Streets of gold

«Этой ночью меня будут пытать. Собственные кости» Тени нет уже почти месяц. Может, для него время где-то в его призрачном мире летит по-другому, но на Дневной Стороне Дома Стервятник скучает до одури, курит больше обычного, пьет одни настойки, ходит мрачнее, темнее и срывается на птичках. Ему больно – нога ноет постоянно и нет смысла притворяться, что отсутствие Тени здесь не причем. «Громче музыку!» — не открывая глаз, рычит он» Играет что-то раскатистое, но в его голове все превращается в бесконечно повторяющееся «Судилище фей», отвратительной какофонией расползающееся по венам, где и без того растекается все, что ему удалось найти на обоих сторонах Дома. «Да он сто лет уже ничего не жрет, кроме всякой дури!» В нем – все, что было припасено на такие вот черные дни и ему одновременно плохо и хорошо, потому что он знает – ещё несколько минут и он провалиться в сладкое дурно-пьяное забытье. Цветы по комнате пульсируют огромными листьями и застилают все пространство вокруг. Колено пробивает острой болью, и он кричит, шипит, корчится на кровати, сбивая и без того смятые простыни. Пот льет с него, пропитывая одежду и последняя его относительно здравая мысль – пусть «Мечтай» заглушит все его крики. Он открывает глаза в своей палатке и там никого, кроме него и Тени. Мерцают цветастые огоньки, на полу разбросаны подушки, а за входным пологом черная мгла. Он бросается к нему: обнять, прижать, поцеловать, потому что слишком долго не видел, не чувствовал ничего, кроме бесконечной пустоты, заживо съедающей его изнутри. Тень опережает его движения, бесконечно красивый, в оперенной пелерине, прижимает его к мягким подушкам, нависает сверху, целует, жадно, грубо, терзая зубами нижнюю губу, отстраняясь, ведет когтистой лапкой по груди и под ней просто исчезает одежда. Он наклоняется к его уху, шепчет, издеваясь, прикусывая за серьгу: – Скучал? Стервятник не отвечает, только дергает Тень на себя, переворачивает их и сам касается везде, куда может дотянутся. Его лихорадит, дрожь в руках передается по всему телу и его движения рваные, неуклюжие, а Макс хохочет, сам берет его руки, кладет куда нужно, сжимает, смотрит так томно, что перед глазами у Рекса на миг темнеет, а когда взгляд проясняется брат уже лежит под ним нагой, возбужденный и стонет, толкается ему навстречу, вплетает пальцы в волосы, тянет на себя, целует. Ему мало, его губы блестят, рот приоткрыт, и Рекс видит ряды острых зубов. Его это не смущает, его не смущают длинные коготки, оставляющее глубокие царапины на его спине, мягкие перья, теплое воркованье, вырывающиеся в особенно чувственные моменты. – Я тоже, – выстанывает Тень, – так сильно, – он ловит взгляд Стервятника, и его голос срывается, – брат мой, так сильно. Рекс плывет, плавится от его слов, взглядов, он втягивает запах с его оперенной шеи, целует под подбородком, пока Макс ласкает его внизу, игриво задевая ногтями. – Где ты был? – в голосе лишь обида и злость, потому что всю свою любовь он выражает прикосновениями, выцеловывает губами, окутывает брата всего изнутри и снаружи. – Не все ли равно? – вопросом на вопрос отвечает Тень, ласкает его как-то по-особенному, отчего Стервятнику действительно становится совсем все равно. Рекс прикрывает глаза и наклоняется близко-близко, ловит дыхание брата, сам дышит прерывисто, а Тень шепчет ему: – Мой красивый, – его рука слегка разрушает туго стянутую косу, – тебе идет, и ключи новые… Так много плакал без меня, все глаза опухли. Он ведет длинными пальцами от лица к грудной клетке, царапая: – Больно было, – не спрашивает, утверждает, – прости. Я больше так не буду, обещаю. Макс кладет руку на его щеку, и Рекс кончает, сжав когтистые пальцы на плечах близнеца. Он тяжело дышит и падает рядом с братом, глядя на него сбоку и никак не может наглядеться. Тень вернулся – вернулся к нему. Стервятник протягивает руку, обнимает его поперек груди, боясь, что, если перестанет касаться или смотреть на него, тот снова исчезнет. – Не исчезну, – усмехается Макс, – если сам не попросишь. Рексу хочется спросить, когда такое вообще может случиться, но стены палатки и разноцветные огоньки под пологом вдруг начинают отодвигаться и они оказываются в какой-то темной комнате, отдаленно похожей на клетку. Тень утекает сквозь его пальцы, и Стервятник не успевает его перехватить, разочарованно и рвано выдыхает, после – слышит приглушенный смешок за своей спиной. – Не поймаешь, – поет, играясь, мелодичный голос брата. – Забрал мои ноги, мою судьбу, мою жизнь и тебе все мало, – Тень воркует и вдруг оказывается сзади, обнимает когтистыми пальцами за плечи. С его рук свисают темные длинные перья, он томно шепчет: – Никогда не будет достаточно, да? – Рекса пробивает сладкая дрожь от его движений и сладострастного тона, но слова тупым ножом проворачиваются в сердце, разрывая мягкие ткани. Макс трогает его там, где Стервятник чувствительнее