Streets of gold

Они одни в пустой палате, из-под двери пробивается тонкая полоса света в коридоре, слышны голоса на посту, им вставать через несколько часов и готовиться к операции, а сон все никак не идёт. - Рекс, мне страшно. Очень, - Макс, целый день пытавшийся храбриться, наконец сдается, утыкается брату в шею и переплетает свои пальцы с его. - Мне тоже, - Стервятник поворачивает голову, слегка трётся виском о волосы брата и покрепче сжимает его ладонь. Он понимает, что так, вероятно, будет лучше для них обоих, по крайней мере, он пытается в этом себя убедить, потому что их мнения никто не спрашивал. Как только их сочли достаточно окрепшими, дату операции назначили без лишних раздумий. - Ты ведь все равно будешь меня любить? - Макс зажмуривает глаза. - Даже, когда... - Макс, - брат обрывает его, освобождает руки, тянется, обнимает крепко, насколько может, - не говори ерунды. Между нами ничего не изменится. - Изменится все, - горько возражает близнец, опуская голову, и рукой проводит по их общей ноге. С двигательной активностью у Рекса всегда было лучше. Может, поэтому в итоге решают оставить ногу ему. Но чувствительность отдается им примерно одинаково, так что и он, и брат сейчас чувствуют, как тот ласково проводит пальцами по бедру. - Все будет хорошо, - пытается подбодрить брата Рекс, - вот увидишь. - Угу, - Тень отворачивается, закусывая губу, чтобы не заплакать, - ты останешься целым. И зачем тогда тебе я? - Ну хватит, глупый ты мой, - Рекс целует близнеца в уголок челюсти, - куда я без тебя? Он повторяет движения брата, касается теплой кожи чуть выше. - А вдруг они узнают о нас? - Как? - Не знаю, как-нибудь, и больше никогда не дадут нам встретиться. - Я этого не допущу, - твердо отвечает Стервятник и крепко сжимает ладонь брата в своей. - Что ты можешь им сделать? - обречённо спрашивает Макс. - Они нас даже не спросили... Дальше они лежат молча и стараются слушать только дыхание друг друга, а не писк приборов и голоса медсестер за стенами. - Рекс, - глухо начинает Макс спустя какое-то время, - уже ничего не изменить. Давай сейчас, в последний раз... - Никакой не последний, - не слишком уверенно успевает пробормотать Рекс прежде, чем повернуться в сторону брата и коснуться его губ своими. Они сдвигаются предельно близко, сгибают пока что общую, целую ногу и приподнимаются на кровати, садятся повыше и тянутся друг к другу руками. Они продолжают цепляться за плечи, будто если только на миг отпустят друг друга, то уже не смогут соединиться вновь. - Я не смогу так жить, - Тень доверчиво жмется ближе, и всем, что в нем есть, пытается запомнить ощущения целостности, которое так скоро потеряет. - Я тебя не оставлю, - Рекс ловит его губы, целует в раскрасневшиеся щеки, - никогда. И я по-прежнему буду тебя любить, буду целовать каждый день. Буду рядом и во всем буду помогать. Стервятник четко чувствует свою вину, хотя брат тысячу раз говорил, что не злится на него, но ему все равно страшно до ужаса оттого, что Макс может передумать. Он сам точно без него не справится, и никакие ноги тут не помогут. - Я буду носить часть тебя в себе. Всегда. Макс начинает плакать, неудержимо и горько, от несправедливости, от страха и от любви к брату, который пока что все ещё с ним. - Пожалуйста, Макс, не надо, - у Рекса тоже на глазах наворачиваются слезы, внутри бьётся неудержимая сила, его слепая готовность сделать для брата все, лишь бы он был счастлив. - Посмотри на меня. Макс нехотя поднимает голову, и они смотрят друг на друга заплаканными глазами, и только тогда Стервятник целует Тень глубоко и чувственно, держа его голову в своих руках, зарываясь пальцами в спутанные волосы. - Коснись меня, - Макс ластится, придвигается совсем близко, - пожалуйста. Стервятник исполняет все, что он так просит, опускает руку ниже, откидывает лёгкую больничную сорочку и сжимает член близнеца, ласкает медленно, бережно, и Тень тяжело дышит ему в губы. - Ты тоже... - Рекс едва может отвечать связно, потому что брат не только касается его, но и невыносимо медленно проводит ногтями по тонкой коже на ноге. По их телу проходит волна дрожи. Невозможные, никому другому