Streets of gold

Выбор между золотым и серебряным комплектом, но серебро слишком напоминает о зиме, холодах и не самых приятных событиях Самой Длинной, поэтому он останавливается на золоте – день подходящий, солнечный и теплый. Мысли вновь лезут к вопросам о том, где брат и чем он сейчас занимается, но Стервятник упорно старается об этом не думать. Тень ушел ещё вчера вечером, приняв что-то тяжелое, вернулся только к утру, а затем вновь куда-то исчез, ничего толком не объяснив. Иногда близнец раздражал его настолько, что хотелось придушить его, связать и оставить где-то поблизости с самим собой, чтобы тот всегда был перед глазами. Длилось это желание обычно пару секунд, но видения, которые создавало воображение, были весьма соблазнительны. Уроков нет, но все обязаны явиться в актовый зал на никому ненужное собрание. Но статус требует: его птички воспитанные и благоразумные, и он приведет их послушать бредни Акулы, сам первым подаст им пример и почтит своим присутствием всех собравшихся серодомных жителей. Только он закончил дорисовывать стрелки и щелчком пальцев подал сигнал свой стае строиться, как Тень, в мятой одежде, с растрёпанными волосами и с затянутой поволокой нездорового блеска глазами, вваливается в комнату. Он весел, слегка улыбается и двигается ещё более плавно, чем обычно. Не обращая на негодующую фигуру брата никакого внимания, сразу идёт к птенцам и начинает тискаться с ними, обнимать, гладить по голове. Птички дружно, кроме Логов и Дракона, встречают его радостным курлыканьем. Макс поправляет Слону лямку комбинезона, говорит Фикусу переодеть футболку с длинными рукавами на что-нибудь посвободнее, потому что сегодня слишком жарко, Бабочку гладит по волосам. Подойдя к Ангелу, кладет руку ему на щеку, и колясник поддается навстречу, потершись о ладонь Тени и застенчиво улыбнувшись. – А папа переживал, – невинно щебечет он, пока Тень приглаживает воротничок его рубашки. – Предатель, – тихо отвечает Рекс, скрещивая руки на груди. Ангел всегда больше любил Тень. Близнец тем временем вспоминает о его существовании и оборачивается, улыбка его из милой превращается в хищную, жадную. Он подходит к брату, обходит со спины, оценивая прическу, и останавливается позади, прижавшись всем телом, обхватив спереди за плечи. – Скучал, значит, – и дальше тихо шепчет ему на ухо, – почему тогда не пришел? Я ведь тебя звал. Рекс кренится на бок от неожиданности и от тяжести почти повисшего на нем брата. Макс недавно внезапно решил, что им нужно развивать их связь ещё сильнее. Они могли чувствовать друг друга на расстоянии, но он хотел научиться слышать мысли брата с точностью до порядка слов, чтобы было как в глубоком детстве, когда они могли все делать синхронно, не сговариваясь. Для этого он избрал странную, по мнению Рекса, тактику: он начал его избегать. Пропадал целыми днями и делал что-то такое, отчего у Стервятника постоянно болело в груди от тревоги за брата. Но своего он понемногу добивается: теперь они могут "тянуть" друг друга. Чтобы позвать, достаточно лишь обратиться к чему-то внутри себя, приласкать и потянуть – и близнец почувствует это. Все так было и раньше, но теперь осознанно, а оттого в десятки раз сильнее. Рекса безумно завораживает мысль о том, чего они могут добиться, если достаточно поработать над их способностями, но в то же время брат его беспокоит: слишком он погружен в свои странные манипуляции. Вчера он слышал его, но не откликался. Он просто обиделся за то, что Макс который день проводит без него. Тень тем временем подцепляет ключи-подвески у него на шее, оттягивает и дует на кожу. – Слышал же? Стервятник кивает, и Макс, довольный, отстраняется, хохочет и падает на кровать, блаженно прикрывая глаза. – Идите без меня, – устало говорит Рекс птичкам, потянувшись к бутылке с водой для цветов, намереваясь привести брата в чувства радикальным способом. Тень