невилл. — Я ее ненавижу, — добавил он плаксиво, глядя на парадную мантию. — Это придумал человек, который хотел поиздеваться над модой. — Но твоему матриарху это нравится, — сказал Гарри, наблюдая за страданиями друга. — Бабушка хочет меня добить, — ответил тот. — А против нее даже папа не пойдет. — Пойди ты, — предложил Гарри. — Нет, спасибо. Она расстроится и будет припоминать мне об этом до конца моих дней. Гарри вздохнул и посмотрел на свою парадную мантию, присланную матерью. Темно-бордовая, без лент, узоров, лишних слоев ткани — то, в чем бы чистокровные разгуливали на каждом балу, если бы не хотели похвастаться своим состоянием, демонстрируя богатства метрами и метрами дорогой ткани и драгоценностями. Непрактично, не очень красиво, по мнению Гарри, но дорого. Повезло, что его мать была грязнокровной коровой, выскочившей за богатого Поттера, чтобы им манипулировать, поэтому Гарри мог не утруждать себя одеждой, в которой выглядел как капуста, обернутая драгоценностями. Он не хотел идти на бал, потому что там была громкая музыка и много людей, он бы предпочел просто отправиться в магловский Лондон с друзьями, пройтись по красивым улочкам, зайти домой к Гермионе. Хорошо хотя бы, что Рождественский бал на самом деле был за день до Рождества. — Твои не придут? — спросил Невилл. — Папа на работе, Розали с ужасной температурой, поэтому мама пичкает ее зельями и не может отойти ни на шаг. Я бы сбежал домой, но мама боится, что я тоже заболею этой неизвестной штукой. Невилл вздохнул. К нему приедет вся семья, и не то чтобы семья была плоха, просто его двенадцатилетний Маркус был тем еще бунтарем и пубертатной язвой, родители были такими же спокойными, как Невилл, и не знали, что делать с младшим ребенком, пошедшим в бабушку. А бабушка командовала всей семьей, с чем, конечно же, был не согласен Маркус, чего боялся Невилл и его отец и с чем было сложно смириться его матери. В общем, члены его семьи были милыми, но по отдельности. Кроме Маркуса. — Неделя, — выдохнул Невилл и блаженно закатил глаза. На неделю они с Невиллом, Турпин и ее парнем отправятся в глушь, чтобы отдохнуть. Лонгботтом, наконец, сможет попробовать на вкус свободу и, возможно, даже тусовки, потому что Лайза и ее парень не были агрессивно настроены против двух странненьких гриффиндорцев. — Надеюсь, я успею изучить дно моря. — Январь, Гарри, будет январь! Какое дно?! — Вряд ли есть что-то, способное убить Поттера, — фыркнул Рон. — Выплывет на китах. — На акулах, — закатил глаза Финниган. — Призову Кракена, — ровно сказал Гарри без тени улыбки, и добавил, когда парни уставились на него: — Я шучу. — Мерлин, ты заранее предупреждай, иначе я могу подумать, что вы реально пьете с ним огневиски по выходным. — Только по воскресеньям, — уточнил Гарри. — Я шучу. В дверь жестко постучали, что значило, что Гермиона уже собралась. — Мальчики, вы говорили «через пять минут». — Еще пять минут, — сказал Невилл, застегивая мантию. — Да, вряд ли вы сегодня лишитесь девственности, — сказал Рон, глядя на Гарри, одетого слишком просто, и Невилла, одетого по моде начала двадцатого века. — Что такое «девственность»? — моргнул Гарри, не в силах сдержаться, и Рон вздохнул и потер лоб. — Не бери в голову, Поттер. Гермиона была в магловском теплом платье и со строгой прической, будто собиралась помогать МакГонагалл утихомиривать учеников. Хотя почему «будто», декан действительно попросила ее присматривать за младшими курсами. — Ты где будешь проводить время? — спросил Невилл, даже не надеясь, что Гарри будет спасать его от бабушки. — Потанцую