недоступные ощущения единения и близости во всем рассыпаются на коже миллионами легких касаний: все что делает один из них – другой ощущает как свои собственные прикосновения. Такое действительно в последний раз и ничего подобного они никогда больше не испытают, и потому сейчас для них все расплывается до потери всякого понимания будущей опасности, будто они снова где-то не здесь, в самом начале пути – целое, неделимое. На следующее утро они в последний раз поворачивают головы и смотрят друга на друга, когда они – одно. Действует что-то усыпляющие, и они ослабевают, теряют себя, хотя так хочется продолжать держаться за руки бесконечно долго. Стервятник приходит в себя резко, как от страшного сна, беспомощно шарит руками вокруг себя в поисках брата. Отупляющая пустота после наркоза не дает ему мыслить здраво, но затем он резко тянется к ноге и ощущает лишь толстые бинты. Там, где когда-то была часть его близнеца – часть его самого. Он пытается подняться, но не может ничего сделать, оглядывается и понимает, что в палате один. Из груди вырывается что-то неразборчивое, издали похожее на отчаянный птичий крик, потому что Рекс предполагает сразу худшее. На шум приходит медсестра, глупо смотрит на него и выходит, а затем возвращается вместе с Янусом. Воспоминания о прошедших днях возвращаются как-то не хотя и не сразу. Он помнит, что в больнице их сначала держали в одной палате, потом почему-то развели в разные и только неделю спустя вернули в Дом. Болезнь потерявшихся проявилась у них с необычайной силой, и сквозь зуд и жжение по всему телу он видел лишь размытые фрагменты окружающей действительности. В тумане постоянной сонливости он помнит голову брата на соседней кушетке уже после операции, когда Макс в первые за всю жизнь был справа от него, а не слева. В тот миг его настолько потрясло, что он потерял сознание. Они не сказали друг другу ни слова после всего, и Рекса это пугает почти так же, как и отсутствие половины тела, с которым он родился. - Где мой брат? - сразу же спрашивает он. Янус отвечает не сразу, сначала отсылает медсестру, а потом подходит поближе, отворачивает одеяло и смотрит, не кровит ли шов. - Где Тень? - повторяет Стервятник, как он надеется требовательно, но выходит жалко. - С ним все в порядке, - поспешно сообщает Янус, - ты сам как себя чувствуешь? Рекс немного успокаивается, может, так нужно и это все временно. - Странно. Непривычно. Будто лучшую часть меня отрезали как что-то ненужное. Голос Стервятника сочится ядом. Он всегда недолюбливал Пауков, но за то, что они с ними сделали, до конца жизни не простит. Янус тяжело вздыхает и садится на кушетку рядом с Рексом. Он сцепляет руки в замок и молчит какое-то время, будто ему стыдно. Стервятник догадывается, что самый порядочный из Пауков может и не причем здесь, но ведь он – один из них. - Послушай, - тяжело начинает Янус, - твой брат он... Просил передать, что не хочет тебя видеть. Рекс не уверен в том, что именно с ним происходит, но явственно чувствует, как вся кровь оттекает от лица, а сердце – он уверен – перестает биться на пару секунд. - Пока что, - испуганно добавляет Паук и хватает его за руку, считая пульс, - пойми, вы пережили очень сложную операцию и сейчас в таком состоянии, в котором никогда не были. Это нормально, что ему нужно побыть одному какое-то время. - Я... - не слишком уверенно начинает Стервятник. - Я вам не верю! Макс не мог такого сказать. Вы так и не ответили, где он! - Там, - Янус указывает себе за спину, - в соседней комнате. Поверь мне, с ним действительно все хорошо. Вы столкнулись с осложнениями после операции, но теперь все в порядке. Почему-то Рекс знает, что Паук не врёт. Он чувствует брата – просто чувствует и не может этого объяснить. - Вам обоим нужно отдохнуть. Набирайтесь сил и все образуется, вот увидишь. Янус ушел, пообещав, что зайдет ещё раз вечером. Ни о каком отдыхе, естественно, не могло быть и речи. Рекс промучился страшными подозрениями и догадками одна хуже другой до вечера и, когда принесли ужин, не съел ничего. Паук действительно пришел через час после и неодобрительно посмотрел на полные тарелки. - Ты понимаешь, что твой