тут же открывает глаза, сгоняя дремоту: – Куда это вы? – На общедомовое собрание, – подсказывает Ангел. – Ах, вот оно что... А я-то думал, что все такие недовольные, – воркует Тень, – погодите, я с вами. – Никуда ты не пойдешь, – строго обрывает Стервятник, – ты едва на ногах стоишь. – Ну папа, пожалуйста, – тянет брат, и у Рекса темнеет перед глазами. Возникает стойкое желание сделать что угодно, лишь бы Макс больше никогда к нему так не обращался. – Ладно, – рассеяно бормочет он, – только быстро. Макс переодевается в свежую рубашку и расстёгивает ее почти на половину. Волосы он спешно расчесывает и забирает в свободный пучок, одевает темные очки, чтобы скрыть покрасневшие глаза, нацепляет пару браслетов и зачем-то прихватывает с собой темный плотный пиджак. Стервятнику обидно почти до слез: несмотря на то, что он собирался больше получаса, его Тень, потративший на все не более четырех минут, выглядит в разы лучше. – Пойдёмте, птички мои, – Макс первым выходит в коридор и уводит за собой всех остальных. Всю дорогу Тень то вьется рядом, раздражая и соблазняя, то пристает к птенцам с вопросами о том, чем сегодня занимался папа, то здоровается со всеми, пугая людей своей навязчивой вежливостью. Они устраиваются на четвертом от трибуны ряду. Птенцы растягиваются по стульям, они остаются сбоку, ближе к выходу. Пока что в зале только Фазаны, сидят на ряд кпереди от них и опасливо косятся на Коня с Пузырем, которые при папе ведут себя прилично. Вскоре начинают подтягиваться и все остальные, медленно и явно нехотя. Становится душно, клонит в сон, и только через двадцать минут после того, как все собрались, появляется Акула, а за ним и воспитатели с учителями. Макс за это время успел стащить у кого-то из Псов бутылку воды, обойти всех приятелей, поболтать с Лордом о каких-то тайных делах, отдать Горбачу пуговицу с тем, чтобы тот передал её Шакалу, позаигрывать с Рыжим, на деле обсудив тревожные слухи о Соломоне, и вернуться обратно. Непроизвольно они всегда садятся так, как сидели бы, если бы их не разделили. Край иссеченной лапки брата касается бедра Стервятника, и Рекс находит это очень приятным и правильным. Акула начинает что-то вещать с кафедры в своей особой, безумно скучной манере, время от времени вопя и брызжа слюной. Воспитатели и учителя, занявшие первые ряды, кивают в такт и не в такт, тоже забыв о том, что директора полагается слушать. – Бессмысленно говорить с вами о том, что у вас нет никакого будущего, после того, как вы отвергли... Макс придвигается к брату предельно близко, кидает Стервятнику на колени пиджак и запускает руку под него. Не успевает Рекс ничего сказать, как пыльцы Макса сжимают его член через плотную ткань брюк. – Я так люблю, когда ты во мне, – брат склоняется ещё ближе и шепчет на ухо, опаляя дыханием. Его пальцы то слегка, то усиливая нажим ласкают член через одежду. Он почти не двигает рукой, под пиджаком ничего не заметно. Со стороны кажется, что Макс просто сообщает брату скучную новость, потому что лицо его остается бесстрастным, – когда так сильно возбужден, что не можешь себя контролировать, когда вбиваешься, рвано и быстро, потому хочешь сделать нам обоим приятно. Люблю твои пальцы во мне, твой голос, хриплый, низкий, твои теплые губы, люблю то, чем мы становимся, когда вместе, когда кончаем почти одновременно, когда ты держишь меня за руку, пока растягиваешь... Теперь Тень сжимает выпуклость на брюках чуть сильнее. Стервятник чувствует, как мучительно краснеют щеки. Мир вокруг пульсирует, невозможно сосредоточиться на чем-то, кроме своего близнеца. До Рекса долетают только отдельные слова, смысл которых он не понимает. – Вы все... Обречены... Единственная возможность устроиться в современном социуме... Брат рядом с ним, горячий, красивый, отдавший все свое внимание ему одному, кажется Стервятнику единственным живым существом