с Гермионой и пойду к Луне и ее отцу. Не бойся, Невилл, через час мы тебя украдем. — Не надо меня красть, бабушка тогда уничтожит директора, — сказал парень. — И будет допрашивать всех остальных в подземельях, — добавила Луна, ожидающая в коридоре. — Привет. — Вау, это же, — вздохнул Гарри… — Твой подарок, — улыбнулась она, стоя в белом платье и огромном свитере из шерсти акромантулов. С одной стороны, Гарри был рад, с другой, ей лучше не пересекаться с профессором Риддлом. — Надеюсь, наша четверка неудачников не станет предметом обсуждения на ближайшие полгода, — уныло сказал Невилл. — Я больше не надеюсь, — фыркнула Гермиона. — В прошлом году было весело, — мечтательно ответила Луна. — Я больше никогда не буду пить, — замотал головой Невилл. — Обещаю, что на сей раз мои малыши не сбегут, — сказал Гарри. — Я не буду искать у всех гостей мозгошмыгов. — Я не буду заставлять вслух читать все правила Хогвартса провинившихся, — вздохнула Гермиона и добавила: — Только те, за которые они будут отбывать наказание. — Я хочу собрать у самых лучших магов автографы, чтобы потом с помощью их силы вырастить фрукт жизни. — Я принес с собой всего-то немного веселящей воды, — стыдливо сообщил Невилл. — У меня в кармане Моргана, — вздохнул Гарри. — Не стоит надеяться, что мы не будем предметом обсуждения ближайшие полгода? — неуверенно сказал Невилл. — Не стоит, — выдохнула Гермиона. Гарри вошел в шумный зал с Грейнджер под руку, и взгляды ближайших магов уже были направлены на их четверку. — Скорее бы начало, а потом мы тихо свалим, — шепнул Невилл. — Ну, кроме тебя, Гермиона, тебе нужны души студентов. — Вы не знаете, почему Снейп так странно на меня смотрит? — спросила девушка. — Он тебя боится, — спокойно ответил Гарри. Снейп очень любил придираться к Гермионе курса так до третьего, пока ее сердечко не покрылось коркой льда достаточно для того, чтобы молчать на его замечания, лишь выгибая бровь и делая по-своему. Делая всегда идеально. Гарри знал из надежного источника Дамблдор — портрет Финеаса Блэка — Сириус — Джеймс — Лили — Розали, что Гермиону хотели бы видеть как преподавателя. Все, кроме Снейпа, у которого задергался глаз. Зал был украшен невероятно — сияло буквально все, каждый дюйм был покрыт рождественскими игрушками, свечами, угощениями. Хвоей пахло так, что чувствовалась даже через дорогие парфюмы гостей. — Вижу нарушителя, — сказала Гермиона, сверля взглядом третьекурсника с «тыквенным соком». — Гермиона, бал еще даже не начался, — вздохнул Гарри. — Собери достаточно улик. Судя по взгляду, она собиралась наблюдать за этой группой студентов до конца их выпуска. — «Ведуньи» будут, — взвизгнула Панси сбоку. — В ее стакане тоже не сок, — сухо сказала Гермиона. — Как жаль, что я слежу только за теми, кто младше четвертого курса. — Если бы ты следила за всеми, то праздника бы не было, дорогая, — улыбнулся Гарри. — Все, включая Дамблдора, писали бы строки — я же вижу, что у него покраснели кончики ушей. И та фляга на поясе явно не с болеутоляющим. — Это будет весело, — ответила девушка. «Это будет славная охота», — говорили ее глаза, и Гарри готов был поклясться, что Дамблдор стыдливо спрятал флягу в карман. — С дороги, Поттер, — проворчал Малфой, отталкивая парня плечом, чтобы добраться до своей компании, за Драко последовали его напыщенные родители. — Выведай в следующий раз у Джинни о нем больше подробностей, — сказала Гермиона холодным тоном. — Я помогу составить тебе письмо для шантажа. — Не стоит так переживать, — улыбнулся ей Гарри. — Он просто расстроен. И он не