организм восстанавливается от очень непростых процессов? Тебе нужно поесть. Стервятник, спохватившись, что надо было бы что-нибудь придумать, чтобы его не доставали, пожал плечами, пробормотав, что-то вроде "не хочется". Янус покачал головой и подошёл к окну, раздвинув шторы. Окна выходили на Наружность, ещё сильнее оскверняя гнилостную атмосферу Могильника. - Давай мы договоримся, - Паук повернулся на каблуках в его сторону, сверкнув стеклами очков, - я отведу тебя к брату ненадолго. Ты убедишься, что с ним все в порядке, но если он попросит уйти - уйдешь без разговоров. А взамен ты пообещаешь, что будешь нормально спать и есть, по крайней мере, пока не выйдешь из этой палаты. Стервятник поспешно кивнул – плевать что там взамен, главное увидеть Макса. Янус вышел и вернулся через несколько минут с инвалидной коляской, куда не без труда помог пересесть Рексу. - Только не вздумай вставать, - предупредил Паук, но это было излишне: Стервятник вообще не представлял, как будет ходить теперь. Неосознанно Рекс подивился тому, как низко на самом деле сидят колясники – мир с такого ракурса казался совсем другим. Преодолев метра два за пределами палаты, его ввезли в точно такую же, только с плотно задернутыми шторами, где царил нехороший полумрак. Он не сразу разглядел брата, завернутого как мумия в больничное одеяло. Только светлая макушка торчала из кокона. - Макс, - Стервятник позвал его и подъехал чуть ближе. Тень не шелохнулся. - Я вас оставлю, но если что – я рядом, - Янус вышел в коридор и притворил за собой дверь. - Макс, - Рекс провел рукой по одеялу, - скажи что-нибудь... Тень в ответ подтянул единственную ногу к животу, свернувшись в позу эмбриона, покрепче ухватив одеяло. Стервятник смотрел как исчезают очертания его бывшей ноги, и его начало мутить. В голове настойчиво билась мысль, что он смотрит на часть собственного тела, почему-то живущую теперь отдельно от него. - Макс, - позвал он в третий раз чуть не плача. - Уходи, - хрипло и глухо из-под одеяла проговорил Тень. Рекс вцепился в ручки коляски, сдавив их со всей силы. Из груди вместо тихого вдоха вырвался свистящий звук, и он ничего не смог сделать с охватившим его страхом и паникой. - Пожалуйста, брат, - позвал он совсем тихо, в миг растеряв и остатки голоса, и уверенность в том, что делает. Тень молчал чуть дольше, но затем все равно произнес: - Рекс, уходи, - и потом добавил, - или я позову кого-нибудь, кто тебя выведет. Стена, возникшая между ними, стала для Стервятника почти ощутимой. Не сказав больше ни слова, он выехал в коридор, где Янус – к счастью, без лишних комментариев – проводил его в палату, лишь напомнив о его обещании. Как только за ним захлопнулась дверь, Рекс истерично усмехнулся: какой теперь сон, а тем более еда – когда все, что было важно и имело ценность, отвергло его. Он пролежал без сна всю ночь, едва сдерживая себя, чтобы не разодрать швы на ноге – от этого его удерживала только мысль о том, что если его отсюда увезут куда-то в другое место, брата он не увидит вовсе. На следующий день его навестили Птички. Наверняка, Янус сдался им, посчитав, что они благотворно повлияют на них. Пришли и приехали не все, только Слон с Красавицей, Ангел, Дракон и Дорогуша. Немного отвыкнув от них, Стервятник подивился тому, как же на самом деле похожи их голоса на голодное щебетание птенцов. Отчасти Янус оказался прав: Рекс рад был увидеть их. Красавица очень осторожно пытался поставить небольшой цветочек ему на подоконник и в итоге справился, ничего не разбив. Слон рассказывал, как Луис скучал по нему, Дорогуша как бы невзначай пересказывал последние сплетни. Дракон, игнорируя наигранно умиленный взгляд Ангела, подъехал и неловко обнял Стервятника, пробормотав, что рад, что тот в порядке. Рекс не любил ничьи прикосновения, кроме Тени, но этот обычно всегда очень замкнутый птенец проявил всю теплоту, на которую был способен, и потому он просто вынужден был ответить лёгким похлопыванием по спине. Тот факт, что они ничего не спросили о Тени, мог означать лишь одно – они у него уже были и знали о том, что брат не хочет его видеть. Скажи им это Янус, они бы тоже не поверили и довели