Streets of gold

Сфинкс с самого начала знал, что из этой затеи ничего хорошего не выйдет. Это осознание появилось с того самого момента, как Сиамцы, непривычно стеснительные, попросили его спрятать и запереть их. – Где угодно, – Тень, держа за руку Стервятника, старательно пытался доказать бывшему состайнику, что ничего страшного не случится. – А как же птички? – тянет Сфинкс, крайне не желая выполнять просьбу братьев. – С птичками все будет хорошо, – Рекс, оскорбленный таким недоверчивым отношением к нему, как к вожаку, чуть щурит глаза. – Ладно, – нехотя соглашается Сфинкс, беспрестанно вопрошая судьбу, почему именно ему всегда приходится разбираться с подобными вещами. Началось все с того, что Большие Птицы нарушили свое негласное правило – если кто-то из них был под чем-то, второй всегда должен был быть чист, в целях безопасности для самих себя и окружающих. Но в этот раз они с чего-то решили, что стоит попробовать нечто новое. Сфинкс, конечно, спрятал их, забрав предварительно все отмычки и ключи, на чердаке. Близнецы выглядели какими-то до неприличия счастливыми, предвкушающими нечто совершенно особенное. Все должно было пройти гладко: Сиамцы закидываются тем, что они там раздобыли, проводят несколько часов под кайфом, а затем Сфинкс освобождает их и выводит на белый свет, желательно, в относительно трезвом состоянии. Ему стоило догадаться, что запирать двух самых искусных взломщиков Дома вместе – плохая идея. Сначала все было тихо. Потом его внимание привлекает неясный гул в коридоре, слишком долгое отсутствие Лэри и какое-то нехорошее оживленное копошение за стенами. Сфинкс вышел в коридор и увидел, что на перекрестке собралась немалая толпа, окружающая нечто по центру. Протолкнувшись сквозь Логов, образовавших внутренний круг, он видит то, что поначалу кажется ему галлюцинацией. Рыжий, раскрасневшийся от смущения – по крайней мере Сфинксу хочется верить, что только от смущения – но с тем не менее широкой бесстыдной улыбкой, во всей красе своего крысиного лоска с живейшим интересом слушает щебетание Тени, который жмется к его боку, закинув обе руки ему на плечи: – Меня так бесят твои дурацкие очки, – Макс кривит губы, совсем по-детски оттопырив нижнюю, – они тебя портят. А ты ведь очень красивый… – Тень подцепляет одну из лямок подтяжек, тянет ее и вместе с нею Рыжего на себя. Затем резко отпускает и смеется, а вожак Крыс выглядит настолько обескураженным, что смотреть на него просто больно. – А я тебе нравлюсь? – бесцеремонно спрашивает Тень, заправляет выпавшую из пучка прядь. Возможно, в его движениях и даже фразах изначально не было ничего сексуального, но рядом с Рыжим и его энергетикой – таковым становится все. Тот, наконец, берет себя в руки, растягивает губы в ухмылке и приобнимет Тень за талию, притягивая к себе: – Конечно, – голос его слегка дрожит, этого не заметят те, кто его не знает, – пташка моя ненаглядная. Макс кокетливо смеется. Не реалистичность сцены подчеркивается тем, что за всем этим с совершенно блаженной и отрешенной улыбкой наблюдает Стервятник. Пока его брат клеит Рыжего или наоборот, он неспешно достает сигареты, закуривает и продолжает молча смотреть на них. – Хочешь покажу, насколько сильно ты мне нравишься? Тогда приходи сегодня ко мне, – Смерти немножко страшно, потому что он не понимает, что происходит, но на него пялятся со всех сторон, так что приходится держать лицо и продолжать флиртовать с одной из Больших Птиц, хотя он соврал, если бы сказал, что это его не заводит. Так, совсем слегка. – Приду, – соглашается Тень и слегка постукивает пальцем по губам Рыжего, – если Рекс разрешит. Рыжий, пытаясь скрыть остатки свой настороженности, нарастающей с каждой секундой, оборачивается