Streets of gold

Время совсем ранее, едва светает, но из-за цветов, заполонивших своими листьями весь оконный просвет, не видно и этого. В третьей редко бывает солнечно. Со всех сторон слышится посапывание, неясные звуки и вздохи, копошения, шуршания одеял и пледов. Где-то из крана капает вода. Стервятник в полудреме толкается в руку брата, неосознанно кусает губы, глаза его закрыты, руки сжимают простыни, волосы спутались на подушке. Макс над ним, ласкает, сжимает, длинными ногтями проходится по груди, по бедру, особенно сильно по внутренней стороне – такой чувствительной. В ванной горит свет – там они никогда его не выключают, все остальные ночники погашены. Их общая кровать отделена от остальных особым расположением разросшихся растений, полукругом отгораживающих их от пространства общей спальни. Это было бы смешно, если бы птички всерьез не относились к этой импровизированной стене. Они никогда не проходили и не проезжали ее насквозь, и в целом весьма редко появлялись на их "половине" без повода. Это – спальня папы, его по пустякам беспокоить нельзя. Рексу хорошо, до звёздочек перед глазами, до мурашек по всему телу, до хриплых, приглушенных стонов – но мало. Чуть больше недели назад Тень задержали после осмотра в Могильнике. Его выпустили через три дня, за которые Рекс потерял, как ему кажется, четверть волос, потому что все было сделано в лучших традициях Пауков – без каких-либо объяснений. Впрочем, если бы ему что-то объяснили, это вряд ли что изменило. Только Янус сказал, что беспокоится пока не о чем, якобы им просто нужно время, чтобы кое-что проверить. Но Стервятник не верил – им он не верил никогда. Его присутствие в палате Тени было просто неизбежно после того, как они оба взяли измором твердый настрой Януса не пускать посторонних. Стервятник все эти дни проводил рядом с братом. Макса пичкали каким-то странными таблетками, от которых он почти все время спал, а Рексу только и оставалось, что сидеть рядом и смотреть на брата так, будто если он только моргнет, случится что-то непоправимо страшное. Один лишь вид Тени на больничной койке вызывал у Стервятника приступы неконтролируемого страха и раздражения на всех подряд. Хотелось вывести Макса отсюда как можно дальше, закрыться ото всех и просидеть вместе как минимум неделю. – Как ты себя чувствуешь? – Рекс отложил книгу обложкой вверх. – Только честно. – Хреново, – отозвался Тень, – со мной все в порядке, а меня держат против воли здесь. И будто бы с того момента, как мне начали давать все это, мне только хуже. Просто не пить таблетки, как они делали в детстве, было бесполезно – анализ крови выдавал их с головой. – Иди сюда, – зовёт со вздохом Макс, и Стервятник тут же подчиняется, только сбрасывает обувь и ложится рядом, прижимаясь всем телом. Брат начинает перебирать его волосы и просит что-нибудь почитать или рассказать. В конце концов, им просто скучно. – Я их вижу, – говорит через какое-то время Тень, когда все несерьёзные темы закончились, – это пугает. Рекс покрепче обнимает близнеца. Многое он бы отдал, чтобы избавить его этого дара Дома, но что дано Ходокам, не дано Прыгунам – он сам видит не столь многих, в основном тех, кто сам показывается ему. – Они что-то говорят? – Нет, почти ничего, иногда здороваются. Волк загадывает загадки. Стервятник гладит ямку на шее брата, ведет пальцами по выступающей мышце, доходит до общей сонной и просто чувствует, как бьётся пульс. Не анализирует, не сравнивает, просто слушает – и ему легче. – Ненавижу это место, – признается он, и брат согласно кивает, пока беззвучные тени тех, кто навсегда остался в нем, пролетают мимо. Из-за таблеток, которыми Макса пичкали в Могильнике и которые он был обязан пить ещё несколько дней кряду, эрекции у него не было вовсе. Тень ластился, распалял себя и брата до предела, но ничего не получалось, и их обоих это жутко бесило. Если первые несколько раз им удавалось с этим как-то справляться, то после уже сам Рекс не смог без него кончить. Он доводил себя до исступления своими руками и руками брата, но желанной разрядки не получал. Проще было бы переждать, но Тень слишком упрям и предпочел отыгрываться на близнеце за несправедливость, а Рексу отказаться от столь приятных ощущений, от внимания брата, его