в зале сейчас. – И когда ты ласкаешь меня, тоже люблю, это так хорошо, – Макс слегка касается кончиком языка его уха, – с утра или по вечерам, ты всегда такой чуткий и внимательный, и ты весь мой. Люблю, когда ты кончаешь внутрь, когда целуешь меня долго после. Твой язык на моей шее, твои пальцы на моих бедрах, наши тела настолько рядом, насколько должны были быть... Ещё мне нравится, когда ты злишься на меня, но только если немножко, всегда так приятно тебя успокаивать. Тогда ты со мной чуть грубее, но я знаю, что на самом деле ты любишь, когда все долго, нежно... Рексу плохо, у него кружится голова, он не может не реагировать на близнеца, но он совершенно не хочет, чтобы это продолжалось. – Макс, прекрати, – шипит он приглушённо, прикрыв глаза, вытянувшись, пытаясь совладать с собой, – да что с тобой?! У него на уме только одно желание: заткнуть брата, потому что все, что он говорит слишком прекрасно, но так запретно. – Со мной все хорошо, – искренне удивляется Макс и утыкается носом в изгиб шеи брата, щекочет дыханием, не переставая двигать пальцами под пиджаком. – О нас узнают, – сдавленно говорит Стервятник, стискивая зубы, – ты этого хочешь?! Близнец отстраняется и смотрит на него расплавленным золотом глаз – и Рекс все понимает. – Макс, – тянет Стервятник с жалость и сочувствием, с такой интонацией, с какой говорят с безнадежно больными. Он ведь действительно хочет, лишь потому, что сам не видит в этом ничего постыдного. Тень понимает, что их осудят все и сразу, но глупая надежда на то, что этого не случится продолжает жить. Рекс его понимает: ему самому не раз хотелось поцеловать свою Тень при всех, чтобы они знали, что они принадлежат друг другу во всех смыслах, но он слишком давно одергивает себя от подобных соблазнительных и опасных мыслей. Тень ещё пару секунд продолжает смотреть, не моргая, затем молча убирает руку, отворачивается и садится прямо: непроницаемый, холодный и отстраненный. Совсем чужой. Конечно, он обиделся и обиделся смертельно – по-другому Макс не умеет. Собрание вокруг идёт своим чередом. Народ спит, воспитатели тоже, но более тщательно скрывают, учителя ждут своей очереди для прощальной речи, и только Акула, неутомимый, как всегда не знающий где остановиться, продолжает вещать с трибуны. В зале порхает бабочка, залетевшая сквозь открытое окно с улицы, и все поглощены её полетом больше, чем речью директора. Рекса хватает по его подсчетам на три с половиной минуты, в течение которых он пытается сосредоточиться на чем-то ещё и успокоиться, но застывший памятником его безразличию брат слишком мешает. Стервятник тянется к нему – не физически, но внутренне – близнец закрывается, лишь слегка дернув плечом, показывая, что вообще что-то почувствовал. Рекс смотрит на его профиль, пустой взгляд, уставленный в никуда, и, наплевав на все, встает, хватает брата за руку, выводя из зала предельно быстро. Ему все равно, что на них оборачиваются все и сразу, что Акула возмущённо замолкает и птицы недоуменно оглядываются на них. Они все остаются позади. Как только за ними захлопывается дверь, Рекс прижимает брата к ближайшей стене, стаскивает очки и целует жадно, торопливо, трется об него вставшим членом, а Тень стонет в ответ, обнимает, впивается ногтями в плечи. Все равно все сейчас в зале, по крайней мере, Стервятнику хочется верить, что это так. В противном случае, он понятия не имеет, что будет делать. – Рекс, да, – Макс откидывает голову назад, Стервятник, склонившись, кусает его за шею, – пожалуйста... – Пошли, – Рекс тянет близнеца за руку дальше, наверх, Тень упрямится, – пойдем, иначе я уведу тебя силой. – Поцелуй меня ещё раз, тогда пойду, – требует Макс, облизывая губы, и смотрит совершенно невменяем взглядом. – Напомни мне обидеться на тебя и не разговаривать с тобой неделю, – угрожает Рекс, но все равно делает так, как хочет его близнец. Тень