к Стервятнику: – Ну что, птичий папа, отпустишь свою Тень? – Не отпущу, – Стервятник качает головой, а затем сам прижимается к Рыжему с другого боку, выдыхает сигаретный дым ему в лицо и приглушенно сообщает, – хочешь забрать, бери обоих. Желтые гипнотические глаза смотрят не моргая, а Тень с другой стороны радостно кивает и целует Рыжего в щеку. Сфинкс обещает себе дать недельный отпуск после всего увиденного, лихорадочно пытаясь придумать, как бы успокоить внезапно любвеобильных Птичек и стабильно любвеобильного Рыжего. Первый раз на своей памяти он радуется тому, что видит Черного, пришедшего посмотреть куда сбежала половина его стаи. Псы почтительно перед ним расступаются, а Сфинкс делает страшные глаза и машет головой, подзывая. – Что здесь происходит? Сиамцев, облепивших Рыжего, он будто не замечает. Тот стоит, крепко обнимая обоих Птиц, на грани обморока. Сфинксу кажется, что с минуты на минуту у него пойдет носом кровь. Тень, заслышав голос Черного, упорхает от главной Крысы так быстро, будто вообще забывает о его существовании и событиях последних десяти минут. – О, наш король Артур! – Макс ерошит волосы Черного. – Уже забрал свою Гвиневру из четвертой? Поторопись, а то скоро и забирать будет нечего, совсем скурится с горя и одиночества… Он продолжает щебетать что-то в таком духе, а Черный наконец бормочет что-то вроде «понятно» и разворачивается. – Что тебе понятно?! – гневно прикрикивает на него Сфинкс. – Ты должен мне помочь! – И чем же? – Их надо где-то спрятать, пока обещанный стриптиз Рыжего не случился прямо тут. Перетащим их к нам. Черный намерен ещё поспорить, но расслышав, что никак не затыкающийся Тень все ещё увлеченно рассуждает о том, что новый вожак Псов прирожденный лидер, хотя, учитывая уровень его интеллекта в детстве, это весьма удивительный научный феномен, решает, что нужно вмешаться, по крайней мере, для своей собственной репутации, пока Макс не начал вспоминать все истории из их хламовного детства и рассказывать всем присутствующим в коридоре каким замечательным человеком был Спортсмен. – Ладно, – соглашается он и подходит к Сфинксу, – давай ты бери этого, а я Стервятника подтащу. Сфинкс кивает и заводит граблю за спину Тени, настойчиво подталкивая в сторону четвертой. – Куда? – смеется Макс, но на удивление не сопротивляется, только оборачивается посмотреть, идет ли за ним брат. Стоило бы, наверное, попросить Рыжего помочь им, но тот выглядит немногим лучше самих Сиамцев, а от пространных рассуждений Тени смеется так, что Сфинкс начинает опасаться уже за него самого, так что рассчитывать на помощь вожака Крыс явно не приходится. Черный тем временем просто пытается сдвинуть Рекса с места. Тот стоит совершенно отрешенный, и только удаляющийся голос брата ненадолго приводит его в чувства. На толкающего его в спину Черного он вообще не обращает внимания, только нехотя и неспешно переставляет ногами, опираясь на трость. – А как же Рыжий, – спохватывается Тень, но тот и не думает их бросать. – Я здесь, птичка моя, – подстраивается он к Максу с другого бока и, к удивлению Сфинкса, не просто держит того за талию, а настойчиво и очень споро толкает в сторону их спальни. Но когда тот пытается зайти вместе с ними, Сфинкс на всякий случай интересуется, что он намерен делать у них в спальне. Бывший главный резидент Могильника беззастенчиво отвечает: что бы там у них дальше ни происходило, он должен это видеть и слышать. Сфинкс совершенно не хочет его впускать, но на них все ещё все смотрят и единственное, что им всем сейчас нужно – оказаться без лишних свидетелей. Поэтому он втискивает всех в четвертую и самолично закрывает дверь, подавляя желание запереться на ключ, хотя перспектива быть