продленка

спустя пару месяцев после начала последнего учебного года старшей школы, когда у них появляется новый классный руководитель и по совместительству учитель математики, чонгук начинает жалеть о том, что не успел выпросить у мингю место на галерке после того, как вытянул неудачный номер места на жеребьевке в первый день. — ну нет, — стонет чимин, горестно глядя на чонгука, а затем в листик с номером места, — только не ты. — и переводит взгляд ниже, на багровую скулу. — о господи, кто тебя так отделал? — я тоже не в восторге, чимин-а, — кисло отвечает чонгук, сминая левой рукой свою бумажку и съезжая подбородком по правой ладони, частично скрывавшей синяк, чтобы лечь и не видеть соседку, с которой неудачно провстречался полгода в первом классе старшей школы. — не ответишь? — уточняет пак после долгой возни с вещами. — на что? — отрешенно — вопросом на вопрос. веки тяжелеют. нельзя назвать их врагами — чонгук не держит зла на то, что его бросили. было слегка неприятно, но закономерно: чимин это было не слишком интересно, а чонгук не сразу заметил, находясь в эйфории. а сейчас — сейчас у них все немного неловко и натянуто. — козел, — спокойно. — дура, — бормочет. взгляд скатывается с потолка по карнизу от жалюзи до подоконника, рушится как тонущий корабль на дно. а затем глаза закрываются — и гам сливается в одну неразборчивую субстанцию, из которой иногда топорщится пятьсот или тысяча герц звука. сегодня он опять ушел из дома до завтрака: ненавидит разборки родителей, брата и свое по дефолту несчастное выражение лица в отражении зеркала. наседающая на него с университетом искусств мать, раздражающийся от любого шума отец и заносчивый брат, озлобленный на весь мир, потому что у родителей образцово воспитать его не вышло, и съехать он тоже не может — нет денег. откладывает устройство на работу, приютившись на родительской шее. и теперь расплачивается за все младший. хотя, казалось бы, обычно избалованностью как раз-таки младшие и отличаются. раздражает. чонгук, в отличие от многих, был рад, что началась школа. на летних каникулах перед вторым семестром второго класса старшей школы и на зимних — перед третьим годом — у него была отговорка для утренних побегов: подработка продавцом в магазинчике керамики бабушки тэхена, его друга еще с младшей школы. они познакомились примерно тогда же, когда те переехали из тэгу в пусан из-за смерти родителей тэхена. тот редко появлялся в школе, потому что помогал бабушке, а чонгук- чонгук грустил. потому что кроме тэхена у него и друзей-то — не особо. из тех, кому бы он мог рассказать, что вчера его ударил отец, потому что чонгук игнорировал лавину — истерику матери, начавшуюся с песчинки. песчинку под названием «чонгук огрызнулся в ответ на колкость чонхена». — чон чонгук, вы изволите оторвать голову от парты? чонгук вздрагивает. внутренности закручиваются в узел от злости — интонация точь-в-точь материнская. он медленно поднимает голову от парты, попутно замечая кучу косых взглядов, устремленных на него, и молча таращится на новую фигуру рядом с учительским столом. — спасибо, — невыразительно улыбается, по всей видимости, их новый учитель, не отличающийся ничем от других: промасливает взглядом его побитое лицо. чонгук сквозь зубы втягивает воздух, распрямляя спину и откидываясь на стул. и тонет в темных глазах. в такие глаза напряжно смотреть — холодные и нечитаемые. как у психопатов. особенно в сочетании с неочевидно красивым лицом. но не особо страшно, только подбородок охота задрать повыше. — к сожалению, — прочищает горло, обращаясь ко всем, — так вышло, что ваш предыдущий куратор ушел на пенсию раньше, чем вас выпустил, поэтому вам придется мириться с новеньким мной, — криво усмехается, шутливо кланяясь, — рассчитываю на вашу поддержку, ваш мин юнги-сонсенним! а теперь, если можно, сдайте ваши телефоны. чонгуку сплюнуть бы: «клоун». но теряет интерес к чужой персоне раньше, чем отдает свой мобильник сонсенниму. он теряет интерес ко всему ровно до момента, как сменяющие друг друга уроки не заканчиваются, и чонгук собирает вещи, чтобы пойти в класс, где дислоцируется по вечерам клуб живописи, в котором он состоит вот уже как третий год. макушка куратора показывается в проеме и виляет из стороны в сторону. народ с черепашьей скоростью выливается из класса кто куда. мин-сонсенним что-то спрашивает у выходящих, вручая тем телефоны, лежащие в коробке. чонгук со сладостным томлением ждет момента, когда можно будет покопаться в телефоне, который он наконец заберет. сгребает все в сумку. и вот, прижимая ремень сумки поближе к груди, он останавливается напротив их нового куратора, подумывая извиниться за свою невнимательность ранее, но быстро теряется. мин-сонсенним протягивает ему покоцанный айфон, правильно определяя обладателя. чонгук молча хватается за корпус, но не тут-то было: куратор так быстро не отпускает. хотя чонгук дергает несколько раз. юнги-сонсенним не отпускает, только кривит губы в усмешке. — отдам, если поможешь занести стулья из чулана в клуб музыки, — и взгляд становится очень внезапно заинтересованным и вязким, — чонгук. «какого черта?» в двух словах — куча вопросов. но главный, выбивающийся больше всех на поверхность: почему я? охота отшатнуться и отсчитать еще десять шагов назад. внутри вспыхивает одно очень неприятное и необъяснимое чувство, которое при неудачных (экстремальных) обстоятельствах можно спутать с влюбленностью. страх. только по какой причине — чонгук так и не понимает. — сколько? — еле выдавливает из себя чон, борясь с внезапным оцепенением. что с ним такое. что с ним, блять, такое, в конце концов? сонсенним не прекращает пялиться в упор — чонгук в разламывающей его на множество частей неловкости уводит взгляд, потому что тот стоит и непрерывно наблюдает за каждым его маленьким движением. и не отпускает сраный телефон! — сколько в чулане найдем, — невозмутимо. и так же невозмутимо продолжает смотреть. — окей, — кое-как выдыхает чонгук, пытаясь себя угомонить. и чуть не роняет телефон, когда хватка напротив ослабевает. кажется, не получится позалипать в мобиле. — заодно покажешь, где тут чулан, — довольно сообщает куратор, кладя руку на чоновские лопатки. и все бы ничего, правда. правда, ничего. но — может, чонгуку показалось под наваждением от предыдущих дней — куратор проводит по его спине рукой уж слишком не по-учительски. если учителя вообще трогают своих учеников. и спрашивает еще, пока чонгук падает в бездну ступора: — чего напряженный такой? может, чонгук просто не привык, потому что не особо тактильный. может — действительно — остро отреагировал из-за отстойного настроения. может, начитался тяжелых историй про серийных убийц, насильников и педофилов накануне. ничего чон не отвечает, в общем. но пока что — все-таки отшатывается, настороженно пялясь на мерзко насвистывающего какую-то мелодию куратора, и делает пару шагов вперед, гиперболизированно ощущая, как легко-тяжело скатывается чужая ладонь с лопаток на поясницу. и пропадает. только спустя несколько часов, когда спина затекает от того, что он прокрашивал в неудобной позе определенную область холста, чонгук успокаивается. успокаивается, забывая, почему так взъелся-то на незнакомого человека и успел обвинить во всех смертных грехах за полчаса знакомства тет-а-тет, где только и делал, что носился по лестнице со второго на четвертый этаж как сраный веник — побыстрее отделаться от чужого общества. ему просто показалось.