бы его своими слезами и просьбами до нервного срыва, но раз ничего такого не случилось, вторую Большую Птицу они уже проведали. Тактичность Птичек тронула его – всё-таки какие они у них воспитанные. Вечером пришел Рыжий – с ним все понятно, он в Могильнике совсем свой, но вместе с ним Сфинкс – вот кого Рекс точно не ожидал увидеть. Они никогда не были близкими друзьями, поэтому его беспокойство было приятным. Впрочем, может он был здесь от лица Слепого – что, однако, тоже приятно. Скорее всего, они встретились случайно, а не планировали идти вместе, потому что смотрели друг на друга с каким-то подозрением. - Говорят, если все в порядке, то через месяц тебя точно отпустят. - Ага, - Рыжий сидел на подоконнике, качая ногами, - а Тень подольше продержат, протез разработать надо. Стервятник слегка вздрогнул, и можно было не надеяться, что это останется незамеченным – не с этими людьми. Они оба сразу перевели разговор на другие темы – всё-таки абсолютно уникальным было умение всех серодомных жителей обходить неприятные разговоры всеми возможными способами. Они ушли за полночь, и на самом деле Стервятник был им благодарен – иначе он бы опять остался один на один со своими невеселыми мыслями. Скучные могильные дни потянулись своей чередой. Он исполнял то, что от него требовали, не задумываясь, лишь бы его не трогали больше нужного. Иногда ему казалось, что он слышит, как Тень говорит с кем-то за стеной, хотя это могло быть лишь его воображение. Все остальное время он старался свыкнуться с тем, что теперь один. И дело было даже не в ссоре, просто части его тела больше не было рядом. Первые пробные шаги на костылях закончились ничем, ведь у него всю жизнь была опора в виде копии самого себя по левую руку. Даже простые жесты воспринимались иначе – все, что он делал, начиная с утробы и самого раннего детства он делал с ним, а сейчас Макса не было рядом. Через какое-то время он с трудом научился ходить на костылях, и выглядело это ужасно. Ему не нравилось, как он сейчас выглядел – не хватало чего-то, кого-то. При этом он постоянно чувствовал Тень, подсознательно, чем-то очень древним – тем, что было с ним с рождения. И он чувствовал, как ему плохо. Он ещё дважды стучался к нему, но каждый раз Тень отмалчивался, и Стервятник уходил, разбитый и сломленный. Спустя бесконечное количество скучных дней, в одну из длинных белых могильных ночей он сидел у двери Тени и курил, стряхивая пепел в импровизированную пепельницу в баночке из-под желе. Сигаретами его исправно снабжали то Птички, то Рыжий. Последний умудрялся проносить ещё и настойки. Как только он смог более-менее уверенно передвигаться, ввел себе за правило сидеть четверть часа под дверью брата перед сном – это немного успокаивало. Он не знал наверняка, слышит ли его Тень, но тот и не прогонял, поэтому свой вечерний променад Стервятник совершал исправно. В этот раз было как-то особенно тихо. Даже на посту монотонно не гудел телевизор. Почему никто не гонял его из-за запаха сигарет, Рекс не задумывался, в конце концов, его ещё не поймали. Вдруг дверь палаты брата распахнулась, и Стервятник резко поднял голову, сталкиваюсь взглядом с родными глазами. Тень. Похудевший, измождённый, бледный. Он стоял, опираясь на костыли, зажившая культа беспомощным обрубком висела выше колена. Какое-то время они смотрели друг на друга, потом Тень сполз по стене, и это далось ему с таким огромным трудом, что как только он сел, пытался отдышаться не меньше минуты, закрыв глаза от боли. Он протянул руку вслепую, и брат вложил в нее зажженную сигарету. Тень жадно затянулся, с невероятным наслаждением выдыхая серый дым в темноту коридора. Открыв глаза, он вернул сигарету брату. Они сидели близко, соприкасаясь бедрами так, как сидели до этого с того момента, как вообще научились это делать. Рекс старался не смотреть слишком жадно, но все равно не мог оторвать взгляд от изувеченной лапки близнеца. Наконец, он решился хоть что-то сказать: - Макс, я… Закончить ему не дали. Тень резко повернулся к нему, обхватил его лицо руками и прижался губами в таком отчаянном поцелуе, будто они виделись в последний раз перед расставанием