запертым со спятившими Сиамцами ему тоже не нравится. Отпущенные Птички, не сговариваясь, садятся на пол у общей кровати, совсем близко друг другу и зачем-то сцепляются пальцами, как они всегда делали в детстве по поводу и без повода. С кровати на них с интересом смотрит Лорд поверх прутьев решетки, находящийся к ним ближе всех. Табаки удивленно присвистывает, а Курильщик с противоположной стороны откладывает свой блокнот и опасливо замирает, не для кого не секрет, что Сиамцы его пугают. Черный остается стоять, прислонившись к косяку двери, Рыжий садится на пол поближе к Птичкам, но те пока его не замечают, а сам он так увлечен, что даже тянется к очкам, но вовремя одергивает себя. Македонский застыл у плитки с занесенным над конфоркой чайником, Горбач свешивается со своей кровати, Нанетта, вопреки обыкновению, гостей не сторонится, а слетает и садится на спинку кровати, поближе к Стервятнику, почуяв своих. Сфинксу кажется, что нужно что-то сказать, но в голове ни одной связной мысли, после произнесения которой он не сделает ситуацию ещё хуже. Картинку довершает ввалившийся в дверь Лэри, с порога начавший орать: – Я вам сейчас такое расскажу!.. – но натыкается взглядом сначала на Птиц, потом на Рыжего, помахавшего ему рукой, на кивнувшего в знак приветствия Черного и затыкается, так и оставшись стоять в проходе в нелепой позе. – Лэри! – по каким-то неясным причинам Большие Птицы отходят от транса только тогда, когда появляется он. – Как дела? – Да нормально все, – бормочет Лог, не зная, как вести себя и куда деть руки. – Вот и славно, – Тень, непривычно много улыбающийся сегодня, просто светится от счастья, будто дела главного Лога волнуют его больше всего на свете, – я тут хотел предложить, может, мне Спицу научить стрелки правильно рисовать? Меня просто воротит каждый раз, когда я смотрю на её кривые черточки. Стервятник рядом с ним согласно хмыкает, все остальные тактично молчат. Лэри сначала заливается краской, потом белеет, сжимает и разжимает кулаки и никак не может решить, что делать дальше. Долг требует защитить любимую, но он слабо представляет, что должен предпринять. Тень, заметив состояние Лэри, спохватывается и объясняет: – Нет, ты не подумай, это ведь не её вина! Далеко не каждому под силу с нашей-то косметикой сделать хороший макияж, а это ведь действительно важно, особенно Спице… Табаки на кровати посмеивается, Рыжий прячет ухмылку, опуская голову. Взгляд Тени переключается с Лога на Черного, который мрачнеет с каждой минутой, и Макс тут же забывает о том, что говорил полминуты назад. – Черный! – радостно говорит он. – А ты что здесь делаешь? – Я и сам не знаю, – отвечает угрюмо он, предчувствия, что сейчас и на его долю найдется несколько замечаний. – Это его притягивает, – встревает Рекс, – он ведь отсюда ещё не все свое забрал. – А ведь и правда, – соглашается близнец, – Сфинкс, ну отпусти ты паренька, Черному ведь и житья без него нет… – Да кто его держит, – отзывается Табаки, – у нас все добровольно, сам должен захотеть. Тот, о ком идет речь, как всегда ни черта не понимает, но зато видит, что к окружающему его безумию Черный относится слишком уж серьезно и даже – он не верит своим глазам – немного краснеет. – Вообще-то тебе должно быть стыдно, – отчитывает Тень Сфинкса, – у самого – выбирай не хочу, на любой вкус, так сказать, а бедным родственным душам… Черный, слушая его, хмурится ещё сильнее, обычно Макс – самый вежливый и тактичный человек в Доме, преступающий границы дозволенного только тогда, когда кто-то непосредственно обижает его брата или его маленьких птичек. Впрочем, сейчас Тень, видимо, не замечает ничего предрассудительного в своих словах и продолжает лучезарного улыбаться. Оценив по