пальцев в нем, языка и томного шёпота на неопределенный срок слишком тяжело. Все это началось слишком давно, одновременно с тем, как они вообще научились воспринимать свои тела как нечто разное, к огромному своему огорчению. Спустя столько лет даже небольшая разлука ощущалась как нечто до жути неправильное. В детстве было нормально постоянно держаться за руки, обниматься и быть всегда как можно ближе, потом – стало стыдно перед состайниками, сейчас – это выглядит просто странно – выглядело бы, для Наружных – и поэтому они довольно часто ходят по Дому под руку, садятся всегда близко друг к другу и не видят ничего сомнительного в том, чтобы обняться перед расставанием длинною в час. Остальное они, конечно, скрывают. Но теперь они постоянно где-то порознь: в бесконечной скуке Дома вечно находятся какие-то дела, которые появляются будто сами собой. Друг с другом они проводят время не так часто, как хотелось бы, ещё реже – позволяют себе вольности. Секс по ночам, когда стая наконец затихает, или утром в душе, пока никто не хватится, совсем редко – на Изнанке – все это только способ компенсировать то время, пока они были далеко друг от друга. Когда они проводят вместе целый день и ложатся спать, их даже не тянет, как это бывает в те дни, которые они проживают порознь. Если у них есть только руки – это хорошо, когда есть время на большое: кто-то из них входит в другого и они соединяются – это совершенно близко, идеально правильно. Поэтому они пробовали снова и снова, а когда Рекс, измученный, понимал, что опять ничего не получится, раздраженный, шел в душ и смывал с себя остатки пылкого возбуждения. Сегодня утром Тень первым начал неспешно ласкать его, надеясь, что в таком состоянии им будет проще. Заспанный, разморенный теплом брата и одеяла Стервятник отдался ощущениям, приходящим откуда-то извне, растворяясь в них, получая удовольствие каждой клеточкой тела. Мысли плавали, увязая, он все ещё спал, сквозь дрёму чувствуя, что брат рядом и любит его. Но как только начало зарождаться отдаленное понимание, и он невольно подумал, что именно сейчас получит долгожданную разряду, так сразу начал стремительно просыпаться и марево предрассветного сна исчезло окончательно. Возбуждение накатило с новой силой, он остро ощутил все, дыхание сбилось, теплые пальцы брата на его члене двигались в идеальном темпе. Он пытался поймать это чувство, пропустить его через себя, но то поднимался слишком высоко, то опускался чересчур низко, утопая в собственных путаных ощущениях. – Макс, – он приоткрывает веки, смотрит на брата, у которого на лице отражается его же собственное мучительное томление, – пожалуйста. Он просит, хотя знает, что брат здесь не причем: он и так делает все возможное, что от него зависит. Они чувствуют друг друга всегда, особенно в сексе, отзеркаливая свои эмоции, возвращая их вдвойне усиленными. Стервятник выгибается к нему навстречу, тихо стонет, потому что несмотря на бесконечное ожидание, это все равно приятно, даже слишком. Он ещё несколько минут плавится под извращенной пыткой, но вскоре понимает, что – бесполезно. – Хватит, – просит он. Голова Тени у его ног, брат целует бедро, больное колено, поднимается выше. Губы его зависают над головкой – они оба не любят этого делать, предпочитая пальцы, но иногда готовы переступить через себя, ведь то, что они ощущают в такие моменты, накрывает порой сильнее, чем самые высокоградусные настойки. Услышав его, близнец отстраняется и убирает руки. Рекс с раздражением на самого себя и отчасти на Макса, за то, что разбудил, встаёт и идёт в ванную под холодный душ. Возвращаясь, досыпает пару часов, пока брат обнимает его со спины и не предпринимает больше никаких попыток помочь ему. На утро встаёт разбитый и уставший, но тем не менее не упускает возможности быстро урвать поцелуй Тени под одеялом, пока все остальные встают и одеваются. За завтраком Стервятник сонный и раздражительный. Тень заботливо делает ему бутерброд. Он чувствует себя виноватым за ещё одну неудачу, но останавливаться не намерен, и брат это прекрасно понимает. Рекс благодарит его за невкусную, но сделанную с любовью закуску, и накрывает его руку своей, немного уставший от всего этого, но вместе с тем заинтригованный и в предвкушении, потому что – он почти в этом уверен – брат задумал что-то особое. Дальше день течет своим чередом. Макс роется в их вещах, для чего-то отыскивая старую майку, которую Рекс носил в прошлом году. Стервятник отрешенно обрезает заболевшие листья бегонии, погрузившись в невеселые мысли. Он прекрасно понимает, что происходящее с ним, идет исключительно из головы: он ведь действительно перепугался за брата до одури. Ему бывает плохо даже тогда, когда Макс на обычном осмотре, не говоря уже о том, что произошло несколько дней назад. Рекс просто не может отпустить это отвратительное чувство подвешенности, никчемной беспомощности и бесконечного страха, засевшего в нем. Тень садится на подоконник рядом с ним, Стервятник кладет руку ему на колено, и Макс склоняется к уху, шепчет: – В этот раз точно получится. Рекс недоверчиво хмыкает. – Я не дотяну до вечера, – капризно жалуется Макс, ещё тише добавляет, – помнишь, как мы тогда днем, под одеялом… Стервятник чуть сжимает его колено, чтобы брат заткнулся. Конечно, он помнит. Пару лет назад, в самый расцвет их пубертатного периода, их накрывало везде и в любое время. Внезапно он понимает, что брат таким образом предложил повторить. Рекс слегка краснеет и качает головой. Он отказывает не из-за смущения или стыда, а в первую очередь из-за ревности: ему не нравится, что кто-то может быть даже косвенно причастен к его Тени в моменты их близости, лишь во вторую – из-за риска. – Рекс, пожалуйста, – Макса на самом деле сложившаяся ситуация бесит ещё сильнее. Он хочет своего близнеца, сильно и много, ему не хватает его прикосновений, мало того времени, которое они могут себе позволить, и ко всему этому он может лишь перетягивать его эмоции на самого себя, потому что проклятая физиология не в ладах с его желаниями. – Потерпишь хотя бы до обеда, – теперь уже сам Стервятник, приподняв голову, шепчет брату, рукой соскользая с колена чуть выше, незаметно проводя пальцем по бедру, – тех, кто не пойдет, попросим уйти под каким-нибудь предлогом. Они давным-давно договорились, что птички не должны страдать от их пристрастий, поэтому близнецы никогда не злоупотребляли их подобострастным к себе отношением. На этот раз все складывается весьма для них удачно: стая слетается в столовую в полном составе, правда, очень беспокоится из-за того, что Папа и Тень остались одни. Все в третьей замечают, что после Могильника Стервятник сам не свой, а его брат какой-то непривычно тихий. Это их беспокоит, и птички искренне хотят им чем-то помочь, но Сиамцы ни о чем особо не просят и это их огорчает. Поэтому, когда Тень ненастойчиво предлагает им погулять где-нибудь после обеда лишние четверть часа, потому что у папы очень болит голова, птички согласно чирикают и обещают, когда вернутся, вести себя очень тихо. Стервятник вопросительно приподнимает бровь, пока слушает брата, но никак не препятствует, а когда Дорогуша осторожно закрывает дверь с другой стороны, подходит к близнецу, закидывая руки ему на плечи, трётся носом о висок: – Что ты задумал? – Увидишь, – улыбается Тень и тянет его на заправленную кровать. Он методично начинает раздевать его и складывать одежду в аккуратную стопку – у них не часто есть время на такие мелочи, но сейчас хочется сделать все размеренно. Сам Макс снимает лишь свитер, оставаясь в майке. Садится рядом, лицом к лицу и говорит: – Представь, что я это ты. Рекс хмурится, не шутит ли брат, но тот серьёзен: – Давай. Иначе не получится, – он игриво прикусывает мочку, а когда Стервятник неуверенно кивает в миг преображается. Рекс смотрит на свое отражение – настоящее, полную копию себя – до насмешливого блеска в глазах, до улыбки только уголками рта, до хищных движений рук – Тень не такой, он плавнее и мягче, он струится, перетекает, клубится и делает все это с природным непритворным изяществом, от которого Стервятник получил лишь малую долю. – Макс, – зовет Тень и даже голос его меняется, становится ниже. Стервятника прошибает волной, связанной не столько с тем, как уверенно и твердо берет его член Макс, а с тем, что тот творит всем своим видом. Он даже ласкает его иначе, так, как бы сам Стервятник ласкал свою Тень. И как всегда, когда они делают что-то по-настоящему желанное, они перехватывают умения друг друга. Рекс тоже