в его глазах сейчас безумно привлекательный – он для него в принципе самое красивое существо во всем мире, но в данный момент это ощущается ещё сильнее, ведь Стервятника понимает, что брат абсолютно не в себе. Ему до жути нравится тот факт, что Тень уязвим сейчас, для него уязвим, и что он – весь в его руках. Макс всегда был сильнее, лучше него во всем, и такие моменты слабости заставляют Рекса обожать брата ещё больше. В этом нет никакой логики, ведь он даже не старше, но казалось, будто он прожил дольше и видел что-то очень страшное, что-то такое, что всегда заставляло его беспокоиться о брате, вызывало непреодолимое желание защитить, уберечь от чего-то. В их комнате Стервятник сам раздевает свою Тень, а Макс требует, чтобы и он разделся тоже. Заставляет брата сесть на кровати, садится сверху, сначала просто потираясь членом, пока близнец держит его за бедра. – Стой, – просит Рекс, но Макс качает головой. – Не мешай, – зло шипит, потому что брат прикусывает кожу у ключицы. Тень приподнимается и насаживается на его член, медленно. Рекс чувствует, как погружается его плоть в растянутые мышцы – ему становится ещё обиднее оттого, насколько он предсказуем: если брат подготовился заранее, значит у него не было никаких сомнений в том, что Стервятник сдастся. Макс, насадившись до конца, угадав его мысли, поясняет, привыкая: – Ты долго держался. – Ты совсем меня не любишь, – сетует Рекс, неспешно начиная двигаться, замолкает, желая поймать первые стоны близнеца. – Не люблю, – теряется Макс, он и без того опьянён всякой дрянью, но близость брата забирает остатки его рассудка, и он говорит, забывшись, – не люблю? Да я без тебя... – он громко стонет, не сдерживаясь, на первом же сильном движении, – не могу терпеть, когда все они на тебя смотрят, – со злостью говорит Тень, вцепившись брату в плечи. – Кто? – Рекса тоже уносит, пьянит, он перенимает эмоции брата, чувствует его всей своей кожей. – Все, – упрямо продолжает Тень, сам толкается навстречу, – эти девушки теперь всегда где-то поблизости, и они смотрят на тебя! – он обиженно всхлипывает, и у него на глазах действительно наворачиваются слезы. Рекс сцеловывает мокрые дорожки с его щек. И его накрывает едва ли не больше, чем близнеца. Стервятника всегда радовала возможность позаботиться о брате, а с годами его начала заводить до дрожи во всем теле столь редкая беспомощность и слабость Тени, которую он выказывал исключительно рядом с ним. Макс тем временем не успокаивается: – Они вокруг тебя, но ты даже не замечаешь, но я замечаю. Смотрят, переговариваются, оценивают. И ведь я даже не могу их винить, они ведь просто не знают, если им рассказать, показать... что ты только мой, мой! – в одном ритме они не могут, слишком погрузившись в себя, двигаются рвано и беспорядочно. Стервятник с неожиданной силой сжимает бедра брата, вонзив ногти в кожу. – Слезь, – приказывает он, и брат испуганно смотрит на него. – Пожалуйста, родной, – поняв, что он не злится, Тень подчиняется, и Рекс аккуратно укладывает его на кровать и входит снова, начав двигаться так, чтобы было удобно им обоим. – Скажи так ещё раз, – просит Макс, прикрывая глаза, расслабляясь, подчиняясь. – Как, мальчик мой? – спрашивает ласково Стервятник, и Тень всхлипывает, вжавшись в него, обняв за плечи. – Тише, – Рекс одной рукой придерживает его за бедра, когда Макс в нетерпении снова начинает беспорядочно толкаться навстречу. Все размеренно и оттого невероятно чувственно, Тень плывет от нежности, которую дарит ему брат и понемногу успокаивается. Он тянется за поцелуями и получает их, глубокие, долгие. Чувствует дыхание брата на своих губах, крепко держит его за плечи, слегка царапая коготками. Рекс делает все, чтобы близнецу было хорошо. Зная его тело досконально, касается, надавливает, сжимает там, где Тень чувствительнее всего, желая только, чтобы брат не разочаровался