этим критериям, что дела у Сиамцев, вероятно, совсем плохи, Черный принимает единственное адекватное в такой ситуации решение: – Нет, с меня хватит, я вызываю Пауков. Проход ему загораживают так быстро и оперативно, что кажется, будто они к этому готовились заранее и не раз репетировали. Сфинкс выглядит готовым сцепиться с ним в любую минуту. Лэри у двери тоже принимает боевую стойку, хотя по логике Черного он первый, кто должен позволить ему пройти. Сзади поднимаются сами Сиамцы сдвоенной тенью, и Черный понимает, что, если сделает ещё один шаг, Пауков придется вызывать для него самого, а ещё – что его отсюда не выпустят, пока все это чем бы то ни было не кончится. Он отступает, в примирительном жесте поднимая руки. Лэри вдруг отскакивает от двери, та распахивается, и коридорный шум проникает к ним – ещё бы, все вожаки собрались в четвертой без особых на то видимых причин, а сейчас в комнату ещё и возвращается Слепой. Бледный медленно проходит внутрь и чуть не спотыкается о Рыжего, тот не извиняется, но ноги подтягивает к себе, освобождая проход. – Блохастый вернулся, – радостно сообщает Тень брату, будто тот сам не видит, – какая сейчас фаза Луны? – Это не от этого зависит, – шелестит Слепой, – что у вас здесь происходит? – Эти двое, – Сфинкс граблей указывает на Птиц, хотя жест не имеет никакого смысла, – чем-то обдолбались в край и сейчас считают своим долгом рассказать всем и каждому, что о них думают. Рыжему они предложили новые сексуальные эксперименты, Черному – поскорее забрать себе Курильщика, меня обвинили в том, что я, видите ли, мешаю настоящей любви, хотя у самого их целых две. – А что насчет меня? – интересуется незрячий уже у самих Больших Птиц. – Ты страшный, – говорит Макс. – И пахнешь мокрой псиной, – добавляет Рекс. Слепой кивает и ждет ещё каких–то сведений о самом себе. – А ещё лесом, – Макс принюхивается, – всегда. Это очень приятно. – Спасибо, – кажется, он даже не шутит. – Не за что. – Обращайтесь. Большие Птицы заходятся в каркающем смехе, внезапно Сфинкс тоже смеется, правда, немного истерично. Рыжий не сдерживается, а непривычно тихий Табаки ведет себя спокойно исключительно из-за того, что все это время пытается дотянуться до магнитофона и поставить его на запись. – У нас вообще целый зоопарк, – рассуждает Рекс, закинув лапку на плечи Тени, – то собаки, то коты… – Коты особенно, – соглашается Макс. Все смотрят на общую кровать, где Курильщик со стоном падает на подушку. Он не слишком хорошо помнит события Самой Длинной, но учитывая, что к нему до сих пор пристают с этими шутками, он всех знатно достал тогда своими рассказами. – «Однажды я утону в море кошек, пойду ко дну, сдавленный их объятиями, чувствуя на лице их теплое дыхание, глядя в их большие глаза, слушая их нежное мурлыканье. Я буду медленно опускаться в них сквозь океаны шерсти, мериады когтей, бесконечное количество хвостов. И я отдам свою грешную душу самолюбивому и ненасытному кошачьему богу», – цитирует Стервятник Фрэнка Белнэпа Лонга, и брат с гордым восторгом внимательно слушает его, все остальные тоже, даже Курильщик, которому, хотя он никому в этом не признается, стихотворение понравилось. – Курильщик, котенок ты наш, – Тень увлеченно беседует с тем, кто от такого повышенного внимания к себе едва дышит, – а ты бы присмотрелся к Черному, он ведь такой, котов любит… Стервятник и Рыжий одновременно заходятся в приступе сдавленного смеха, даже Лорд улыбается, потому что ситуация с каждой минутой становится все сюрреалистичнее. Черный, который с приходом Слепого, сел на свое привычное место рядом с Курильщиком, демонстративно смотрит в окно и делает вид, что все это его не касается. – Ну зачем же так стесняться, – тянет