так и ужасен. Дамблдор хлопнул в ладоши, и от этого движения колокольчики в его бороде громко зазвенели. — Надеюсь, будет быстро, — пробурчал Невилл. — Бабушка уже на меня смотрит — я так засмотрелся на украшения, что не успел подойти. — Что ж, я рад вас всех приветствовать в этот замечательный день на Рождественском балу! — начал директор. — Гарри, Моргана сейчас запрыгнет на мистера Нотта, — тихо заметила Гермиона. Белка выползла из теплого кармана и уже готовилась к прыжку, когда парень ее перехватил и прижал к груди. — Зачем ты вообще ее взял? — спросил Невилл. — Она сама прибежала и не захотела уходить в лес. Видимо, ей холодно, может, ей нравятся «Ведуньи» или мистер Нотт. — Такое чудное создание не может создать неприятности, — проговорила мечтательно Луна. — …образом объявляю бал открытым! — закончил Дамблдор, и Гарри приготовился танцевать. — Что он сказал? — прошептал парень. — Чтобы в новом году мы смогли покататься на драконах и оседлать радугу, — ответила Гермиона и добавила более низким зловещим голосом: — Нарушителей все больше. Ай-ай-ай, профессор Риддл. — У тебя что, сканер? — прошептал Гарри. — Есть разница в реакции на глоток сока и глоток алкогольного напитка, особенно в условиях запрета… — начала она, и весь танец Гарри слушал ее лекцию. Риддл и МакГонагалл показывали полное отвращение всем своим видом, но все равно танцевали друг с другом. Будто Гарри не знал, что они вместе курят по вечерам. Танец закончился, и глаза Гермионы вернулись к группе третьекурсников, которых она заметила сразу на входе. — Я отойду, — предупредила она. — До послезавтра? — спросил Гарри. — Двадцать шестого у тебя в шесть вечера? — Да, — ответила девушка, прежде чем направиться к студентам, как ледокол. Гарри отошел от танцпола, опустил взгляд на греющуюся в руке Моргану и присел на стул возле еды. Он оставил белку на своих коленях и закинул в рот канапе, с удовольствием чувствуя, как в желудок, куда еда не поступала с утра, мчится что-то съестное. Что ж, осталось тихо сидеть, наблюдая за всеми, и ждать, пока Луна не соберет подписи или родственники не поговорят с Невиллом такое количество времени, чтобы можно было идти его спасать. — Ааааааааа, мышь!!! — завизжал кто-то, и Гарри вздрогнул. На большом подносе в центре самого богатого на угощения стола лежал золотой орех Каркатук, чтобы порадовать маглорожденных частью сказки. И этот орех усердно пыталась столкнуть Моргана. Секунду назад она была на его коленях. Черт возьми, Гарри слышал каждый шорох в лесу, чувствовал приближение зверей кожей, но не смог уследить за одной маленькой прожорливой белкой! Он вскочил, наблюдая, как Снейп одним движением замораживает Моргану в глупой позе — эта была ее нелюбимая поза, поэтому если профессор разморозит белку, она откусит ему нос. Но шансы, что Моргана переживет вечер, уменьшались с осознанием того, что кричала мать Забини, а ее требования должны были исполнять все, иначе скоропостижная кончина, которая ожидала всех ее многочисленных мужей, могла распространиться дальше. — Как это мерзкое существо могло проникнуть в школу?! — взвизгнула женщина. Музыка затихла, как и весь зал. Гарри быстро пробирался сквозь толпу, чтобы, если придется, устроить дуэль за честь красавицы Морганы. — Это белка, миссис Забини, — раздался негромкий, но глубокий голос, и Гарри увидел, что возле Снейпа стоит профессор Дамблдор. — Какая разница, какое зверье потопталось по праздничному столу? — воскликнула она. — Просто довожу до вашего сведения, — ответил директор. — Наверное, ее принесли с елкой. — Бедняжка, громкая