в нем. Но на очередном жалобном стоне Макса, Стервятник кончает, уткнувшись лбом брату в плечо. Для него это слишком – Тень, такой слабый сейчас, ранимый и чувственный, доверчивый – просто сводит с ума. Рекс выходит из него и принимается целовать в губы, в соленые ресницы, под подбородком, губами по шее, ласкать раскрасневшиеся соски, и все это под тихие стоны брата, ловившего его прикосновения всем телом. Языком по животу, ниже, не касаясь напряженного члена, пальцами по бедру, к иссеченной лапке, огладить, поцеловать, пройтись по тому месту, где давно заживший шрам. Вернутся губами к головке, чуть подуть, мимолетно коснуться. Макс останавливает его, притягивает к себе, целует и, взяв его руку вместе со своей, опускает на член, за пару движений доводя себя до пика. – Рекс, – тянет он довольно и сыто, потираясь носом о его щеку, и откидывает голову на подушку в изнеможении. Они устали. Для них секс, особенно такой, проходит не бесследно, забирая гораздо больше сил, чем забрало бы у обычных людей. Хотелось только ещё немного поластиться друг к другу и затем сразу спать. Тень, сонный, расслабленный и довольный, одним своим видом просит Стервятника остаться с ним рядом и никуда никогда не уходить. Но Рекс поднимается и начинает одеваться, а Макс недовольно приоткрывает один глаз, интересуясь в чем дело: – Мне надо вернуться, – поясняет Стервятник, застегивая брюки, – иначе за нами сюда кто-нибудь придет. Скажу, что тебе стало плохо. Ты пока ложись. Видя, что близнец медлит, Рекс проводит рукой по члену, ещё раз сжимает, вызывая у Макса сильную дрожь, и впивается в приоткрытые губы, не давая сказать ни слова. – Ложись, - повторяет он, - я скоро вернусь. Вернулся он не скоро, но Тень все равно ничего об этом не узнал. Он проспал до вечера и проснулся только после ужина, когда младшие птенцы готовились ко сну. Стервятник сидел в ногах кровати, раскладывая пасьянс. – Привет, – едва разлепив ссохшиеся губы, обозначает свое пробуждение Макс охрипшим ото сна голосом. Рекс без слов протягивает ему стакан воды, и Тень жадно выпивает всю до конца. – Сильное в этот раз, – продолжает он, едва слышно. Потом замолкает и отрезвляется окончательно, в немом ужасе смотрит на брата и, вытащив из-за спины подушку, кидает в него, – как ты мог такое допустить?! Птенцы испуганно таращатся на них, и Макс понижает голос, притягивая брата за ворот к себе, злобно шипит: – Какого черта ты меня не остановил? И что это было в коридоре?! – А не надо без меня пробовать что-то новое, – огрызается в ответ Стервятник, ожидая чуть более теплой реакции брата на самого себя, впрочем, он с самого начала знал, что все будет именно так, – и делать вид, что мое мнение тебя не интересует. Тень устало падает обратно на кровать, Рекс подсаживается ближе. – Прости, – говорит Макс спустя пару минут и теребит брата за рукав, – ты ведь знаешь, как это бывает. Ты – уже не совсем ты. – Ничего. Зато я узнал много интересного о нас с тобой. – Только не говори, что ты слушал, о чем я там болтаю? Это все ерунда... Стервятник ложится рядом, прямо в одежде поверх одеяла, Макс отодвигается, но они все равно очень близко. – Нет, раз ты думаешь об этом так часто, что тебя доводит эта мысль до слез. Тень, сообразив, что он имеет в виду, считает нужным объяснить: – Я не ревную. – Именно, – усмехается Стервятник. – По крайней мере, не так, как обычно подразумевают под этим словом. Не надо мне никаких доказательств того, что я для тебя важнее всех, я и так это знаю. – Но ты боишься, что так будет не всегда. По тому, как несколько высокомерное выражение лица Тени сменяется растерянным, Рекс понимает, что угадал. Близнец отворачивается к стене, а Стервятник продолжает: – Что кто-то обязательно когда-нибудь появится и заберёт меня у тебя. Тогда я не перестану тебя любить, но уже буду любить не так, ведь я перестану принадлежать тебе