Стервятник, – вот Лорд, например, молодец: ему вообще нет дела, что о нем подумают. Ходит за Рыжей хвостом и все в порядке. Лорд, не сочтя реплику Рекса чем-то для себя оскорбительным, чуть вздергивает подбородок в горделивом и собственническом жесте. – У нас вообще все какие-то стеснительные, – сокрушенно вздыхает Тень, – например, Горбач такие замечательные стихи пишет и никому их не показывает. – А помнишь? – Да! Сиамца в унисон начинают нараспев: – Я листом упаду на ветру, Дождевою водой я развеюсь, Лучом солнца в землю войду, Ветром северным в небе рассеюсь… Горбач накрывается подушкой, мучительно краснея, хотя никто из присутствующих даже близко не считает его стихи чем-то смешным или нелепым. После этого повисает нехорошая тишина, во время которой Большие Птицы, прижавшись друг к другу, рассматривают кольца Рекса, будто видят их в первые. Табаки собирается их ещё чем-то подзадорить, потому что происходящее ему крайне нравится, и он не хочет, чтобы оно закончилось, но не успевает. Кажется, что ничего более странного за сегодняшний день уже не произойдет, но вдруг к ним врывается Р Первый, едва ли не ссадив дверь плечом, хотя та была просто закрыта. Он осматривает собравшихся в четвертой с таким видом, будто думал увидеть здесь кровавые реки с берегами из ошметков тел или что-то в этом роде. Прочувствовать ситуацию ни он, ни все остальные в полной мере не успевают, потому что Сиамцы, едва поняв кто перед ними, по-птичьи вытягивают шеи и щебечут: – Смотри, твой любимчик, – Макс тыкает брата под ребра. – А что я сделаю, если он симпатичный. – И не лысеет. – А жены нет. – Грустно это. – Зато есть шансы. Птицы продолжают щебетать, не замечая никого вокруг, в том числе самого Ральфа. Тот, стойко все это выслушав, оборачивается к Слепому и спрашивает: – Какого черта у вас здесь творится? Полдома на ушах стоит, уже до Акулы дошло, что все вожаки заперлись в четвертой и оттуда никто не выходит. – Забавно, – вместо Слепого ему отвечает Сфинкс, – как он все-таки всего боится… Да ничего не происходит, просто эти приняли что-то. Думаю, явно Наружное, потому что от нашего такого не бывает. – Ты вот так спокойно мне обо всем этом говоришь? – взрывается Р Первый. – А что мне ещё вам сказать? Не думаю, что для кого-то в Доме новость, что Большие Птицы вечно экспериментируют со всем, что попадается под руку. Об этом знаете вы, об знают даже в Могильнике. Сейчас так сложились обстоятельства, что мы здесь все собрались послушать их бредовое вещание, которое каким-то непостижимым образом стянуло в нашу родную спальню всех старых знакомых. Вот и вы здесь. Ральф понимает, что смысла говорить дальше нет никакого, единственное, что он может сделать – отвести Сиамцев в Могильник, но раз все присутствующие здесь этого ещё не сделали, значит непосредственной угрозы их состоянию нет, а пытаться как-то повлиять на их пристрастие к наркотическим трипам просто смешно. Когда они замолкают, то понимают, что Сиамцы все ещё говорят о воспитателе: – Если кольца нет, это не значит, что не женат. – Такой человек как он, носил бы. – Ты спроси у него… – Да я ему не нравлюсь! Голос Большой Птицы звучит настолько обиженно и до глубины души оскорбленно, что все, кто слушал трёп близнецов, а не разговор Ральфа со Сфинксом, больше просто физически не могут сдерживать смех, и потому гомерический хохот раздается так внезапно, что со стороны это, наверное, выглядит страшно. Пока все пытаются отдышаться, Сиамцы перестают говорить, удивленно оглядываясь. Смех стихает, голова Стервятника повернута в противоположную сторону от брата, Тень тоже на близнеца не смотрит. – Где ты? – зовет Рекс. Макс вторит ему с другой стороны, они смотрят перед собой, но вряд ли понимают, что