меняется: взгляд его становится мягче, поза раскованнее, свободнее, он чуть наклоняется назад, опираясь на руки, и стонет, выше и протяжение, чем обычно, и потому, как расширяются зрачки брата, понимает, что делает все правильно. – Макс, – повторяет Тень с нажимом, в его интонации отчётливо проскакивает хищное рычание, а движения становятся жёстче. – Рекс, – отвечает ему Стервятник и тянется поцеловать. Он целует его так, как сделал бы сам Тень – брат всегда начинает откуда-то снизу, языком к небу, потом едва задевая зубы, невероятно чувственно и жадно, и Рексу не сложно воспроизвести все в той же последовательности, потому что это он фиксировал в памяти сотни раз. Свободная рука брата ложится к нему на ягодицы, сжимает, ближе, сильнее. Стервятник закидывает руки ему на плечи, склоняется предельно близко, подстраивается под ритм. Одной рукой он обнимает брата за шею, а второй, задирая майку, касается его кожи, зная, что тот ничего особого не почувствует, но слишком погрузившись в игру. Тень сдавленно шипит, ловит губами его губы, целует мучительно нежно – и Стервятник понимает, что он сам обычно делает именно так. – Давай же, – он поднимает голову и сталкивается взглядом с братом, который смотрит на него, не моргая, – Макс, прошу. У Рекса в голове блаженно пусто: он чувствует свое острое возбуждение, вязкое желание брата, и совсем путается в том, где чье, теряется. Он не знает, что натолкнуло Тень на эту гениальную мысль, но если это кто-то из живых людей, он обязательно подарит ему свои любимые серьги, потому что под взглядом близнеца он наконец изливается, сжимается, кончает, выстанывая свое собственное имя. Он абсолютно без сил падает на кровать, будто все те неоконченные попытки, изнуряющие и пытающие до боли во всем теле, воскресают в нем разом. Ему кажется, что от этого всего он теряет сознание. Макс рядом воркует, наклоняется к нему, целует в угол челюсти и ласково-ласково проводит пальцами по лицу, массируя виски и лоб. – Спасибо, – бормочет Рекс, подразумевая все сразу и ничего в отдельности. Макс кивает, хотя глаза Стервятника закрыты, и он его не видит. Тень одолевает жуткое желание слизать семя брата со своих пальцев и с его живота, потому что ему кажется, что так он быстрее восстановится. Рекс перед ним выглядит совершенно убитым, но довольным, расслабленным, теплым и домашним. Он слишком устал, а оргазм добивает его окончательно, поэтому брат совершенно недееспособен. Единственное, что ему действительно нужно сейчас – выспаться. Макс пытается выдернуть из-под них покрывало, в итоге вместо этого вытаскивает ещё и одеяло, укутывая и себя, и брата. Он – все ещё в одежде, Рекс совершенно голый, и нужно хотя бы что-то нацепить на себя, но в дверь уже неуверенно скребутся. Стервятник открывает рот, чтобы что-то крикнуть, но Тень опережает его: – Входите! Пузырь неуверенно мнется на пороге, а за его спиной – большая часть остальных. Рекс смотрит на брата ошалевшими глазами, в которых одновременно злость, страх и восторг. Им повезло, что птички не могут этого видеть. – Проходите, только тихо, - птицы и не думают шуметь, разбредаются по разным углам, сливаясь с горшками и катками, и принимаются чем-то шуршать и шушукаться, но совсем бесшумно, мягко и уютно. – Ты совсем спятил? – приглушённо вопрошает Рекс, даже не пытаясь скрыть восхищение в голосе, а Макс только смеётся, прижимается всем телом, а когда снова касается сверхчувствительного после оргазма члена, Стервятник прикладывает все свои силы, чтобы не дернуться и не выдать их. На самом деле это по-настоящему больно, особенно, учитывая сколько времени он не мог нормально кончить, но Тени на это абсолютно все равно. Он доводит его до полуобморочного состояния, в котором Рекс вообще ничего не соображает. Физически он не возбужден, и будоражащие ощущения отзываются в его мозгу отдельными яркими вспышками, мучительными и томительными. Стервятник отпускает себя и перестает что-либо думать, анализировать и бояться. Брат дышит где-то совсем рядом, и большего Рексу не надо. Он ещё какое-то время нежится в ощущениях, пока не проваливается глубже в совершенную мягкую тьму и не засыпает. Только когда дыхание брата выравнивается, Тень отпускает его, закрывает глаза и поудобнее устраивается рядом.