полностью. И ты не сможешь ничего с этим сделать, потому что не захочешь делать меня несчастным. Ты боишься и ждешь этого, потому что тебе кажется, что настолько хорошо, как сейчас, вечно быть не может. Макс долго молчит, а потом хрипло спрашивает, не оборачиваясь: – Откуда ты знаешь? – Думаешь, ты один из-за этого переживаешь? Тень смотрит сначала через плечо, потом переворачивается полностью и растерянно глядит на брата. Он не может себе представить, что Рекс только что описал свои чувства, не его. – Только не говори что... Нет, я никогда... – И я тоже, – твердо отвечает брат. – Наверное, со стороны это выглядит смешно, – Тень переплетает их пальцы и довольно улыбается. – Со стороны кого? Их ты имеешь в виду? – Стервятник чуть отклоняется, чтобы Макс мог видеть, как Конь, подпрыгивая, пытается что-то достать с верхней полки шкафа, игнорируя стоявший в метре от него стул, как Дракон уже четверть часа выдавливает прыщи грязными ногтями, а Ангел искренне верит, что сможет ещё больше осветлить себе волосы маской из кефира и ромашкового чая. – Они милые, – Тень слегка толкает близнеца в плечо, – и вообще-то они наши дети. Мы должны любить их такими, какие они есть. Стервятник согласно кивает, и вновь смотрит на брата, касается рукой его щеки, оглаживает нежную кожу кончиками ногтей: – Успокоился? – Вроде того. Но мне все ещё плохо, голова болит и все такое. – Это тебе в назидание, – рука Стервятника перемещается к волосам брата, массирует пальцами кожу у висков и затылка, – в следующий раз будешь со мной советоваться, прежде чем что-то принимать. Макс кривиться, но соглашается. – Где ты кстати пропадал? – Мы с Лордом на чердаке сидели. Ну как сидели… Я просто пришел туда, а он там уже был. Хотел его одного оставить, он пьяный слегка был. Но он сказал остаться, а у меня с собой самокрутки были, в общем, сам понимаешь. Мы не особо разговаривали, он просто отпускал ехидные замечания по поводу всех, к кому ревнует свою Рыжую, а в числе них почти все мужское население Дома, прошу заметить. – Даже мы? – Я – да, – усмехается Макс, – а про тебя он сказал, что ты ни на что, кроме меня и своих цветов, не смотришь. – Какой проницательный маленький принц, – улыбается Рекс, но тут же настороженно щурит глаза, – а ты почему? – Да откуда мне знать? Возможно, из-за того, что я пересекся с ней на перекрестке неделю назад. Это ведь Лорд, ему повод не нужен, чтобы что-то заподозрить. Черт… – Макс устало прикрывает глаза, – совсем забыл. Рекс молча ждет продолжения, а Тень начинает выпутываться из одеяла, но брат не дает. – Я тебе подарок там оставил, – смущенно поясняет Макс, глядя исподлобья, – мне не нравится, как ты хмуришься из-за меня последняя время. – Макс, зачем?.. Стервятнику приятно и даже очень, он ещё крепче обнимает закутанного в одеяло брата и незаметно мажет по щеке губами. – Поспи ещё, станет легче. – Ты побудешь со мной? – Конечно, – Рекс подавляет желание ответить «всегда», потому что этот вечер и без того превышает их условный лимит на нежность друг с другом. Обычно они менее чувствительны к таким вещам – для них совершенно ясно, что они любят друг друга до безумия и нет смысла обсуждать очевидные вещи. Но так, видимо, влияет приближающийся выпуск. Им страшно, как и всем вокруг, потому что что бы они ни выбрали, жизнь будет другой, и что она им принесет остается загадкой. На утро Тень просыпается первым и аккуратно выбирается из объятий брата. Одевается и выходит в коридор, намереваясь осуществить вчерашнее намерение. И застывает, не пройдя и десяти шагов, потому что среди цветной от нескольких слоев надписей стене белыми, оттого невероятно яркими буквами почерком его любимого брата оставлено послание: "О такой любви не кричат в голос, Её воспевают в молитвах. Она - мой дар и мое проклятье, В ней - моя жизнь и моя смерть, Та, что горит ярче адских огней. Она мое - отражение"