именно видят и где находятся. Со стороны это кажется настолько нелепым, что всем кажется, будто они просто издеваются. Но, когда в очередной раз голос Стервятника начинает дрожать на новом «где же ты?..», Лорд, сжалившись, протягивает руки сквозь прутья решетки, кладет им на макушки и поворачивают их головы друг к другу. – Я тебя нашел! – Рекс радостно тянется к брату. – А я и не терялся, – Макс улыбается ему, только ему. Они воркуют и жмутся друг к другу, будто не виделись целую вечность. Сфинкс с Лордом переглядываются, одновременно подумав об Изнанке и заподозрив, что братья каким-то образом туда провалились. Слепой качает головой: нет, они просто обкуренные. Курильщик, наблюдающий за всем этим, задетый за свое кошачье живое, перед которым разворачивается сцена с чуть ли не плачущим Стервятником, потерявшим сидящего в сантиметре от него брата, смущенный донельзя намеками Тени, выглядит не слишком здоровым. Табаки, оборачиваясь на него, всерьёз опасается, что после сегодняшнего дня ему нужна будет реальная психологическая помощь, потому что выглядит тот так, будто ещё немного и грохнется в обморок. Македонский, видимо, думает так же, поэтому быстро смешав что-то рядом с плиткой, вручает это нечто Курильщику в руки и аккуратно подталкивает к губам. На поглощенных лишь друг другом братьев смотреть почему-то всем совестно, почти стыдно, хотя они ничего такого не делают: только сидят, прижавшись друг к другу, соприкасаясь головами и сплетя пальцы. Рекс замечает какую-то маленькую царапину на пальце брата, подносит его руку к свету, рассматривает, а потом целует в фалангу. Макс ему не препятствует, улыбается, заправляет мешающие пряди Стервятнику за ухо. Рекс тем временем прикасается губами чуть выше, к костяшке, переворачивает руку брата и целует запястье. У Курильщика дергается глаз. У остальных, даже у Рыжего с Табаки, просыпается нечто вроде совести. Стервятник зависает, держа руку брата в своих, а потом валиться прямо к нему на колени и мгновенно засыпает. Макса это ничуть не огорчает. Он гладит волосы брата, перебирает их, очерчивает контуры лица. – Он у меня такой замечательный, правда? – Тени все равно, ответят ему или нет. – Красивый, умный, талантливый – совсем как я. Поднимает голову и обводит всех присутствующих фанатичным взглядом и говорит, глядя вновь только на близнеца: – Никто из вас не стоит ни единого его вздоха, – он опускает руки на плечи Стервятника, продолжая чуть тише, – ни единого… Голова его запрокидывается назад, слегка ударяясь о прутья решетки и он так же засыпает. Сфинкс поднимает взгляд от них на Македонского, который стыдливо прячем руки в рукава свитера и отворачивается. – Давно пора, – соглашается он, но все думают, что он имеет в виду исключительно внезапно заснувших Сиамцев. Какое-то время все молчат, боясь их спугнуть. Макс обнимает Рекса так крепко, что, если бы кто-нибудь захотел отодрать его пальцы с плеч брата, то ему пришлось бы очень постараться. Лорд приподнимается и, стягивая плед с кровати, укрывает их. Р Первый наблюдает за Сиамцами и думает, что, наверное, изначально, когда он был молодым и зеленым, он шел сюда работать именно ради таких вот моментов: ведь на самом деле перед ним ещё дети. Пусть странные, жестокие, пережившие и повидавшие за свою недолгую жизнь больше, чем некоторые взрослые, но все равно – дети. Слепой говорит что-то вроде: – Перья им идут больше, чем слова… Вылезает Курильщик, прятавшийся под одеялом и притворяющийся спящим, но, услышав слова Слепого, обреченно вздыхает и смотрит в потолок с таким видом, будто даже если все сказки Табаки окажутся правдой или сюда прямо сейчас войдет Акула в цветастом пончо и начнет предлагать всем начос собственного