длиною в вечность. Стервятник, потерявший всякое понимание происходящего, действовал на инстинктах, отвечая, любя, растворяясь в бесконечной преданности ему одному. - Так ты?.. - Молчи, - выдохнул ему в губы Макс, - молчи, ни слова. Он снова поцеловал его, но медленно и целомудренно. Мертвой хваткой вцепившись в волосы до боли, притянул к себе и коснулся лбом его лба, жадно ловя дыхание близнеца, закрыв для верности глаза. - Знаю я все, - Тень отпустил его, уткнувшись головой в холодный бетон позади, - знаю. От этого не легче. Видя, что взгляд брата то и дело возвращается к культе, Тень усмехнулся: - Отвратительно, да? Я так и думал, что тебя это взбесит. Стервятник повернулся к брату, подавив желание дать ему пощечину. Вместо этого он смиренно спросил: - Могу я? Тень кивнул, и Стервятник аккуратно протянул руку, коснувшись едва зажившего бугорка тканей. От его ласковых и бережных прикосновений Тень простонал что-то невразумительное. - Ты чувствуешь? - Рекс выводил круги и кресты ногтями, ласкал пальцами, гладил. - Да, - запинаясь ответил Макс, - чувствую... А можно мне? Стервятник кивнул, но добавил: - Пойдем ко мне, - он ещё раз ласково провел по шраму, - пожалуйста. Близнец посмотрел на него, устало и изможденно, и приложил ладонь к его щеке, лаская большим пальцем. - Я не смогу встать без помощи, - Макс отвернулся, не желая видеть разочарования на лице брата, а тот, тоже с трудом поднявшись, опёрся на костыль и потянул руку брату. Тень оглядел его снизу-вверх, но принял помощь, поднялся, держась за стену, и, взяв второй костыль брата, заковылял в палату. Это было для них почти привычным – они не спотыкаясь добрались до кушетки, где Стервятник аккуратно уложил Тень и лег рядом. Вспомнив, что хотел увидеть его близнец, он размотал бинт. Выглядело страшнее, чем чувствовалась, но Макс все равно крайне осторожно прошёлся пальцами по шву. - Болит? - Нет, уже почти совсем нет. Они снова помолчали, прежде, чем Рекс попросил очень тихо. - Скажи, что ты всё ещё меня любишь. Я не вынесу, если это не так. Раньше эти глупые клятвы не имели значения – он и так знал, что брат его любит, как он может не любить неделимую часть самого себя, но теперь ему просто необходимо было это услышать. - Люблю, - легко соглашается Тень, будто это все ещё само собой разумеющееся, - это мне надо об этом спрашивать. Я ведь теперь даже не целый, а так... Рекс резко затыкает ему рот ладонью и смотрит яростно и зло. - Макс, ты в своем уме? Он заменяет ладонь губами, а потом наклоняется к уху и шепчет: - Если ты ещё раз задумаешься о чем-то подобном, я почувствую. И тогда заставлю тебя написать сто и одну причину, почему мы умные, красивые и самые лучшие. - Это раньше мы, - обречённо шепчет Тень, - а теперь... - И теперь мы, - Рекс быстро целует его в щеку, - всегда мы. Я больше не отпущу тебя ни на шаг. Утром Макс просыпается оттого, что Рекс сопит ему в шею и все ещё крепко сжимает в объятиях. Тень какое-то время смотрит на него, а потом говорит: - Ну меня-то ты не обманешь. Стервятник улыбается и приоткрывает глаза, целует то местечко, куда утыкался носом минуту назад и поднимает счастливый взгляд на близнеца. - Мне надо вернуться, пока кто-нибудь не пришел. - Ничего подробного, - Рекс покрепче обнял его, - ты думаешь, я шутил, когда сказал, что не отпущу? Тень ещё какое-то время пытается вырваться, а потом затихает, счастливый. Они снова засыпают, и сначала их застаёт Паучиха в одной постели, пытается разогнать, но пришедший на обход Янус велит оставить их в покое. Затем, уже в гнезде из одеял, их находят Сфинкс и что удивительно – Слепой – видимо, решивший урегулировать междоусобные войны внутри своего Дома. Правда два Ходока видят перед собой не только Сиамцев, но и большую черную птицу, одна голова которой, что была ослеплена болью, только-только продирает выпуклые глаза и испуганно смотрит по сторонам, а вторая заботливо трётся клювом о её пернатую шею. Их общая нога кровит и дёргается в судорогах, но остаётся на месте. Один видит это по своему желанию, второй – случайно и явно не хотя. Наблюдая за тем, как кривится от отвращения лицо одного из них, а губы второго