всего, прекрасно зная, как брат на это отреагирует. – Такой жадный, ничего не меняется… Мне нравится. – Какого это? – спрашивает Тень, вновь прикасаясь к его члену, прикусывая нежную кожу на шее, губами вновь поднимаясь к уху, жарко опаляя дыханием. – Жить за двоих? Оставил меня здесь, одного, на Ночной Стороне, среди кошмаров и других теней, злобных, жестоких, страшных… Забрал все, что мог, и так удобно звать меня снова и снова, когда тебе просто скучно. Лишать меня желанного покоя, когда тебе хочется вновь почувствовать нас. Рекс хочет крикнуть ему, что все не так, но Макс зажимает ему рот: – Думаешь, что я все ещё могу тебя любить после всего этого? – Тень глухо смеется. – Глупый, - он наконец поднимает вторую руку от его опавшего члена и хватает за шею. – Только вот вопрос: я или ты? Хочешь, я скажу тебе свой секрет? Когда ты был во мне, я чувствовал себя целым… – он сладко воркует. – Я когда-то сказал, что нас не должны были разделять, а ты рассмеялся мне в лицо. Так ведь было проще, правда? Использовать меня, избавиться от меня? Перед ними материализуется зеркало, и Стервятник видит их обоих: он, полураздетый, со следами дорожек слез на лице от слов Тени, с десятками следов от его когтей, и Макс сзади, зло ухмыляется ему, демонстративно целуя плечо, не отрывая от него взгляд в зеркале. – Не помнишь, кто из нас первый начал это? – спокойно интересуется он. – Я ведь никогда не рвался, это все ты. Всегда пользовался тем, что я не мог тебе отказать. Слезы катятся из его глаз безудержным потоком, потому что Макс говорит все те вещи, что он всю жизнь до ужаса боялся от него услышать. Причем они правда лишь наполовину, они оба знают это, и Рекс хочет ему возразить, но не может, потому что рука Тени все ещё держит его. – Ты ведь знал в тот день, что что-то произойдет, предчувствовал. И ничего не сделал. Вывод напрашивается сам собой, брат, – Макс оглаживает свободной рукой его лицо по краям, будто вырисовывая контур, – знаешь, я даже не могу тебя винить… Ты ведь всегда был таким. Эгоисты, что с них взять? – пожимает плечами Тень, обращаясь к кому-то ещё. – Я могу тебя понять, наверняка тяжело каждый день видеть ту версию себя, который ты всегда стремишься стать и никогда не сможешь? Стервятнику больно, до молний перед глазами, до кровоточащих ладоней от впивающихся в них ногтей. Он больше не плачет, потому что не может – он смотрит пустым взглядом на Тень в зеркале и думает только об одном: – Останься, – молит он, когда Макс разжимает ему рот, – прошу, молю тебя, только не уходи. Говори все, что хочешь: ненавидь, игнорируй, кричи, режь, обижайся, убивай, люби, делай все, что хочешь, только будь рядом. Во взгляде Тени – удивление, жалость и бесконечная, беспросветная скорбь. Он обнимает его когтистыми руками, прижимается головой к плечу и растворяется в вихре перьев. Стервятник кричит без слов и опустошенный, обессиленный падает на пол, осыпаясь тысячью мертвых осколков. В реальности он кричит от нечеловеческой боли и плачет по-настоящему, захлебываясь в слезах, давясь воздухом, бьется в истерике и зовет, зовет… «…занят какими-то загробными делами, вечно спешит и не смотрит на меня. Может, он обижен» Его разгоряченной кожи касаются прохладные руки, скользят по нему, касаются лица, лба, вытирают пот. Что-то просачивается через него, касается блаженным холодом горящего огнем колена, и сильные руки обнимают его со спины, холодит дыханием кожу затылка. «Остальные знакомые мне привидения довольно болтливы. Только он всегда молчит» Рекс продолжает плакать уже беззвучно, накрывая призрачные пальца на своей груди рукой. Дрожь понемногу начинает стихать, он тяжело дышит, покрываясь испариной. До него понемногу доходит, что все это было лишь его воображением, что настоящий Макс сейчас с ним, рядом, обнимает, без слов умоляет успокоится, прийти в себя. Его присутствие снимает боль. Ему необязательно говорить, чтобы Стервятник его услышал, он читает его прикосновения к своему телу. Тень просачивается сквозь него, целует в лоб и последние следы ночной пытки исчезают. Куда ты полез?.. Я ведь тебя защищаю. – Я скучаю, – Стервятник смотрит в его глаза, потому что только их он видит отчетливо в кромешной тьме, – Макс, я до безумия по тебе скучаю. Тень может только обнять его покрепче, прижать к себе, окутать маревом спокойствия и погрузить их обоих в спокойный, долгий, исцеляющий сон, при этом чувствуя под пальцами глубокие царапины на спине брата, оставленные его собственными когтистыми руками. Он защищает его: от чудовищ Изнанки, от кошмаров и пожирателей снов, но для этого он сам должен стать монстром, тем, кто отпугнет более сильных от его брата. Он питается его болью и страхом, любовью и безумной, безнадежной преданностью, потому что знает – если он уйдет будет хуже. Всем этим начнут питаться другие, а он никогда и ни за что не отдаст брата на растерзание кому-то, кроме себя самого.