музыка наверное ее разбудила! — сказала Луна громко. — Давайте я вынесу ее на улицу. — Это существо… — мать Блейза поджала губы, явно понимая, что отправлять белку на казнь при таком количестве студентов не очень гуманно. — Надеюсь, оно одно. — Мы все надеемся, — улыбнулся ей Дамблдор. — Профессор… — он метнул взгляд на Снейпа, который уже разделывал Моргану на ингредиенты, а затем нашел в толпе кого-то. — Риддл, уберите, пожалуйста, этого страшного зверя. Риддл подошел к Моргане с безэмоциональным лицом, снял ее с подноса, повернулся к Забини, показывая ужасное существо и, кажется, немного насмешливо ухмыляясь, а затем направился к выходу из зала, даже не взглянув на Гарри. Зато на него смотрела примерно треть зала. — Не уходи, — прошептала Гермиона, непонятно откуда появившаяся за спиной. — Уйдешь — подтвердишь вину. Гарри надеялся, что профессор не будет зол настолько, что уничтожит плоды собственного труда. Снова полилась музыка, и Гарри скользнул к семье Невилла, потому что теперь Августа Лонгботтом была гарантом того, что к нему никто не подойдет. — Как учеба, Гарри? — спросила она. — Скорее бы закончить школу и стать лесничим, — ответил парень мечтательно, представляя, что не нужно будет ходить на уроки и пытаться выучить гадания и астрономию. — Лесничий — это слишком мелко для молодого человека твоего ума, — укоризненно сказала Августа. — Но я без ума от зверушек и растений, — моргнул Гарри. И почему никому не нравилось, что он хочет спокойной жизни, увлеченный своим любимым делом? Все то в министерство пытаются пропихнуть, то в науку… Он обернулся, пока Августа говорила с сыном, Невилла изводил Маркус, а его мать пыталась с этим что-то сделать, и увидел, что вокруг Луны, стоящей на стуле, уже собиралась толпа народа. Он не мог слышать ее слов, но, ориентируясь на губы, понял, что она говорила о том, что собирает подписи на коре березы от самых сильных волшебников Британии. Кажется, Люциус Малфой приосанился. С другой стороны, прижав пергаменты к стене, писали правила провинившиеся. Гарри был уверен, что до конца бала этой участи не избежит почти никто, Дамблдор вон опасливо косился на Гермиону, капая в кубок жидкость из фляги. — И че? — поднял подбородок Маркус. — Х… — начал Невилл и заткнулся. — Какой же у тебя все-таки милый братик, Невилл, — улыбнулся Гарри дружелюбно. — Прям солнышко. — Я уже взрослый! — воскликнул тот, сложив руки на груди. — Да, совсем взрослый, моя маленькая сладкая бусинка, — продолжил Гарри. — Не хочешь приехать к нам домой, поиграть с Розали? — Она мелкая! — А у нас дома есть печенье и конфетки, — продолжал сюсюкать Гарри. — Я на такое уже не ведусь. — Хочешь сигары и огневиски? — поднял брови парень, по-доброму усмехаясь. — Миссис Лонгботтом, малышу Маркусу уже можно сигары и огневиски? Если был кто-то, от кого у Маркуса дергался глаз, то это был Гарри. Еще бы он так со своей сестрой научился справляться… — Я не малыш! — отчаянно взвизгнул мальчик. — Я подросток! — Молодой человек, — стальным голосом сказала Августа, — истерику прек-ра-тить. — Мистер Уизли, миссис Уизли! — воскликнул Невилл, увидев супругов. Это было его спасение, потому что старшие Уизли и Лонгботтомы были хорошими друзьями и могли болтать часами, увлекаясь настолько, что не замечали, как дети потихоньку растворяются. — Алиса, Фрэнк! — радостно сказала Молли, раскидывая руки для объятий. — Пора валить, — одними губами прошелестел Невилл. — Отступай незаметно. Они подождали минуту, пока взрослые разговорятся, а потом отошли к столу с едой, наблюдая за