расплываются в сумасшедшей улыбке, Птицы что-то подозревают, но высказываться не решаются. - И это ещё нас называют жуткими, - бормочет Тень, и морок исчезает. - Не я виноват в том, что ваших эмоций достаточно, чтобы растревожить границы, - недовольно тянет Сфинкс, с невольным интересом наблюдая как на миг прозревшие глаза Слепого вновь затягиваются белесой дымкой. - Теперь у вас все в порядке, - не спрашивая, утверждает Слепой, - Птички беспокоятся о вас. Они достаточно долго жили со Слепым, чтобы понимать, что его рубленные фразы означают гораздо больше. Он говорит о том, что они должны вернуться как можно скорее, что третья обезглавлена и вожаку Дома это не нравится, его слова – это приказ. - Это от нас не зависит, - отвечает Макс, тщательно маскируя страх в своем голосе. Слепой – единственное, чего стоит бояться на этой стороне. Он имеет власть, он может ею воспользоваться и тот факт, что их связывает долгая история ещё не означает, что они защищены от него. - От тебя – нет, - соглашается Слепец, - но он может идти, если захочет. То ли Сфинкс рассказал ему, что могильное заточение Стервятника подходит к концу, то ли он сам догадался, но они оба понимают, что Слепой приказывает ему вернуться. Рекс знает, что подчинится, что будет бегать к Тени все оставшееся время, а потом возвращаться к Птичкам и сходить с ума целыми днями, в невыносимом желании быть рядом с братом. Но ещё он знает, что Слепой – это глас Дом, и если они считают, что так будет лучше, значит, так оно и есть. - Янус обещал отпустить меня к понедельнику. - Замечательно, - бесстрастно отвечает Слепой и без прощания ощупью выходит за дверь. Сфинкс смотрит ему вслед какое-то время, прежде, чем последовать за ним. Все трое понимают, что Слепой так заботиться о них – по-другому он не умеет. Когда их шаги стихают, Стервятник разбито шепчет: - Я не представляю, какого это – встать и уйти сейчас от тебя. Для меня это противоестественно. Я чувствовал тебя все это время, нам ведь обоим плохо, когда мы слишком далеко друг от друга. - Но он прав, - невесело усмехается Тень, - нам нужно учиться жить порознь, раз это все-таки случилось. Никто не должен знать, как нам плохо, иначе нас просто уничтожат. Они не оставят нам ни шанса, если почувствуют слабину. Они – это Волк, Черный, Помпей и прочие им подобные. Птички ни за что не подчиняться никому другому, но до тех пор, пока братья сильны и могут дать им защиту. Их милые и безобидные птенцы тоже падальщики и если Большие Птицы начнут сдавать, они первые, кто помогут добить их – не со зла, но от голода и страха. - Я даже не могу винить их за это, - по лицу Тени блуждает мечтательная улыбка, - мы так хорошо их воспитали, - он говорит так, будто они с Рексом думали одну мысль на двоих, и ничуть не удивляется, когда брат его понимает. - Обещай, что вернешься ко мне как можно скорее, - Стервятник целует близнеца в шею, они все ещё настолько близко, насколько могут себе позволить и это ощущается так правильно и привычно, что он ничего не может с собой поделать. Рекс внезапно нависает над ним, и ощущение некой загнанности для Тени в новинку – но не сказать, что ему не нравится. Он тихо выдыхает и смотрит на брата восхищённо и влюбленно. - Это так... Непривычно, - он поднимает руку и касается лица близнеца, проводит по губам, чуть надавливает, и Рекс целует его пальцы. Внезапно Макса посещает мысль, от которой он не хочет и не может избавиться, и Стервятник понимает, о чем тот думает. Он наклоняется к уху и сбивчиво шепчет: - Я тоже хочу попробовать потом, если ты позволишь. Тень поспешно кивает. - Мне так хочется сделать для тебя все, родной мой. Я хочу дать тебе все, что смогу, - Стервятник ведёт носом по его шее, как делал сотни раз до этого, но теперь даже такие привычные движения ощущаются иначе, - обязательно попробуем что-нибудь новое, как только выберемся отсюда. Тень резко тянет брата вниз и тот падает рядом, они вновь целуются, мягко и ненавязчиво, предвкушая будущие моменты близости. - Обещаешь? – ещё раз спрашивает Рекс, мягко касаясь уродливого шрама на культе. - Да, - отвечает Макс, кладя руку на длинный рубец на ноге брата, - обещаю.