приготовления, его это больше не удивит и не взволнует. Р Первый, не сказав больше ни слова, уходит. Черный, что-то быстро сунув Курильщику в карман, поднимается следом. Рыжий остается на чай. Сиамцы просыпаются поздно вечером с жуткой головной болью и слабостью во всем теле и ковыляют к себе в третью, проведать своих птичек и поскорее снова лечь спать. На следующее утро они поднимаются чуть более бодрыми, но все равно чувствуют себя ужасно. Птички порхают рядом и всячески пытаются помочь, но на самом деле только мешают. Лишь Красавица с Ангелом откапывают где-то в закромах нечто вроде какого-то адсорбента и отсчитывают нужную дозу. После завтрака приходит Слепой. Все испуганно и настороженно прячутся по углам, зарывшись в листья. Большие Птицы смотрят на нежданного гостя несколько настороженно: они очень плохо помнят, что именно вчера происходило. – Ничего особенного, – Слепой зажимает в кулаке что-то мелкое, – помимо того, что вы всех нас просветили относительно многих вещей. Закончилось все тем, что Тень очень долго рассказывал, какой замечательный его драгоценный брат и что никто из нас даже рядом с ним не стоял. Тень смущенно улыбается и оборачивается на Рекса, который смотрит на него жадными глазами. Слепой протягивает руку, на которой лежат две таблетки: – Не знаю, что это за дрянь, но Шакал уверяет, что они вам точно помогут. Тень благодарит и подает руку, Слепой перекладывает ему на ладонь лекарства, а потом молниеносно хватает его за запястье и притягивает к себе: – Но больше вы так делать не будете, – он держит крепко, наверняка до синяков. Птички возмущенно шепчутся по углам, бояться, но в то же время горят желаниям защитить их любимую Тень. Стервятник настороженно застыл за спиной брата, стискивая зубы от злости, готовый в любой момент кинутся на оборотня, не взирая ни на какие последствия. Но Слепой быстро его отпускает, и на руке Тени остаются только красные отпечатки его длинных бледных пальцев. Незрячий уходит, и Макс тут же перебирается на колени к брату. Стервятник дует ему на запястье, гладит покрасневшую кожу и целует, шепча, что ещё секунда и он бы выбил Слепому второй клык. Эпизод на удивление быстро забывается: что значит один день, когда Большие Птицы повели себя не так, как им свойственно, по сравнению с сотнями дней, когда они вели себя как обычно, то есть были страшными, опасными и совсем не располагающими к тому, чтобы над ними шутили. Один из Псов, после нескольких высказанных им похабных шуток, нашел в своей кровати длинное черное перо, а после несколько дней боялся ложиться спать из-за бесконечных кошмаров, после которых у него оставались вполне реальные глубокие раны по всему телу. В конце концов, он чуть ли не на коленях приполз в третью, умоляя Больших Птиц его простить и отпустить. Те, помучив его ещё немного, согласились, но ему до конца жизни будет сниться в кошмарах, как Тень, посмотрев на его раны, облизнул сухие губы. В день после их неудачного эксперимента кроме визита Слепого произошло только одно необычное событие. К вечеру к ним заявился Рыжий с белыми каланхоэ в горшке – где только достал их – и с предложением династического брака между вожаками Крыс и Птиц. Стервятник вежливо ему отказал, но цветок принял, а Тень вызвался проводить Рыжего, чье сердце, по его собственному заверению, было разбито навсегда, до спальни. Пока они шли всего несколько метров по коридору, Тень в самых изысканных, вежливых выражениях успел объяснить Рыжему, что тот, наверное, кое в чем запутался. Говорил Макс спокойно, но таким тоном и подбирая такие слова, что у вожака Крыс исчезло желание даже шутить на эту тему – а ещё он, кажется, кое-что понял, нечто такое, что предпочел бы не понимать никогда.