отсутствием реакции. Даже Маркус зевнул, а потом, обернувшись, увидел друзей и испарился, и Невилл с Гарри последовали его примеру. — Пойдем к Луне? — спросил Лонгботтом, с сомнением наблюдая, как она скачет на столе, давая всем подряд нож, чтобы те вырезали свои подписи — была очередь мистера Малфоя. — Думаю, она сама неплохо справляется, — ответил Гарри. — Гермиона? Они обернулись, наблюдая, как девушка взмахом палочки отправила еще одного студента к стенке с пергаментом. — Хорошо, что мы старше третьего курса, — сказал Гарри. — У меня веселящая вода, — прошептал Невилл. — А мне надо найти Моргану. — Тогда в Запретный лес? — приподнял брови Лонгботтом. — За ним как раз никто не следит. Они не успели отойти далеко, потому что за поворотом, прислонившись к стене, поджидал профессор Риддл. Невилл громко сглотнул и посмотрел на Гарри, Гарри — на Невилла, профессор окинул их обоих оценивающим взглядом, прежде чем сказать: — Я бы хотел отнять у вас полчаса времени, мистер Поттер. Не «минуту» и не «пять минут», а целых «полчаса». Гарри надеялся, что с Морганой все в порядке. Риддл оторвался от стены, своей обычной спокойной походкой направляясь к кабинету ЗОТИ. — Она жива? — прошептал парень. — Да, — коротко ответил профессор, а потом повернулся к Гарри, — в отличие от моих свечей. — Она в… — Очень, — с притворной нежностью сказал Риддл, сверкая злющими глазами, — очень сильно не хотела в Запретный лес, поэтому просто вцепилась мне в руку. В том числе зубами. — Вас полечить? — спросил Гарри, смущенно глядя на мужчину. Тот поджал губы, вздохнул и отвесил парню подзатыльник. — Белка, Поттер, белка на балу, — начал он, жестикулируя. — Вас жизнь ничему не учит? — В этом году не докси, — пожал плечами Гарри, и Риддл глубоко вдохнул, выдохнул, а потом с грохотом распахнул дверь, подталкивая парня в спину, но, учитывая разницу в весе, Гарри даже не понял, что его кто-то толкал, а Риддл, раздраженный еще больше, захлопнул дверь с таким же отвратительно громким звуком. Моргана лежала на столе, снова в замороженном состоянии, рядом с ней лежали пожеванные свечи. — Бедная, — подбежал к ней Гарри. Профессор промолчал, просто взмахнул палочкой, и белка задвигала лапками в руках Гарри в направлении свечей. — Еще раз, Поттер, — выдохнул Риддл ему на ухо, незаметно подкравшись, — вы что-то учудите, и я верну ее обратно к праотцам. — Прабелкам? — переспросил Гарри, думая о том, как все-таки сказать правильно. — К ее беличьему Богу! — рявкнул мужчина. — Просто, — он снова вдохнул, выдохнул и продолжил спокойнее: — Просто идите, выпустите ее в лес и возвращайтесь на бал. И я сказал «возвращайтесь», а не сидите там еще три дня. — А ваш палец? — спросил Гарри. Дверь открылась, и он вылетел из класса вместе с Морганой, проехавшись задницей по полу и врезавшись пятками в стену коридора. Гарри мог поклясться, что профессор не был раньше таким раздражительным. Хотя, возможно, дело было в том, что он мало общался с Гарри. Моргана, уставшая от количества событий, заснула в его кармане и потом послушно заползла в дупло. Гарри хотелось бы остаться, но нельзя было бросать Невилла, плюс ко всему, не стоило лишний раз искушать судьбу, провоцируя профессора Риддла. Музыка уже гудела на весь замок и была более молодежной. Гарри вошел в зал, обнаружив, что толпа вокруг Луны рассосалась, зато собралась новая вокруг Невилла и Дамблдора, которые танцевали что-то странное. — Не знала, что он умеет танцевать брейкданс, — сказала подошедшая Гермиона. — До прошлого года он и по-испански говорить не умел, — протянула Луна.